Доверие

Бакуго был… безопасный. Огненно-вспыльчивый, он оставлял эту свою черту на поле боя, в дружбе, — где угодно за чертой их отношений. С детства таким был: злился, ругался, чесал кулаками — однажды ударил Деку, до крови рассек губу, сломал нос. Деку не заплакал, но в глазах его стояли обиженные слезы. В тот день Бакуго сжал кулак — пальцы болели от удара, сбитые костяшки медленно кровоточили; на сердце было тяжело. Он смотрел, как Деку осматривает врач, а его мама взволнованно поджимает губы и взгляда не сводит с сына. Деку не плакал, но, очевидно, хотел. Бакуго не хотел никогда больше видеть это выражение на его лице. В шестнадцать Бакуго безопасный. Рядом с Деку успокаивается легко, быстро, даже резко, расслабляется весь как будто, прижимается ближе, плечом к плечу, — только на других смотрит взглядом красноречивым: обидите его — убью. Бакуго безопасный — рядом с Деку он становится шелковым, пропадает вся злость из глаз, искры взрывов из пальцев; только лицо становится серьезным-серьезным, и смотрит он цепко. Когда начинается драка — кто-то всегда зовет Деку, а тот приходит, попадается Бакуго на глаза, и все выдыхают: вот сейчас взрывной парень уйдет к своему голубку и можно будет жить дальше. Кто-то говорит: они такими в детстве не были. Говорит шепотом, чтобы Бакуго не услышал: в детском саду они вечно ссорились, Бакуго кулаками размахивал направо и налево, и Деку порой прилетало. А однажды Бакуго перестал. Резко, как вот сейчас успокаивается от одного взгляда на Мидорию — вот так резко когда-то стал глушить порывы на Деку кричать и злиться, больше ни разу не ударил, хотя руку порой порывисто поднимал. Говорит: не всегда он таким покладистым был. — Может, это ненадолго? — спрашивает тогда кто-то другой, и тот одноклассник, знавший парочку с детства, в нервном жесте пожимает плечами. — С младшей школы он такой, каким вы его сейчас знаете. С первого класса. Если и ненадолго — то до скорой Мидории смерти. До смерти. По помещению бегут шепотки. Бакуго безопасный рядом с Деку, и Деку с ним улыбается как-то особенно, важно — прощающе. Он думает, что Бакуго все еще себя винит за его сломанный нос, и каждый раз, наедине обнимая ладонями чужое лицо, оставляет на губах с поцелуем слова прощения. Бакуго хватается за его руки. Сжимает крепко, но ровно настолько, чтобы не было больно. Закрывает глаза, прижимаясь лбом ко лбу. — Я не виню тебя, — говорит Деку и сам закрывает глаза, — никогда не винил, — шепчет. Пальцы Бакуго становятся очень горячими, но он не отпускает твердые, покрытые мозолями и шрамами руки Деку. — Я люблю тебя, — говорит он. Открывает глаза. — Давно сдерживаюсь не из-за чувства вины, ты же знаешь. Изуку смотрит в глаза напротив — горящие золотистым пламенем, обжигающие взглядом. Прозрачно улыбается, тянется, чтобы Бакуго обнять, опускается головой на сильное плечо. — Только не делай это во вред себе, — просит Деку. Бакуго смыкает руки на его спине. — И не делаю. Он счастлив, когда Деку рядом с ним расслаблен, полностью доверяет, когда Бакуго по его лицу видит уверенность в своих действиях — потому что рядом с Изуку Бакуго предсказуем. Как облегченно Изуку улыбается рядом с ним, уводя его после склок с идиотами-одноклассниками. Это потрясающее чувство — и он его не потеряет. Деку выдыхает на его плече. Он… может понять, но надеется, что когда-нибудь так совпадет — он станет достаточно сильным, а Бакуго поймет это и доверится, расслабившись тоже. Деку думает: он же знает, его парень вспыльчивый и драчун, он готов с этим жить. Но, может, уже потом. А пока Бакуго больше печется о нем, чем доверяет. Деку приятно. И немного обидно. Но ничего, когда-нибудь все будет — уж он позаботится.