Записи в моем дневнике

23 июня 2004 Сегодня 23 июня, представляешь. Ты пропал 6 числа. Министерство официально признало тебя мертвым, но мне не хочется в это верить. Не хочу даже думать, что больше никогда тебя не увижу и не попаду в твои теплые объятья, так согревающие в морозные ночи. Ты просил меня никогда тебе не врать, Гарри. Если честно, мне не становится лучше, хоть крестный и говорит обратное. Сев надоумил меня вести дневник, в надежде, что мне станет легче. А вместо дневника я пишу тебе письмо: не такое витиеватое и поэтичное как обычно, не такое красивое. Не то, над которым ты вечно потешался и говорил, что оно абсолютно неискреннее. Могу тебя убедить — это письмо искренно как моя улыбка, когда я вспоминаю тебя. Значит, прошло семнадцать дней? Я считал. Не знаю зачем, но отсчитывал каждый час в сутках, хоть мне и стало сложно концентрироваться даже на таком простом деле. В надежде, что ты вернешься, наверное? А ты не вернулся. Забавно. Правда, в последнее время к ней примешиваются слезы, но не подумай, что все из-за тебя — напыщенного фазана, портившего мне жизнь всю школу. Хотя, кому я вру. Конечно все из-за тебя. Ты все-таки оставил меня одного, хотя клялся быть рядом. Всегда. Всегда, Гарри. Куда ты делся? Меня все так же ломает по ночам, когда не чую твою тяжелую руку на моей талии. Кажется, я напугал Панси, неожиданно заплакав, когда мы пили терпкий кофе на нашей кухне. И я нечаянно разбил твою любимую кружку с нелепым изображением гиппокампа, когда пытался помыть накопившуюся грязную посуду, а после, кажется, расплакался над осколками, дрожащими пальцами пытаясь склеить их поровнее. Применить репаро я почему-то не додумался. Извини меня, любимый, я правда этого не хотел. Ко мне даже приходили чета Уизелов и Грейнджер. Выглядели они, мягко говоря, не очень, особенно Гермиона: исхудавшая, с заплаканными покрасневшими глазами и впалыми щеками, она выглядела так, будто окончательно перестала ухаживать за собой. Я бы побрезговал с ней общаться, если бы не был уверен, что я выгляжу намного хуже. У меня не всегда хватает сил дойти до туалета, как бы мерзко это не было. Твои друзья пили со мной чай и говорили, что мы обязательно тебя найдем, и что я сильный и справлюсь с этим, хотя сами выглядели так, будто от горьких слез их сдерживает только мое присутствие. Гарри, им не хватает тебя. Мне не хватает тебя. Возвращайся, пожалуйста. 25 июня 2004 Знаешь, а я разгромил нашу малую гостиную. Просто не поверил, что ты исчез, и никто не знает где ты. Тебя тогда не было наверное дня три. Я жутко переживал, что ты все же решишь, что я тебе не пара, и уйдешь. К тому моменту я дважды писал Уизли, один Гермионе, и ходил к тебе на работу каждый раз, когда приблизительно должна была закончится твоя смена. Но ты как в воду канул, и твои друзья тоже писали, что ничего не знают о твоем местоположении. Я разозлился, думал, что они просто прикрывают тебя, сбежавшего к любовнице и даже не забравшего вещи. Нервы душат, и хотелось расслабиться очень сильно. Желательно у тебя под боком, чувствуя размеренное биение твоего сердца, но, раз это мне было недоступно, я взял огневиски. Первая бутылка улетела очень быстро. Пытаясь заглушить обиду, а самое главное, скрытое тогда в самых недрах души — тревогу, я пил, даже не задумываясь о том, как я пью и что я пью. На второй бутылке пришла стадия непринятия, наверное. Я подумал, что ты не мог не объяснить мне всю ситуацию, не попрощаться. Или мог? Вторая бутылка полетела в стену. А вслед за ней ваза, подаренная Дафной на годовщину нашей свадьбы. Журналы, книги, горшочки с моими орхидеями — в стену летело все, что попадалось мне под руку. В конце концов я перевернул журнальный столик, а с него упали твои водительские права. Почему то эта незначительная деталь — красная обложка с рисунком Ракеты из «Стражей Галактики» посреди разгромленной комнаты — привлекла мое внимание сильнее, чем Кикимер, пытающийся меня остановить на протяжении минут двадцати. Резко успокоившись, я абсолютно молча сел на колени перед правами и несколько минут тупо смотрел на дурацкого енота. И зарыдал навзрыд, сам от себя этого не ожидая, утирая слезы и сопли рукавом дорогущей рубашки, как пятилетний мальчик. «Сегодня на улице тепло и солнечно, почему бы мне не прогуляться?» — ты улыбнулся и чмокнул меня в уголок губ, а я лишь поморщился, осознавая, что опаздываю на работу, помнишь? Ты чмокнул меня в уголок губ, а ночью не вернулся. И следующим днем тоже. И даже через девятнадцать дней тебя все еще нет. Если бы я знал, что этим все закончится, я бы целовал тебя все утро, не выпуская из своих объятий. Если бы я знал, что этим все кончится, то не отпустил бы тебя на работу, даже если бы тебя пришлось связать. Прости, что утром 6 июня вел себя так эгоистично. Я скучаю, Гарри. Я жду тебя, пожалуйста, вернись. 26 июня 2004 С утра приходил Северус. Заставил меня пойти помыться и поесть. Сказал, чтобы я завязывал распускать сопли и, наконец, помогал хоть чем-то. Я знаю, что он меня любит и хочет как лучше. Но эти слова меня слегка ранили, знаешь. Я ведь был бы рад оказаться полезным следствию или твоим близким. Я бы хотел вставать по утрам чуть раньше обычного и перед работой забегать в сыск. Зарабатывать новые деньги, а не тратить наши с тобой сбережения на свое бессмысленное существование. Вступать в поисковые отряды и самому искать тебя в любой глуши или болоте. Помогать семье Уизли, для которых ты был еще одним сыном или братом. Делать хоть что-нибудь. Но я не могу. Я знаю, ты бы понял. Обнял бы тепло, сказал, что я молодец, я стараюсь делать все, что в моих силах. Что я обязательно со всем справлюсь. С тобой я поверил бы в любую ложь. Без тебя не могу. Я знаю, что бесполезен. А еще я чувствую, как мой мир, так бережно и аккуратно выстраиваемый тобой на протяжении пяти лет наших отношений, превращается в пепел со скоростью света. Я зову тебя в сумраке ночи после старого кошмара, ожидая, что ты как раньше притянешь к себе и сонным голосом скажешь, что ты убьешь любого, кто меня обидит, а потом вспоминаю, что тебя рядом нет. И старый кошмар переплетается с новым, и некому меня защитить. Это звучит смешно, но я сплю с твоей квиддичной формой. В тот день я жаловался, что ты забыл ее постирать, а сейчас так счастлив этому факту. Она пахнет тобой, и этот запах дает капельку спокойствия среди этого ужаса наяву. Так и засыпаю еще на пару часов, если получится. Если нет, лежу посреди большой кровати совершенно один. А в голове так пусто, будто и не произошло ничего. И перестал уже замечать, когда текут слезы по щекам. Слишком все это глупо. Знаю, что веду себя, как эгоист, но мне плохо без тебя, Гарри. Я жду тебя дома, пожалуйста, возвращайся … 30 июня 2004 Проснулся от твоего голоса. Спал от силы часа полтора, но и это было достижением по сравнению с тем, как проходили предыдущие три недели. Проснулся абсолютно разбитый, а потом услышал твой голос, доносящийся с кухни. Ты что-то вполголоса напевал, а по особняку разносились запахи тостов и крепкого кофе, так горячо тобой любимого. Кофе ты готовишь отменно, это факт. Но сегодня меня привлек не терпкий напиток, от которого я блаженно жмурился каждое утро и в ответ получал теплый смешок и поцелуй в макушку. Я выбежал из комнаты, даже не посмотрев на себя в зеркало и не умывшись. Избить тебя хотелось чертовски сильно. Какой важный, пропал на три недели, а сейчас сидит кофе распивает, даже не удосужившись поднять. В кухню я влетел с радостной улыбкой, как бы мне не хотелось выглядеть грозно. Стоит ли говорить, что она быстро померкла? Не было тебя там. И тостов тоже не было. У меня, кажется, кукуха уже поехала, и я думаю, что это даже лучше. Намного проще принимать тяжелую действительность, когда ты видишь все через призму безграничного веселья. Хочу быть как Шляпник из «Алисы в Стране Чудес» — тому явно было бы до лампочки на все невзгоды. Потому что меня твое отсутствие ударило под дых, причем в неметафорическом плане. В груди вмиг потяжелело, но я не обратил на это внимания, тихо позвав тебя по имени. Потом уже громче. Бросился в гостиную, в ванную, вернулся в спальню. Я по-настоящему сумасшедший, видимо, но на секунду мне показалось, что ты стоишь за портьерой, и я дернул ее с такой силой, что она оторвалась. Вместо тебя передо мной появилось лишь облако пыли. Хотелось плакать. Не плакал. Малфои не плачут. 31 июня 2004 С утра очнулся там же, на полу рядом с портьерой. Не помню, когда отключился, но точно чувствую, что я выспался. Впервые за последний месяц мне ни разу не снились кошмары. В окно светило теплое солнце, и резко в голову пришла мысль, что я смогу тебя отпустить однажды. И я точно не позволю, чтобы ты стал одним из тех моих кошмаров, что мучают меня всю жизнь. Ты намного лучше. Ты станешь моим всем. Приходила Панси, бодро шутила, хотя у самой под глазами залегли глубокие резкие тени, и я видел, с какой тревогой она на меня смотрит. От этого почему-то стало тепло. Она предложила мне убраться в доме, а я согласился. «За время житья с Поттером ты стал намного добрее и искреннее» — так она сказала. Я улыбнулся, хотя захотелось плакать. Мы прибрали беспорядок, и комната стала напоминать нашу с тобой обычную спальню, будто ты сейчас вернешься после работы и завалишься на кровать в уличной одежде, а я буду на тебя ругаться. Почему-то ты не пришел. Паркинсон почти с боем отобрала у меня твою форму, зато всучила мне плюшевого дракона, найденного под кроватью. Ты мне его подарил на годовщину отношений вроде. Испытываю противоречивые чувства. Внутри болит так, что дышать больно, но любые воспоминания о тебе вызывают лишь улыбку и острое чувство потери, никакой злости. Смотря на этого дракона я улыбнулся, пусть по щеке и скользнула холодная слезинка. Поднял взгляд на Панс, а она плачет и смотрит на меня так странно. Неловко отвернулся. Не знал что сказать. 4 июля 2004 Воспоминания о тебе вошли в мою жизнь так же прочно, как когда-то вошел и сам ты. Теперь куда бы я не посмотрел, я переношусь в те времена, когда ты был рядом со мной. На этом диване ты учил меня маггловским фокусам, а тут мы тобой вместе готовили лазанью, чуть не спалив всю кухню. Тут мы танцевали вальс на нашу первую годовщину, тут ты криво нарисовал кота на обоях, здесь я фотографировал тебя под елкой, здесь ты усердно вешал картину с нюхлером, но постоянно получалось криво. Она так и висит кривая. Мне так нравится. Здесь ты сажаешь нарциссы, здесь собираешь сумку в командировку, здесь сам готовишь ужин, потому что я не умею, а у Кикимера выходной. Здесь… Ты здесь или нет? Я уже не понимаю. Вот ты счастливо смеешься, и я смеюсь тебе в ответ, прикрыв глаза, а когда открываю — не вижу ни намека на твое присутствие. Я иду в душ, слыша твое фальшивое пение и надеясь с утра попасть в твои объятья под горячими струями воды, а попадаю в пустую холодную комнату, в которой тебя нет. Я выхожу на запах еды в твоем растянутом свитере, ожидая увидеть великого Гарри Поттера, как всегда лохматого и помятого после сна, с кружкой кофе в руках. Но завтрак мне готовил домовик, а ты все еще не здесь. И от этого тошнит. В прямом смысле. Мне страшно. Мне не хочется заменять тебя настоящего, на тебя-фальшивку, образ из моих счастливых воспоминаний. Мне не хочется, чтобы со мной жила моя галлюцинация, ложно носящая твое имя. Но иногда мне кажется, что это будет самый безболезненный выход. ? июля 2004 Чего они от меня все хотят? Я не хочу их видеть, я вроде ясно написал им, что пока доступ к нашим каминам будет закрыт. Но все — и Панс, и Гермиона, и даже Рон — постоянно стучат в дверь, просят им открыть по разным причинам. В основном говорят, что волнуются обо мне. Волнуются? Зачем обо мне волноваться? Я неплохо. Ты иногда кормишь меня в гостиной, когда мне лень вставать с дивана, и я смотрю какие-то комедии. Они забавные. Ты рядом, а больше мне ничего и не надо. Не волнуйтесь обо мне. Гарри, если ты не помнишь, то я люблю тебя. ? июля 2004 Мерлин, что со мной? Я не хочу становиться таким человеком. Я не сумасшедший, Гарри, ты веришь мне? Хоть кто-нибудь верит мне? Кикимер без моего разрешения пустил их всех в дом. Они мне сказали, что мне все мерещится. Сказали, что я вообще ничего не ел несколько дней, но я в это мало верю. Ты меня кормил, я помню, но они показывают нетронутые тарелки с едой на столе. Мне страшно. Больше всего страшно от того, что я правда понимаю, что тебя нет. Я так не хочу в это верить, что осознанно выбираю уход в нереальность, свои счастливые мечты. Мне так не хочется так жить. Мне хочется… умереть? Потому что между смертью и Обливиэйтом я всегда выберу смерть. Я не хочу тебя забывать. Никогда в жизни не хочу забывать что-либо, связанное с тобой. Снейп насильно меня кормил, буквально с ложечки, и это было бы смешно, если бы при этом я не давился, не хотел выплюнуть всю еду обратно и расплакаться. Когда он увидел мое состояние, он меня обнял. Кажется, я рыдал, не стесняясь, и говорил что-то про тебя. Про то, что я без тебя не могу. Наверное, он тоже плакал. Гарри, мне так плохо. Почему мне не становится лучше даже после такого времени? Почему, Гарри? Почему? 21 июля 2004 Моменты, когда я понимаю, что все это неправда — самые худшие. Когда я резко думаю, что тебя нет, и твой неполный образ тает на моих глазах, распадается на маленькие частицы. Потому что я ничего не могу с этим поделать. Потому что я, кажется, сумасшедший все-таки. Кикимер меня теперь совсем не слушает и говорит, что все для моего блага. Теперь рядом со мной постоянно кто-то есть. Уизли ничем не лучше меня, но они упорно разговаривают со мной, пытаются успокоить и развеселить. Их пугает, что я разговариваю сам с собой. Меня это тоже пугает. Я не хочу так жить. Я не хочу жить в мире, где нет тебя, в принципе. Знаешь, что страшно? Я понемногу начинаю забывать твои черты лица и твои родинки на теле, я уже не помню, где у тебя были шрамы. Я боюсь забыть твои глаза цвета весенней травы или мягкую ласковую улыбку. Я боюсь забыть тебя. Когда-то я говорил, что смогу смириться. Я наврал. 27 июля 2004 На часах 04:46. Я понял, что не помню оттенок твоих волос. Я хочу умереть. Гарри, пожалуйста. Я знаю, что ты всегда был неравнодушен к моим просьбам. Пожалуйста, пожалуйста, вернись. 29 июля 2004 Я хочу, чтобы ты мне помог. Пожалуйста? 31 июля 2004 С днем рождения, мой любимый ангел. Мой замечательный муж. Я так тебя люблю. Я не помню черт твоего лица. Прости меня, пожалуйста. Прости, за все, что я делал не так. Я так хочу отпраздновать с тобой этот день, как в прошлом году. Мы тогда ничего не делали целые сутки, просто лежали и лениво целовались. Много разговаривали. Я бы отдал все, чтобы это повторилось. Я чертовски сильно люблю тебя. Ты сидишь напротив меня сейчас, но это не ты. Твое лицо постоянно меняется, и только глаза остаются моего любимого цвета. Солнечно-зеленые. Я плачу. Я не хочу этого. 1 августа 2004 Я умру сегодня. Еще не решил как, но это точно будет сегодня, потому что Гермиона ушла на целых три часа. Прости, малышка Герм, я так больше не могу. Это мое последнее письмо тебе, Гарри? Мой солнечный. Мой ненавистный. Любимый. Так сильно люблю на самом деле. Жаль, что мало говорил тебе этого. Люблю, давно и преданно. Так сильно хочу тебя обнять. Знай, ты — самое лучшее, что у меня было и, видимо, будет. Скоро мы встретимся с тобой вновь, правда ведь? Мы будем с тобой вместе в каждой реинкарнации, ты не отделаешься от меня так просто. Я уже говорил? Люблю тебя. Безумно. Сейчас допишу это кривое признание и меня не станет? Да, и я даже рад. Спасибо тебе. Кто-то открывает дверь. Грейнджер вернулась так рано? Посмотрю, она ли, и запрусь в комнате. Там она мне не помешает. Оставляю тебе свой искренний поцелуй. Жди меня. *** 26 сентября 2005 Драко Малфой, ты должен меня пожалеть, потому что ты заставил меня плакать. Я извинялся уже сотни раз, но после этого дневника, найденного под диваном, извинюсь еще тысячу. Десять тысяч. Прости. Правда, прости за эти ужасные обстоятельства. Никогда не думал, что тебе будет так тяжело, но даже если было бы легче, знай, что никогда не решился бы тебя оставить по доброй воле. Я безумно скучал все три месяца плена. Всё время. Мой милый, снова здоровый и наконец-то потяжелевший, тихо сопящий рядом, я буду любить тебя вечность. Я всегда буду рядом с тобой. Всегда. Я люблю тебя до бесконечности и обратно. Извини меня, пожалуйста. Пожалуйста, постарайся вычеркнуть из памяти эти моменты и никогда о них не вспоминать. Теперь я дома. Я здесь. Я вернулся, лучик.