Поиски утраченного

16 ноября

Стив заперся в своем кабинете. Не то чтобы в этом была острая необходимость или крылся сакральный смысл — вовсе нет. Просто ему так хотелось. Эта маленькая прихоть создавала тот рабочий настрой, в котором он нуждался, чтобы не натворить лишних дел. Засунув коробку под стол, первым делом он вытащил оттуда рамку с фотографией и поставил её к остальным. Крохотный уголок приятных воспоминаний пополнился ещё одним, и он улыбнулся, глядя на счастливых и самых любимый людей в его жизни. Книги разлетелись по полкам, перо ловко упало в ящик к другим перьям, а чернильница обосновалась на встроенной в столешницу, узорчатой металлической подставке для настольной лампы, вцепившись острыми шипами в поверхность. Остальные стопки документов, в том числе несколько его ежедневников, выскользнули из коробки, как только Стив коснулся крошечной модельки скоростной метлы «Молния». Разбор бумаг отнял у него много времени. Он организовал их все, разделил на стопки поменьше и делал отметки, чтобы не запутаться. Вскоре поверхность стола походила на сугроб из бумаг, который был выстроен и вымерен каким-то сумасшедшим. В этом бумажном сугробе была система: на левом краю стола покоились пергаменты с информацией о всех тех, кто пропал до Баки, на правом – после; по центру Стив скооперировал все то, что привело его к погибшему парню и сюда же добавил свои личные записи, описывающие слежку за Баки. Отдельно в красивой папке с завязками из золотых нитей хранились фотографии, которые Стив специально отцепил от остальных бумаг. Ему не хотелось, чтобы горькие истории путались с жизнерадостными фотографиями подростков, у которых когда-то вся жизнь была впереди. Среди них лежала и фотография Джеймса Барнса – восемнадцатилетнего чемпиона Хогвартса в Турнире Трёх Волшебников, которая была сделала исключительно для публикации в «Ежедневном пророке». Эту проклятую фотографию Стив ненавидел всей душой. Первый год после пропажи Барнса, именно такой Баки глядел на него отовсюду — с витрин магазинов, с главных полос газет и журналов, с плакатов, развешенных по всему Министерству. И хоть это был самый обычный газетный портрет с неброским фоном и причесанным Баки, каждый раз смотря в глаза своему лучшему другу, улыбающемуся с фотографии, Стив прокручивал в голове воспоминания того дня. И каждый раз он думал о том, что было бы, если бы он поднял тревогу в тот самый момент, когда вернулся в спальню, которую они делили на четверых, и не нашёл там Баки. Листовки и плакаты, напоминавшие ему об этом, года через два пропали, но их заменили новые — другие люди и незнакомые лица точно так же улыбались, и боль уже не была такой сильной. Стив вздрогнул, когда в дверь постучали. Послышался тихий голос Баки, зовущий его по имени. Это напоминало оживший ночной кошмар, который он давно позабыл, и Роджерсу пришлось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что всё вокруг него реально. Вздохнув, он махнул палочкой. Дверь открылась. Баки пересек порог, но в его движениях чувствовалось скованность и недоверие. Он как будто ждал подвоха, удара в спину или ловушки под ногами, которая отправит его в небытие. Обеспокоенный взгляд, нетвердые шаги, дрожащие руки, сложные вместе — за всё это цеплялся взгляд, и сердце пропускало удар, а воображение рисовало ужасные картины. Стив чувствовал себя так, словно каждый шрам со спины Баки, отпечатался и на нём самом. — Прости, — начал он, отгоняя навязчивые мысли. — Привычка закрывать двери на все замки от любопытства Морган. — Морган? — переспросил Баки, остановившись рядом со столом. — Морган, — Стив сжал губы. — Наша с Тони дочь. Руки сами потянулись к заветной рамке, и Стив показал Баки то самое рождественское фото, которое когда-то стояло на его рабочем столе в Министерстве. Он старался не смотреть на то, как меняется лицо Баки, пока тот разглядывает то самое дорогое, что он имел. Баки всегда был для него не просто другом, Баки был для него братом, о котором он мечтал. Пусть между ними не было кровного родства, но Стиву этого было и не нужно ни тогда, ни сейчас. — Кстати, о Тони, — Стив прочистил горло. — Я надеюсь, он не вел себя, как заноза в заднице. Баки усмехнулся и вернул фоторамку. — На тебя не жаловался, — Баки пожал плечами. — Значит, он не такой придурок, каким показался мне на первый взгляд. Он... Немного ввёл меня в курс дела. Рассказал, что вы начали встречаться на пятом курсе, за что он чуть не получил от меня по лицу. Но, видимо, я всё-таки смирился с этим, раз в конце концов вы поженились. Стиву показалось, что он покраснел. Чтобы не выглядеть идиотом, он не стал искать блестящую поверхность, в которой можно было бы посмотреть на своё отражение, а просто предложил Баки сесть. — Полагаю, ты пришёл сюда не за тем, чтобы обсуждать наши с Тони отношения. — Даже не знаю, — Баки грустно усмехнулся. — Приятно было узнать, что я был частью чьей-то жизни, хоть я ничего из этого не помню. — Но что-то ведь помнишь? — спросил Стив и, поймав лёгкий кивок, продолжил. — Ты хотел поговорить о том, что помнишь? — Если ты не против, — сглотнул он. Глядя на Баки, который опустил взгляд куда-то под ноги, Стив пытался понять, доверяет ли тот ему. Когда они были лучшими друзьями, вопрос доверия не вставал ребром. В те дни казалось, что всё это заложено в них двоих от рождения. Это был инстинкт, которому не было нужды противиться. Они не видели друг друга девять лет, но он всё ещё доверял Баки, несмотря на то, что сейчас тот больше походил на сломанную игрушку, чем на живого человека, и не видел смысла в том, чтобы ставить это доверие под сомнение. Баки, напротив, взвешивал каждое слово, думал над каждым жестом и не торопился с расспросами, что было особенно удивительным. На его месте Стив первым делом задал бы несколько важных вопросов ещё в их первую встречу, даже если бы ему заткнули рот кляпом. Стив предложил поговорить за чашкой чая. Во-первых, потому что он почувствовал, что проголодался. Утренняя яичница, приправленная недовольствами Тони, оказалась не такой уж и сытной. А во-вторых, ему хотелось увести Баки подальше от разложенных на столе бумаг и фотографий. К тому же, сидя за кухонным столом, обсуждать простые житейские вещи было в разы приятнее, чем в кабинете. В качестве угощения к чаю Стив поджарил несколько тостов и уложил на них кусочки домашней вяленой говядины. Мясо имело приятный винный цвет, а исходящий от него аромат вызывал неконтролируемое слюноотделение. Они сели за обеденный стол друг напротив друга, и Роджерс, давая Баки шанс начать разговор, с довольным видом откусил кусок бутерброда. — Мне надо знать, — начал Баки, когда Стив, жуя, в нетерпении кивнул ему, — существуют ли те люди, которых я помню. До того, как вы меня нашли, я принимал всё это за истину и даже думал, что знаю, где мой дом. — И где же? — В небольшой деревне в Йоркшире. Трехэтажный дом из белого камня стоит там на самой окраине, окруженный каким-то деревьями или кустами. А ещё там есть персиковое дерево. — Которое не даёт плодов, — закончил Стив, оставив в покое свой бутерброд. — Оно так и не поддалось магии. Баки закрыл лицо руками и тяжело задышал. Со стороны это напоминало приступ. С каждым вдохом его пальцы начинали дрожать сильнее, плечи дёргались как вибрирующая поверхность земли во время лёгкого землетрясения. В просвете между предплечий виднелся кадык, движущийся от нервного сглатывания. Но Стив не слышал ни тихих рыданий, ни всхлипываний. — Что ещё ты помнишь? — спросил он, желая услышать, надломился ли у Баки голос или просто что-то сломалось внутри. — Не что, а кого. Родителей, сестёр. Домового эльфа, кажется, но так смутно и размыто, что это больше похоже не на моё воспоминание, а на чей-то рассказ. Тебя я не помню, — резко сказал Баки, но, наконец убрав руки от лица, взглянул на Стива. Его глаза в этот момент как будто замерли, остекленели, как застывший во льду цветок. — Образ твой помню. Разрез глаз, да и лицо в целом. Голос тоже. — А чей-то ещё голос помнишь? — Нет, — помедлив, сказал Баки и сжал губы. — Большая часть воспоминаний затянута туманом, сквозь который я не могу ничего разглядеть. А ночные кошмары связаны лишь с тем местом, в котором меня держали. Я не знаю, может, мне стоит порешать всякие головоломки, чтобы мозги начали работать. Как думаешь? На этот раз Баки нахмурился, и гримаса, отразившаяся на его лице недовольным прищуром и нелепой складкой между бровей, оказалась такой знакомой и привычной, что Стив улыбнулся. Всё-таки в этом Баки осталось что-то, и Стив мог узнать своего лучшего друга. На этот недолгий миг эти девять лет испарились, словно их никогда и не было. За время их разговора, бутерброды и чай, приготовленные для Барнса, остались нетронутыми. С намеком пододвинув чашку и тарелку ближе к Баки, Стив решил поделиться с ним новостями: все Барнсы, жившее в Йоркшире, переехали в Америку. — Это случилось года через три после твоего исчезновения, — объяснил он, — которое очень сильно подкосило здоровье твоей матери. Рука Баки замерла на пол пути к тарелке с бутербродами. Нервозность, которая шла за ним по пятам, исчезла и теперь на её месте Стив отчетливо видел ни то страх, ни то разочарование. Стального цвета глаза смотрели в одну точку, но в то же время его взгляд был таким пустым, словно безжизненным, как будто в этой жизни не было никакого смысла. Стив снова подтолкнул тарелку. — Смена обстановки ей помогла, — поспешил добавить он. — Пока я работал над делом, писал ей письма. — Но сейчас ты не работаешь над делом, а значит она ничего обо мне не знает? — Нет, не знает. Баки наконец взял бутерброд и отпил чая. Ел он с аппетитом, но на Стива не смотрел. То ли всё ещё не доверял, то ли новости, свалившиеся на голову, его успокоили. Наблюдая за ним, Стив не знал, стоит ли раскрывать все карты и рассказывать об успехах семьи Барнс, слухи о которых до него дошли. Хотел ли Баки знать, что бизнес его отца разросся по всей Америке, как надоедливый вьюн, а его сёстры, найдя свою нишу, быстро заняли лидирующие позиции. И Стив решил, что рассказать об их успехах, хороший способ продлить разговор. Так что он поделился тем, как в прошлом году встретил Лори – младшую сестру Баки, и, разговорившись, узнал, что та работает журналистом в одной из ведущих газет американской волшебной ассоциации. Кейлин — её сестра-близняшка — занялась дизайном и уже готовится к открытию собственного магазина. — А Бекки? — поинтересовался Баки, прикончив второй бутерброд. — Она работает с твоим отцом. Думаю, через пару лет станет во главе бизнеса. Баки кивнул, удовлетворённый ответом. — Больше всех её помню. Красные щеки, вечные кудри и улыбка такая... Лисья. И прищур глаз такой же. — А ещё она запала на меня, — хмыкнул Стив. — И как же было неловко, когда я начал встречаться с Тони. Я всё боялся, что однажды она нашлёт на него сглаз. — И как же ты решил эту проблему? — Я не решал. Ты решил. Не знаю, что ты ей сказал, но после её интерес ко мне быстро угас. Молчание и задумчивость не сулили ничего хорошего. Во всяком случае именно так думал Стив, замерев в ожидании. Он прекрасно понимал желание Баки узнать побольше о том, кем он когда-то был. Рассказывать о его семье Стиву понравилось, потому что едва Баки слышал знакомое имя, как уголки его губ на мгновение поднимались, и тревога, овладевшая им, отходила на второй план, позволяя побыть собой подольше. Ловя мимолетные взгляды, полные надежды, он размышлял только над тем, сколько таких воспоминаний и фактов из жизни он может рассказать. Стив не был врачом, а все его знания в области магической медицины ограничивались лишь базовыми заклинаниями для оказания первой помощи. То, что случилось с Баки, не подходило ни под один разыгранный на подготовительных курсах сценарий. Ощущая свою бесполезность, он боялся навредить Баки неправильными словами и не теми воспоминаниями. — А я с кем-нибудь встречался? Баки не смотрел на него, ковырял взглядом стол и нервно потирал пальцы. Стив очень пожалел, что не обратился к Ванде раньше. Вместо того, чтобы после визита в Министерство нагрянуть в больницу Святого Мунго, он вернулся домой. Он настолько зациклился на документах и на расследовании, что совсем позабыл о человеке с поломанной памятью, которому нужна помощь. — Ты был популярным парнем, — уклончиво ответил Стив. — А когда ты стал чемпионом Хогвартса на Турнире Трёх Волшебников, начал притягивать ещё и охотников за знаменитостями. Всё поутихло только после Святочного бала, когда... Окончание фразы затерялось в хлопке, с которым в кухонном камине появился Тони. Его бирюзовая мантия теперь имела цвет пыльной морской шкатулки с шумом волн, с которой так любила возиться Морган. Он выглядел усталым, кожа на пальцах покраснела, и Стив понял, что сегодня Тони не просто продавал волшебные палочки, но и создавал их собственными руками. Когда Тони сел рядом с Баки, Стив в полной мере ощутил запах сажи, собравшейся на его мантии. Но сквозь этот, достаточно рутинный запах пробивался аромат яблоневого дерева, которое они обычно использовали для растопки камина в магазине: такие дрова хорошо горят, неплохо греют и почти не дымят. Упершись локтем в стол и подперев ладонью подбородок, Тони сосредоточился на Баки. Стива как будто здесь и не было, и это, вероятно, то самое напоминание, которого он не ждал. Что-то вроде: «Да я знаю, что мы женаты, но я всё ещё немного в обиде». Он вздохнул и стал убирать тарелки, краем уха прислушиваясь к разговору. — Та палочка не твоя, — покачал головой Тони, стоило Стиву утащить чашку с остывшим чаем у него из-под носа. — Твоя была из виноградной лозы, а ту, что мой муж притащил с собой, сделана из тиса, — «мой муж» отдалось эхом, и Роджерс едва не выронил тарелки, жалея, что не видел лица Тони в этот момент. — Сердцевины тоже разные. Владельца этой мне установить не удалось, так как эту палочку делали не Старки. Мы же не одни занимаемся таким ремеслом, есть и другие. Может, эта палочка сделана даже не в Британии, тут не угадаешь. И несмотря на то, что я – чистокровный волшебник, фокус с поиском настоящего хозяина провернуть не смогу. К тому же, если судить по тому, что Стив рассказывал мне, палочка тебя слушается, так ведь, дорогой? — Всё верно, — тут же отозвался Стив, но от посуды не отвлекся. Аккуратно сложил всё в раковину и достал палочку, чтобы зачаровать. — Защитные чары не выстояли только потому что тот, кто их ставил, находился не в самом лучшем расположении духа. — Другими словами — слабый душой и телом волшебник не способен себя защитить. — Всё верно, — подтвердил Стив и повернулся к Тони и Баки. Старк улыбался. Душевно, искренне, с любовью. И смотрел так, словно всё то время, пока Стив демонстрировал им свою спину, он разглядывал все рельефы, очерченные рубашкой. — Ну, дорогой, теперь твоя очередь рассказывать. Как твой визит в Министерство?

***

При первой же возможности, когда Стив отвлекся на разговор с Тони, Баки сбежал. Пока он во всех подробностях пересказывал всё то, что произошло в Министерстве (не забыв, конечно, упомянуть и встречу с главой штаба, который не почтил его своим вниманием), Баки удалился, и только по хлопку двери Стив понял, что тот ушёл. Он старался не думать о причинах такого поступка, списывая всё на проблемы с доверием и медленную социализацию после пережитого ужаса. Тони не особо интересовали судьбы Льюиса и остальных, как не волновала и вся остальная работа штаба Мракоборцев. Он смотрел на Стива так, что у того комок в горле встал: не было в этом взгляде ничего, что могло бы заставить его чувствовать себя виноватым, да и осуждающие огоньки тоже не появлялись. И только закончив свой рассказ, Стив понял, что всё это время Тони смотрел на него с облегчением. Он не улыбался, не выставлял свои чувства на показ, а просто тихо радовался. Без всякого гадания на кофейной гуще стало ясно, что причиной этой радости послужило наплевательское отношение Мейса к Стиву и тот факт, что даже после такого дружеского визита, его отстранение не закончилось. Неужели, Тони так беспокоился из-за похода в Министерство, только потому что именно так Стив мог вернуться к работе? От этих мыслей заболела голова. Им непременно следует поговорить об отношении Тони к работе Стива и о том, чего хочет сам Стив, но время и место всё ещё были неподходящими. Последнее, что сейчас им было нужно, так это разбираться в собственных приоритетах и удивляться, как так вышло, что теперь они оба больше не были на первом месте друг у друга. — Когда это Баки успел поговорить с тобой о волшебной палочке? — спросил Стив, заняв стул рядом с Тони. — Пока тебя не было. Всего лишь маленькая просьба, которую я выполнил. Это никому не причинит вреда. — А ты и правда не знаешь, кому принадлежит та палочка, с которой мы его поймали? — Правда не знаю. Стал бы я тебе врать, когда ты всё можешь узнать через Нат. — Не всё, — Стив покачал головой. — Только то, что проходит по официальному делу. — Ну так и узнай, нет ли среди пропавших владельца этой волшебной палочки, — И Тони, с присущей фокусникам ловкостью, выудил палочку из складок мантии. — Четырнадцать и одна четвертая дюйма, тис, сердечная жила дракона. По характеру, сразу скажу, палочка совсем не для Барнса, учитывая каким нюней он стал. — Он просто осторожничает. — Вот именно, Стив. Когда такое было, чтобы Барнс осторожничал? Когда это Барнс трясся из-за волшебной палочки, которая попала ему в руки? И прости, милый, но как бы ты не храбрился, даже мысль об участии в Турнире Трёх Волшебников заставляла твои коленки дрожать, а Барнс захотел и сделал. — Он бы не выиграл Турнир, — Стив грустно улыбнулся. — Ты рассказывал ему что-нибудь из школьной жизни? — В основном о тебе и обо мне, а что? — Мы говорили о его семье, и тут я обмолвился о том времени, когда его младшая сестра интересовалась мной. — Ты сказал, что она хотела наслать на меня сглаз? — Тони, хитро улыбнувшись, прищурился. — Но не наслала ведь. — А я всё равно это запомнил. — На всю жизнь, — поддакнул Роджерс. — Но я не об этом. Баки спросил меня, встречался ли он с кем-нибудь, а я замялся. Тони присвистнул. И хоть Стив всё ещё чувствовал напряжение в плечах и теле, он облегченно вздохнул. Он сделал всё правильно, и заминка, которую Тони так успешно пресек, не была чем-то лишним и неуместным, а естественной реакцией. — Ты думал рассказать ему о Паркере? — Тони повернулся к Стиву. — Думаю, нужно обсудить с Вандой количество информации о прошлой жизни Баки, которую мы можем раскрывать, не опасаясь, что это может ему навредить. К тому же, если за ним всё ещё следят, то есть шанс, что его могут убить или снова поймать и посадить на поводок. В таком случае имена реальных людей — последнее, чем я хотел бы делиться с ним. — Мудрая мысль, — согласился Тони. — Мы всё ещё в опасности, но какая разница, ведь так? — Ты всё ещё можешь уехать жить к моей маме, — сглотнув, Стив отвел взгляд. — Временно, пока весь этот кошмар не закончится. — И бросить тебя здесь одного? — рука Тони легко опустилась на колено Стива. — Не для того мы играли пышную свадьбу, чтобы я сбежал от тебя из-за мнимой смертельной опасности. — Морган нужен отец. Вдруг что случится. — Не нагнетай, Стив. Ещё ничего не случилось, и мы не знаем, случится ли. Будет ли кто-то искать Барнса и рискнет ли убить его в доме одного из лучших мракоборцев нашего времени. Может, если не трубить о возвращении Барнса во всех газетах, пытаясь выгородить некомпетентных работников Министерства, то и нападать на него будет некому. И, несмотря на то, что я всё ещё злюсь на тебя за то, что ты притащил его сюда, я не отказываюсь от свадебной клятвы, которую произнес перед тобой, странно одетым священником и тремя дюжинами гостей. Стив ничего не сказал в ответ, только сжал руку, лежавшую на его колене, и кивнул. Эмоциональная усталость, копившаяся несколько долгих недель, дала о себе знать. Он развернулся к Тони, коленями коснулся его бедер и уткнулся лбом ему в плечо, тяжело дыша. Тёплая ладонь, которую он крепко сжимал, успокаивала. — Но ты молодец, что не сказал про Паркера. Барнсу не нужно знать об этом сейчас, — голос прозвучал над самым ухом. — А Паркеру тем более. Стив покачал головой.

***

17 ноября

Спал он плохо. То ему снились школьные экзамены, от которых дрожали колени. То в его сны врывались самые страшные воспоминания о сложной работе мракоборца, и боль от них ощущалась по всему телу. В один из таких приступов фантомной боли Стив и проснулся. Разглядывая знакомые очертания спальни, он пытался восстановить сбившееся из-за ночного кошмара дыхание. Шея покрылась испариной, торчащие из-под одеяла плечи покрылись мурашками от холода. — Тони? — прохрипел Стив тихо, а, повернувшись, не нашёл мужа на положенном ему месте: простынь рядом с ним была ледяной. Уперевшись спиной в изголовье, Стив сел на кровати. Он по-прежнему кутался в одеяло, разрываясь между теплом и холодом. Жар, скопившийся вокруг шеи, не желал никуда уходить, а руки мечтали поскорее согреться. Вылезать из-под одеяла он не спешил и, прислонившись головой к мягкой, обитой вельветовой тканью спинке кровати, закрыл глаза. Он не пытался заснуть, хотел лишь расслабиться и забыть о снах. Но мысли в голове путались, ощущаясь как комок змей, и он вспоминал вчерашний вечер, чтобы хоть как-то прийти в себя. После трудного, но тёплого разговора, они с Тони посидели у камина и обсудили желание Бартона перевестись в Отдел регулирования магических популяций. Разговор складывался странно. Тони так ни разу и не высказался прямо о своём отношении к решению Бартона, но Стив его ни в чём не винил: Тони никогда не лез в дела, которые его не касаются, и перевод Клинта был одним из таких дел. Ему быстро надоело мусолить одно и то же, и он заговорил о планах на Рождество. Спать они пошли вместе, лениво целовались в кровати и занимались любовью, как старая супружеская пара. После секса он всегда засыпал быстро, и этот раз не был исключением. Вот только всё это не влияло на качество сна и на сами сны. А сейчас в комнате было пусто, тихо и холодно, как будто всё, что было вчера — ещё один сон, который оборвался как только он открыл глаза. В затылке гудела боль, и Стив потёр переносицу средним и указательным пальцами, кончики которых неприятно покалывало. Странные движение, имитирующие массаж, не помогали расслабиться, а головная боль не становилась меньше. Стив пытался вспомнить, говорил ли Тони о своих планах на сегодняшний день, когда услышал шаги за дверью. Через несколько секунд в комнате зажёгся свет, и перед ним появился одетый с иголочки и вкусно пахнущий Тони. Первое, что бросилось в глаза Роджерсу — широкая улыбка, а уже после — деревянный поднос с завтраком. Этот поднос Тони водрузил на прикроватную тумбочку, а после присел на край кровати и положил руку поверх одеяла. — Доброе утро, — Тони изучил его лицо. — Выглядишь так, словно тебе нужно поспать ещё пару часов. — Я в порядке, — сказал Стив и глянул на поднос: он разглядел блинчики, чашку кофе и свежий выпуск «Ежедневного пророка». — Как там Баки? — Джарвис сделал ему завтрак. — И блинчики? — Блинчики приготовил я. И я бы с удовольствием разделил с тобой эту порцию, но мне надо бежать на работу. — Точно, у тебя есть работа, — шутливо протянул Стив. — А я счастливчик, который может весь день проваляться в кровати с любимой книгой. — Надеюсь, ты вспомнишь об этом, когда решишь прочитать газету. Тони никогда не был из тех людей, которые всё принимают на свой счёт. Но сейчас он, сидя на кровати и поглаживая скрытое одеялом колено Стива, выглядел таким виноватым, каким Стив не видел его ни разу в жизни. Взгляд был прямой, но едва заметно опущенные уголки губ выдавали его с потрохами. — У меня проблемы? — спросил Стив, всё ещё не уверенный в том, стоит ли ему брать несчастную газету в руки. — У Министерства, — покачал головой Тони. — И там твоё фото. Он взял с подноса сложенную пополам газету и протянул её Стиву. Тот долго колебался, разглядывая огромные чёрные буквы — тот самый кричащий заголовок, который мог его задеть. «МИНИСТЕРСТВО ПРИЗНАЁТ СВОИ ОШИБКИ?» — дерзкий вызов не только для министра магии, но и для всех глав отделов, вроде Мейса. Подумав об этом, Стив выхватил газету из рук Тони и развернул. Фотография на первой странице мигом вернула его во вчерашний день. В тот самый момент, когда он, нервно держа коробку с личными вещами, встретился с главным мракоборцем, который сделал вид, что Стива не существует. Вчера он чувствовал себя пустым местом, грязью на новых ботинках, а сегодня все его чувства, отраженные на испуганном лице, мог увидеть любой волшебник. Это разбивало привычный уклад жизни, в котором он всегда оставался невидимкой, умудряясь при этом решить целый ворох проблем. А теперь, когда вся его работа — сплошная неудача, огромная гематома, яма посреди поля — он вдруг оказался в центре не самого желанного внимания. — Наш дом до сих пор под чарами, — сказал Тони, — но я всё равно подал заявку на отключение нашего камина от каминной сети. — Это правильное решение, — согласился Стив, взглядом выхватывая строчки в сенсационной статье. Естественно, они узнали его имя и раструбили его так, словно он изобрёл действенные методы обучения сквибов магии. — Надо сказать маме... — Не переживай, я об этом позаботился. И пообещал, что в субботу мы заглянем на обед. — Спасибо. В ответ Тони лишь улыбнулся. Пока Стив читал газету, Старк переставил поднос с едой на его колени и настоятельно рекомендовал попробовать принесённое к блинчикам варенье. Однако аппетит Роджерса был не настолько велик, поэтому он угостился лишь половиной одного блина и выпил пол чашки кофе. — И кстати, если решишь показать этот номер Барнсу, — Тони, встав с кровати, изучил своё отражение в зеркале и поправил примятую одежду, — вырви последний лист. Там фотография Паркера с его бойфрендом из валийской команды по квиддичу. Стив понимающе кивнул, а как только Тони вышел из комнаты, оторвался от чтения статьи, высмеивающей Министерство, чтобы взглянуть на Питера Паркера и его симпатичного молодого человека.