Иллюзорная сага . 4. Избранница судеб

                                         

Марина

             Едва успев поймать за талию потерявшего сознание, да коренящегося к полу Стрельцова, Филипп взвалил его на свои плечи и заспешил в дом, призывая о помощи домочадцев, кидая в стороны дверей сферы призыва.       Соскочив с качели, пропустив мимо взгляда свои сандалии, босиком, да неосторожно наступая на осколки битой мною кружки, травмируя пятки, я помчалась следом, подхватывая Артема с другой стороны.       Неодобрительно посмотрев на мои ноги, Филипп все же промолчал. Лишь стремился весь вес потерявшего сознание друга накинуть на себя. Впрочем, моя помощь недолго продолжалась. Как только мы оказались дома, навстречу нам неслась маленькая сестренка Артема, посчитавшая, что это какая-то игра, а за ней со все растущим беспокойством и пытаясь натянуть футболку на голый торс с кривыми выцветшим шрамами, убегающими под линию брюк, — бежал взъерошенный ото дневного сна Денис, явно исполняющего роль няньки до сего момента.       Заметив, что его названный в отключке висит всем своим весом на часто дышащем Филиппе, он поймал малышку за руку, что-то шепнул на ухо и та, громко хохоча, побежала в противоположную от нас сторону, откуда они пришли.       Как только малышка скрылась, Денис подбежал к нам, подловил неудобно свисающую с моего плеча руку Стрельцова, закинул на себя и тем самым, освободив меня от ноши.       Неуверенно отойдя в сторону веранды, вспомнив о проигнорированных сандалиях, я все же решила не бежать за обувью, качнула головой, потерев одну ногу об другую, тем самым размазывая кровь и задевая царапины и щурясь от боли, чем словила два косых взгляда от парней.       — Что случилось, что с моим… — но последнее слово так и не слетело с губ Дениса. Мы все в шоке замерли, потому что тело Артема в некоторых местах внезапно начало святиться. Не удержавшись, я подняла полы его любимой растянутой кофты для тренировок и перевела взгляд на Филиппа.       — Эмма колдует. Он отдает ей всего себя… — сделала я вывод, читая проявившиеся строки на коже, — надо срочно его вернуть в чувство и отключить его от нее. Она его высосет всего!..       — И что ты предлагаешь? — спросил Филипп, приходя к тому же выводу и сильно нахмурился, глядя на Стрельцова: тот еле дышал.       — Надо вести его к тете Зое, его мама сможет ему помочь, — отозвался Денис, поудобнее устраивая названного на себе. — Что? — отозвался он под нашими вопросительным взглядами. — Напоминаю, я тот, кого собственная магия убивала!.. Угадайте, кто в приступы тянул все на себя… Баран упертый! Решил и с Эммой также… Всего же себя отдаст ей… Но… Зачем ей колдовать в своей комнате?       Мы с Филиппом не знали. Было одно гнетущее ощущение, а ему я привыкла верить, что Эмма была уже не в своей комнате. Вопрос в том, что времени решить и понять где она и зачем — не было. Да и цена слишком велика — Артем.       Не сговариваясь, мы заспешил на кухню, где нас уже поджидали родители Эммы и Зоя Стрельцова, что быстро орудовала двумя склянками в руках, командуя четой Гордеевых будто не впервой. Видимо, она действительно блокировала своего сына от Страхова не единожды, чтобы защитить от утраты или перебора Силы.       Я не знала, как работала связь Названных между мальчиками, у всех она включалась по-разному. Я лишь знала то, что она была изначально неправильная, учитывая болезнь Дениса. А теперь в их узы вклеилась Гордеева. Ах… Не должна ли она будет разрушить их узы, как только завладеет всем Артемом?       Глаза точно видели на его коже слова печати, делавших Стрельцова кристаллом Эммы, но проблема была в том, что они обрывались, а это говорило о том, что их связь все еще неполноценна. Эмма не владела кристаллом на все сто процентов и от этого Артем страдал от их связи на расстоянии. По крайней мере, мне думалось тогда так. И судя по лицу Филиппа и как он поглядывал на Дениса, что принял из рук Зои Стрельцовой какое-то зелье, тот также был все еще в связке с Артемом и оставался его названным, а значит, Гордеева могла убить их обоих.       Карина Гордеева вопросительно подняла брови в мою сторону. Понимая все и без слов, я покачала отрицательно головой. Нет, Эммы тут не было. Мы не знали где она.       Губы старшей Гордеевой сжались в тугую линию и она вся побелела, всячески стараясь не смотреть на суетившегося у разделочного стола мужа. Он как раз вместе с мальчиками удобно уложили Артема, стараясь ничем его не задеть.       Грудина Темы судорожно вздымалась, а Зоя Стрельцова трясущимися руками взбалтывала склянки, смешивала, да косилась на сына со все разрастающейся в ней паникой.       — Мальчик мой, подожди… Прошу, — шептала она, меняя очередную склянку, протянутую Кариной Гордеевой, — прошу тебя, не покидай меня, как твой папа. Мой дорогой…       Понимая, что толку от меня немного, я нерешительно подошла к названному, протягивая трясущуюся к нему левую руку. Его пальцы нашли мою руку и сжали мои трясущиеся пальцы.       Я посмотрела на него, на то, как нахмурен был взор серых глаз; на его наряженные скулы и тонкую линию вместо губ, и будь они свободны, а то так бы и манили для поцелуя… Я понимала, какая бы мысль сейчас не закрадывалась мне в голову, но рядом с ним как за каменной стеной. Он опустил свой взор на меня и в серых глазах проскользнуло тепло, нежность и обещания того, что он будет рядом.       «Обещаешь?»       «Обещаю».       Казалось, в тот момент наша связь снова обретала крылья, вспархивала в небо откровенности и купаясь в облаках доверия, — того, что так было важно мне после стольких дней его молчания, его замкнутых стен… Я почувствовала его горечь, пепел предательства и толику сожалений, — и хотя он не показывал, отмалчивался, сейчас он был открытой книгой, отдавшей мне то, что так долго скрывал — кусок очередного закутка в душе, где была зияющая пустота. Он не мог простить Аню за расставание, хотя и врал всем, что его это совсем не парит. Но было что-то еще, что говорило мне, что он хранит другие, более глубокие эмоции, те, которыми он был не готов поделиться со мною, но именно они добивали его, возвращая в закуток пустоты с именем Аня. Очень странное желание добивать себя этим, когда внутри кроется более глубокая боль! Но об этом мы с ним поговорим позже…       Тем не менее, не успела я надавить, пролезть в щелочку, подглядеть, как получила в ответ другие, живые эмоции — он чувствовал тепло, он дарил его, окутывал меня и рука сжала пальцы сильнее.       Чтобы прийти в себя, я стала глубоко и медленно дышать. Паника нам бы все равно не помогла!       Глаза стали цепляться за детали, лишь бы остаться здесь, не терять рассудок.       Кухня в усадьбе Стрельцовых была средняя, чем-то напоминала из виденных мною у Эммы и Саши: стеллажи из белого дерева выглядели изношенными временем, с покосившимися на петлях дверьми, где-то с зацепками на дереве у недавно замененных ручек и следами извести; с потрескавшейся краской на краях столешницы разделочного стола, косыми в ножках стульями, но при этом там был изящный темный с витражными витринами стеллаж, хранящий все для изготовки домашних зелий в отличном состоянии! Однако вместо плиты, украшением комнаты был огромный, продолговатый чугунный котел, рядом с которым тут же уместились вполне обычные пузатые белые кастрюли с ромашками на стенках, да пара конфорок.       Как ранее я замечала, очистив разделочный стол от кухонной утвари и трав, на столешницу и уложили потерявшего сознание Артема. Смотрелся он на нем комично. Ноги торчали, сам бледный, почти по свету сочетался со столешницей в своей… Серости? Допустим…       Глаза отвлеклись на шевелении чего-то темно-бордового слева от нас.       Света в комнате было немного, да и окна, прикрытые шторами, да заслоняющиеся теменью шкафчиков, его не прибавляли. От того, видимо, дуновение ветра, впустившее свет, так внезапно отвлекло меня от рассматривания Стрельцова на разделочном столе.       В тот момент, Алексей Гордеев подошел к раковине у одного из двух окон, открыл кран, подставляя под тонкую струю воды найденную на специальном поручне тряпку. После чего вернулся к нам и аккуратными легкими движениями смочил щеки и лоб Артема, приговаривая что-то шепотом. Было ощущение, что он относился к нему как к собственному сыну. Либо он видел того, чего не видели Эмма и Артем в их отношениях, либо знал важность этого человека для дочери. Я верила во второе, но надеялась на первое.       Зоя Стрельцова кивнула ему, переливая из пузатой склянки в протянутую Кариной Гордеевой колбу жижу непонятного то ли черного, то ли зеленого цвета, и он, обернувшись на нас, махнул в неопределенном направлении свободной рукой и мы, кто остались без дел, синхронно отошли от разделочного стола, дабы не мешаться.       Тогда, получив свободу движения, Зоя Стрельцова отложила одну из склянок на полку сзади, бросив следом пачкающие поверхность полки пипетки, и подошла к сыну, приоткрывая тому рот свободной от ноши рукою, пока Алексей Гордеев придерживал голову Артему в вертикальном положении. Зоя Стрельцова, кусая нижнюю губу, сильно хмурилась, медленно наклоняла над приоткрытым ртом сына колбу, поменявшей цвет на серебренный, но с темным осадком на дне.       Внимание в комнате целиком и полностью было приковано к колбе в руках такой внезапно решительной Зои Стрельцовой. Казалось, наши взгляды могли взорвать колбу в ее маленькой руке лишь силой мысли, но нет, она все также медленно коренилась к открытому рту Стрельцова, внезапно распахнувшему свои зеленые глаза лишь для того, чтобы перед нами с характерным хлопком, внезапно открывшегося портала, прямо на кафель слева от разделочного стола упали Саша, Эмма и та девушка Оракул. Старшая сестра Эммы.       В конце, злобно шипя, мне в руки запрыгнул Воробей, недобро косясь на портал.       В комнате оглушительно завыл ветер, все кругом поднялось вверх и стало танцевать в воздухе.       Кто-то что-то кричал про портал.       Кто-то просил о помощи.       Но я ничего не различала, кроме того, как сильно стучит мое сердце и как крепко я сжимаю руку Филиппа, что закрывал меня своей спиной. Я не успела до конца испугаться, осознать весь ужас происходящего, когда Стрельцов резко вскочил, выдергивая не понятно откуда взявшуюся волшебную палочку и целясь ею в портал. По краям ярко синего сполоха замигали черно-желтые сферы света, после чего громыхнуло так, будто прямо в доме начался ливень. Сверкнуло так, что ослепило всех нас на мгновение.       — Зажмурьте глаза! — приказал Артем, после чего слез с разделочного стола, подтянул к себе Зару и нарисовал в воздухе комбинацию пяти букв. Очень быстро, очень эффектно. Его палочка засветилась и в следующий момент портал разорвало на миллиарды осколков. Я тут же послушно зажмурилась, ощущая как по щеке проскользнул в миллиметрах от глаза осколок.       Филипп прижал меня к себе, шепча:       — Всегда рядом. Помнишь?       И я обхватила его за талию в ответ.       — Филипп, ты мне очень важен.       Раздался душераздирающий грохот, затем меня повалило на пол, придавливая названным, но я все также крепко за него держалась, зная, что в нем моя опора, моя поддержка. Господи, что же сейчас произошло?       Когда все стихло, Стрельцов заметил:       — Что она натворила?       Я неохотно распахнула глаза и также неохотно похлопала друга по плечу. Он перекатился с меня на пол, после чего ловко поднялся и протянул руку. При помощи Филиппа, я встала и огляделась.       Несмотря на бардак и частично расколотые колбы то тут, то там, да поломанные и весящие на соплях двери шкафов, — кухня была цела. Если это можно было назвать так.       В разных углах от нас слышалось шевеление. Лишь один Стрельцов стоял в центре безумия, глядя на лежащую на коленях, сидевшего среди осколков портала, Саши Агапова. Он был весь в ссадинах и кровавых подтеках. Кое-где была порвана ткань на одежде. Чутье подсказывало мне, что это не от взрыва портала.       — Она решила проблему Оракула, — хрипло сказал друг ни на кого не глядя, кроме бесчувственной Эммы и осторожно вытирая ей большим пальцем кровь, что струйкой текла из правой ноздри. Ну не совсем стирая, больше размазывая.       — Каким способом? Вернув ему часть силы? — вознегодовал Стрельцов, топая ногой, от которой выстрелили брызги разбитого портала.       — Она думала, что он Адам Маков…       — Адам Маков? — удивилась Карина Гордеева. — Один из возлюбленных Розмарин? Он же…       Саша кивнул, после чего поднял на нас холодный взгляд голубых глаз.       — Он обманул ее, заставил лишить Ор… Зару силы и мы чуть не погибли и… Если бы она знала, что это один и тот же человек… Почему она не знала?!       Чета Гордеевых виновато стихла, бочком-бочком подходя друг к другу и берясь за руки. Они понимали, что вина на их плечах. Их дочь не знала, что знали абсолютно все и считали неважным, то есть, элементарной истиной. У Розмарин Грей было два возлюбленных. После ее смерти, Адам Маков стал слугой Тьмы, переродившись Кукольником, а Николас, не пережив боль потери любимой и брата, стал затворником, потерявшим все свои Силы.       — Вообще-то, он не обманул ее в том, кто он есть, — подала голос мною до сих пор незамеченная Зара, выпрямившись. На щеке ужасная глубокая царапина. Руки тоже не без них, но зато она была… Живая?!       — Поясни, — подала голос Зоя Стрельцова, подходят к сыну и он сжал ее пальцы в своих. Поддерживал. Она расслабилась, чуть ли не обмякла.       — Кукольник и есть Адам Маков, к сожалению, мы это все знаем, но он здорово умеет играть с разумами и управлять этим как ему хочется… Он вошел в ее доверие, воспользовался ее незнанием, втащил в созданную Розмарин, пока та была с Эммой, клетку, и изобразил невинность. Знай Эмма, что он… Тот, кто он есть, она бы все равно пала от его чар, — констатировала она, вздыхая, — тьма пользуется нашими слабостями. И надеждой.       Карина Гордеева резко приложила к губам руки и зажмурилась. По щекам покатились слезы.       — Значит, твоя сила теперь его?       Зара слегка качнула головой.       — Не-ет, но она освободила его, лишив меня той самой магии… Я… Свободна, — тут губы Зары затряслись и она расплакалась.       Слово взял Саша.       — Зара свободна, она больше не Оракул. Сила Оракула здесь, — он резко кинул что-то на пол и мы все увидели подмигивающий синими глазами кулон-сову, что так часто видели на шее Эммы. — Мы должны найти преемницу. Или Мудрейшие или Он заберут его себе…       — И тогда его будет не остановить в его стремлениях, — окончил Артем, отпустил руку Зои Стрельцовой и взял кулон с пола. — Полагаю, когда Гордеева придет в себя, его нужно будет вернуть. А пока…       Но никто и не возражал от того, что этот кулон забрал Тема. Понимая, что произошло нечто ужасное, что дало Заре жизнь и лишило ее дара великого предсказателя, этот кулон мне казался чем-то вроде ядовитой змеи. А вдруг укусит?       Я нерешительно отошла от названного, так как оказалось, что он все время держал меня за талию, прижимая к себе. Я присела рядом с Агаповым.       — Что с ней не так?       — Она… После того, как воспользовалась кулоном… Провалилась в беспамятство… И, полагаю, от потрясения потерялась во снах.       — И что же нам делать? — я даже представить себе не могла, каково сейчас Эмме. Вначале ее предали, воспользовались слабостью, а потом применили ее же Силу против Зары. К счастью, сестра Эммы жива, никто не спорит, но меня тревожил тот факт, что Кукольник по сути своей, так легко овладел доверием, да чуть не провернул жесткую авантюру с кулоном Эммы!       — Просто ждать, — ответил Артем, усаживаясь на колени рядом. Он осторожно подложил под голову и под колени Эммы руки, тем самым забирая ту у Саши, как нечто очень хрупкое и драгоценное.       Рядом тут же появился Денис, на чьих руках сидела малышка и смотрела на все с широко распахнутыми глазами ужаса. Он пытался ей что-то петь, шутливо кривляясь мордашками, но девочка нет-нет, да глядела на бесчувственную Эмму и ее большие, такие наивно детские глазки наполнились слезами.       — Скажи, что Эмма жива? Скажи! — потребовала она четко выговаривая слоги у Дениса, но тот замешкался и на помощь пришел Стрельцов, останавливаясь около сестренки с Эммой на руках.       Взгляд карих глаз Дениса в панике оглядывал перепачканное кровью лицо Эммы, пытаясь найти хоть какие-то признаки того, что с ней произошло, да и в порядке ли она, но запекшаяся кровь не шибко-то помогала в исследовании, не говоря о том, как собственнически держал ту Стрельцов, не помогая и не мешая смотреть.       Артем же сказал:       — Эмма спит, золотце мое, — на губах малышки заиграла счастливая улыбка: слово брата было для нее равносильно магии. Казалось, Лола Стрельцова никогда не сомневалась в том, что он говорит, как, лишь бы отрицал и подтверждал все он.       — Вот увидишь, родная, завтра она с тобой поиграет будто ничего плохого не было. Веришь же брату?       Лола нахмурила чудесный лобик. Поднесла к губам указательный пальчик, но потом важно кивнула, решив, что Артему можно доверять и чмокнула брата в щеку все с таким же серьезным видом под невозмутимое выражение на лице Дениса.       — Артем лучший, он спас Эмму, — пропела малышка. — Артем хороший, Лолу любит.       Умилительно улыбнувшись, я кивнула.       — Да-да, малышка, твой брат самый-самый. И любя-я-ящий…       Стрельцов бросил на меня многозначительный взгляд, явно готовый отозваться колкостью, но Эмма прошептала:       — Мы… Не виделись… Ты должен вернуться… Обитель… Твой долг… Друг. Ты — мой шанс.                     

Эмма

             …Воды тянули меня.       Хватали за щиколотки и толкали ниже. Глубже. Ещё глубже. Темнее.        Готовый сорваться с губ крик тонул под толщиной воды, разлетаясь прозрачными светящимися пузырьками.       Казалось, чем больше я сопротивлялась, тем быстрее меня засасывало…       Но я не могла ни бороться. Не сейчас, когда перед глазами его лицо. Не сейчас, когда уши слышали его голос. Не сейчас, когда мое сердце в очередной раз было предано. И не сейчас…       Меня резко подбросило, а потом уронило.       Грудину сдавило и я начала кашлять. Много. До боли в ребрах. Я думала, так выходит из легких вода, но на пальцы, которыми я прикрывала рот, упали капли крови. Судорожно выдохнув, я сжала руки в кулаки и выпрямилась, чтобы увидеть в отголосках отражения окна ее — Розмарин.                     

***

             Розмарин стояла на маленькой веранде небольшого светлого дома, сокрытого в листве Зачарованного леса.       Как только в Пяти Стихиях родился разлад, а сама Розмарин сильно заболела — ее самый верный друг, прекрасный собеседник и такой же изгой, заперся на отшибе полиса, отдалился от дел в Главном замке и поселился в маленьком Чайном домике вдалеке ото всех и лишь изредка ждал гостей.       Но время неустанно напоминало Розмарин, что ее дни сочтены. Ужасная болезнь, пожирающая ее изнутри ни на минуту не ослабевала и, казалось, планам о мире со смертными не суждено было сбыться.       Был, конечно, созданный Розой городок Межгранья, но… Да, все шло хорошо, пока этот город, его обитатели были под щитами хрупких плеч Розмарин, но ее время утекало и она пришла умолять возглавить дело всей ее жизни того, кто как и она мечтал о равенстве — без прикрас и притворств, с возможностью не думать о том, кто ты и что ты должен и он, как кстати, ждал ее за дверьми чудного и чуждого для Розмарин Чайного домика даже спустя не один год дружбы.       Она была уверена, что смерть ее случится в ближайшие два года, времени сделать все красиво катастрофически не хватало и так глупо, так тупо — но умереть в двадцать семь для Розмарин было сродни проклятию. Правда… Она уйдет, оставив наследницу… Ах!.. Ту, о которой ей даже мыслить нельзя было, иначе быть беде! Считала ли Роза это предательством по отношению к только рожденному ребенку? Да, как и факт того, что и отец того был в полном неведении… Жертва. Жертвы… Как много жертв!       Розмарин снова посмотрела в свое бледное отражение, попытавшись улыбнуться — в последнее время это было сложно, не было ничего, совсем ничего, что вызывало бы в ее душе хоть каплю счастья и радости. Все казалось серым. Да и как иначе?       Как только она родила, девочка была мечена Сосудом Поколений, пока душа Розмарин не переродится и хуже этого, ребенок — его пришлось отдать и никогда не видеть.       Это к лучшему. Это обязательно к лучшему.       Что такое два года с ней, когда рядом со старшей сестрой Розмарин пройдут годы в любви и ласке, без боли потери той, кого она от силы сможет называть матерью полгода, когда научится только ходить? Что все это в сравнении с тем, когда у девочки будет настоящая мать, а не проигравшая Тьме ничтожная Ловец снов? Ничто. Ненужная, опасная, болеющая уже от собственной магии — девочка лишь потратит энергию на слезы, а энергия нужна, чтобы двигаться в будущее. Вот что важно. Будущее.       К сожалению, Розмарин не знала насколько она не права. А также не ведала того, что Адам Маков скоро появится в ее жизни вновь буквально на будущем приеме через месяц, — он прибудет в самый разгар празднования, а также протянет кулон-сову, что дала бы ей надежду на жизнь, но Розмарин все решила. План был в действии. И ничего не изменилось бы, хотя, знай бы…       Силы Пяти Стихий, однажды разделившие часть силы Розмарин, должны были подарить ей жизнь, возможности, но стоило лишь в той появиться сомнению, кристалл, что хранил всю мощь силы, треснул. И Пять Стихий начали развал, питаясь сомнениями Розмарин, так как силы их были едины в Дружбе, которую она и уничтожила.       Роза буквально ела силы своих друзей, пока не создала Сосуд Поколений, но было уже поздно для них пятерых — за сомнениями пришло и отторжение. Магия коварна, когда ты не веришь в доброту помыслов тех, кто тебе ее дает добровольно — она оборачивается перед тобою злом!       Розмарин знала, что Виктория оставалась руководить полисом в Главном замке, пока как Вероника преподавала в доме-пансионе, став не столь символом, сколь живым воплощением сдержанности и мудрости; Святослав стал путешествовать, впрочем, в нормальном языке это называлось паломничеством. Розмарин же жила мечтой о мире рядом с людьми, верой и дружбой. И лишь один, он один — он жил прошлым, запертый в своем уголке Зачарованного леса, да продолжал хранить сердце Пяти Стихий. Франческо.       Розмарин собравшись с духом, поднесла к стеклу руку в сетчатой перчатке и постучала костяшками по дереву. Дверь издала скрип и осторожно отворилась вовнутрь.       Девушка с горечью понимала, что у нее только одна попытка и два предложения на сотрудничество. Как истинная из Пяти стихий, она конечно же, начнет с недавно открывшейся ей правды, а по совместительству, и просьбы тех, кто давно его потерял.       Розмарин не знала как же после того разговора к нему обращаться. По титулам или имени? Единственное, она очень боялась, что полученное знание отдалит их друг от друга, а у нее все еще не было времени на чужие обиды и тайны — ну вот совсем! — совсем не было.       Розмарин поборов первую волну страха, вошла в дом, замирая в середине просторного зала и глядя на красивую широкую, да витиеватую лестницу на второй этаж. Но в итоге передумала и двинулась вправо, чувствуя своим носиком запахи трав. Где бы не был Франческо, но он точно приготовил для гостьи кружку чудеснейшего, ароматного травами чая собственноручно собранного в Зачарованном лесу. И Розмарин двинулась на запах ничуть не сомневаясь, что по нему найдет искренне соскучившегося друга.       Франческо оказался в своем сокрытом в глубине дома кабинете за секретной дверью, которую Розмарин нашла за стеллажами такой добротной и пустой столовой и приглашающе поднял с блюдца, что осмотрительно держал в правой руке, пузатую белую чашку.       Розмарин широко улыбнулась, проскальзывая в уютную комнатку для чаепитий. Данный сервиз на столе был хорошим знаком — пузатые чашки собственноручно слепила Виктория из глины, проведя уйму времени, обучаясь обычному гончарному ремеслу.       Франческо качнул легонько головой в сторону отодвигающегося стула. Розмарин посмотрела на друга с благодарностью, усаживаясь на стул.       — Дорогой Ческо, — начала было Розмарин издалека, а потом, глядя на его ласковую улыбку, расслабленную позу и выжидающие с интересом небесные глаза, выпалила: — твоя мама просила меня передать, что скучает по тебе и ждет в Обители.       — И давно ты знаешь? — спросил он, поворачиваясь к ней ото окна, ставя на блюдце чашку, а то на стол между ними.       Он старательно делал вид, что его нисколечко это не трогает, но Роза знала — он в панике. Глаза бегали по комнатке, ища поддержки в знакомых склянках и книгах на полках, будто бы те могли ответить ему, что стоит делать в том случае, когда его тайна всплыла наружу, а это еще и после того, как не стало Мерлина, оставившего их с правдой о своей силе в Розмарин с кристаллом.       А!       А еще и не утихавшей ссоры Виктории с их горячим оборотнем! Впрочем, куда тягаться ему с ней — живым напоминанием, что он не смог спасти возлюбленную от укуса ему подобных и бросившего ее умирать, виня себя в том, что он выбрал поиск Мерлина вместо последних дней с ней, — но Вика была умной девочкой, она нашла способ выжить и вернуться к любимому, но только этот способ не принял Святослав и, как только Мерлина не стало, снова отправился кочевать по необъятным просторам полиса Руси, но уже ища способ лишить Вику темного дара — вампиризма. Куда как не на Руси искать все ответы, ища встречи со сказочником-котом Баюном или, быть может, ища Алконост, что подарит вечный покой?       — С новой магией приходит и новые знания, — совершенно без эмоций сказала девушка, передернув остренькими плечиками, что не скрылось от глаз Ческо. И хотя казалось, что ее не смущало ни разу внезапно всплывшие подробности о прошлом ее самого рассудительного и близкого друга, а может, –так оно и было.       — Ты ведь понимаешь, что рано или поздно, Серсея решит напомнить о себе и выйдет из Обители за тобою?       Невозмутимость.       — Я серьезно, ты все-таки принц, она…       — Чтобы не решила моя матушка, меня она домой не вернет. Как сотню лет до этого, так и после.       Его взгляд был решительный, когда как губы стянуты в тонкую полоску. Он явно сдерживал в себе какие-то эмоции, но почему-то не решался поделиться с самым дорогим сердцу другом, с которым они пережили не одно опасное приключение и именно Ческо спас Розмарин от Нимуэ, когда та уничтожила Мерлина и именно вместе они видели жар-птицу, общались с Принцессой лебедь и договаривались с Морским Владыкою Море-Океана.       — Зачем так убиваться, ведь Обитель — твой дом, прими это предложение и возглавь нимф полиса и…       — Роза, нимфы — устарелый народ, они никогда и ни при каких обстоятельствах не встанут на чью-либо сторону, это тебе не Владыку Море-Океана ублажать речами о чистоте озер, да рек. Их главная цель — поддержания лесов, охрана земель… — вздох. — Я вырос там, я помню это. Чтобы я не делал, чтобы не хотел менять…       — Рано или поздно…       — Но сейчас она не знает, что я это я, что я ни канул в Лету, — поморщился Франческо, проводя указательным пальцем по блюдцу. — Давай уповать на это. От меня больше пользы, — перебил он почти сорвавшееся с уст Розы возражение, хватая ту за руку, — здесь и сейчас. Больше, понимаешь, больше, чем там — чем подле нее. Пожалуйста, Роза.       — Мой дорогой друг, — на глаза девушки навернулись слезы, — я так боюсь потерять тебя и если это правда, и ты… Ты… Я просто должна защитить тебя и… Я ведь не по этому здесь, я…       — Роза, мой дорогой друг, — заулыбался он, вторя ей, — напоминаю, что ты мне не должна ничего. Это мой выбор. Виктория хорошо справляется в управлении полиса и за мой выбор отвечаю я, пожалуйста, помни об этом при любом исходе. Твоей вины нет в том, что с нами стряслось.       Роза кивнула, сжимая руку друга в ответ.       — Я понимаю, Ческо, — отозвалась она, а потом опустила глаза на их скрещенные вместе руки и тихо прошептала: — покуда Пять Сфер сияют над твердынями полиса, мир Пяти Стихий будет цвести. Это истина, но…       — Именно, — перебил ее Ческо, — Пять Стихий, созданными нами пятью, защищают наш с вами полис, делая его таким, каким мы все желали. Виктория руководит полисом мудро, сфера Главного замка сияет чудесно. Я чувствую ее силу, — он поднес свободную руку к груди, — и всегда чувствовал. Все пять… Помни. Главная твердыня. Покуда она стоит…       — Да, но…       — Роза, не стоит переживать за сферы. С полисом все хорошо, мы в безопасности. Лучше скажи, как дела с поиском кулона, что должен был лишить тебя силы для передачи истинному преемнику Мерлина?       Розмарин резко оттолкнула от себя руки Ческо и выпрямилась на стуле, ее взор стал пустым, а нижнюю губу затрясло.       — Ческо, Адам… Он пропал… — они так давно не виделись! Было так много новостей. Но плохих больше и Роза, сама не зная, что делать, лепетала, всхлипывая, как будто снова была там, почти два года назад, — это было, когда мы открывали фестиваль. Ты же знаешь, не волшебники любят всякие праздники! Все было чудесно, покуда не вернулся лишь один из его отряда, Тьма… Настигла их… Она… Он…       Воспоминание стало вытягиваться, таять в моих руках, крошась на осколки, теряя звук и цвет. Розмарин что-то говорила, прижимая к груди обе руки — внимание зацепилось, что она так и не сняла перчаток с рук, а Ческо успокоительно положил ей на коленку ладонь и сжал, внимательно смотря в глаза. Розмарин плакала, а воспоминание вымывало волною, был слышен только всплеск одной за другой, настигающей меня волны; все кругом растворялось в воде, будто художник смахнул кисть в растворителе и устроил небольшой смерч на полотне, сносящий все, забирающий так много!       Меня снова тянуло ко дну — мир позеленел, вернее, я видела стремительно охватывающее меня дно, тянувшего ко мне водоросли, что пытались приковать к кораллам в песке. Ото рта вверх полетели пузырьки. Но я не чувствовала, что мне не хватает воздуха, напротив, я могла дышать, видеть пустое желтоватое дно и слышать       Да, я снова могла слышать!       «Пять сфер Пяти Стихий… »       «Полис будет цвести, пока эти сферы сияют над пятью твердынями… »       «Полис в безопасности, пока есть сферы. Я чувствую… »       «Раньше здесь была сфера, которая была создана при помощи объединенной магии Пяти Стихий, — указала Марина на поломанного ангела, чьи руки были возведены к небу, когда мы вышли на главную площадь кладбища, — она защищала это место от вторжения. Даже, когда было совсем плохо, — она всхлипнула, скоро стирая с щек слезы, — волшебники всегда могли прийти к давно их покинувшим. Все изменилось, он забрал ее…»       «Эта сфера в порядке, несмотря на разгром в Колдиненте, — отозвалась Виктория, — Святослав защитил ее, когда я не смогла… Как и Ника тогда, когда Нимуэ пришла за силой Мерлина. Ценой своей жизни, Ника сделала школу-пансион самым безопасным местом для волшебного народца, конечно же, после Главного замка…»       «Мы — нимфы Обители, — смотрела на меня королева Серсея, когда была произнесена та загадка о двух сторонах Ключника, — для нас честь и гордость видеть в моем тронном зале ту, что однажды спасла Обитель, защитив ее сферой Пяти Стихий от поддавшейся тьме Нимуэ… »       Пятая…       Где пятая…       «Я построила город, — гордо произнесла Розмарин, беря под локоть Святослава, — мы будем с ними соседями. Никаких тайн, никакой больше Завесы! Ты представь! — она довольно засмеялась, — Но ты, ты берешь и приносишь сюда ее — и хочешь водрузить на эту нелепую статую?»       Пепел падал на плечи крупными серыми хлопьями. Все кругом горело, люди бегали в ужасе, не понимая за что на их головы пришла такая кара?! Они не понимали, нет, не знали, что один отчаянный человек, всего один — и черное сердце сжигало то, что строилось в любви. Ведь любовь и ненависть так часто граничат рука об руку. В небо поднимались столпы дыма. Видимость была никакая. Он шел, сжимая пальцами сферу, припрятанную внутри тела раздробленного ныне памятника. И впереди него были только выжившие — боже! — дети, а в глазах его играли сполохи огня, что стремительно пожирал деревню. На его губах заиграла улыбка, а пальцы проткнули сферу. Та замигала, заискрилась, привлекая деток своей яркостью как мотыльков на свет. Внутренние сгустки энергии Пяти Стихий заметались по клетке, уничтожая одна другую, после чего сфера развалилась цветастыми осколками на землю около его ног. Пойманные врасплох этим действом дети прижались друг к другу, жмурясь и затаив дыхание, когда перешагнув остатки сферы, он оказался у них.       Потом была тьма… Льдистые голубые глаза заволокло тьмой… Он стал тьмой. Он был ей выбран.       Я пыталась сопротивляться, пыталась бежать, достать, спасти, либо укрыть детей, но вместо этого, запутавшись в одеяле, шлепнулась с кровати на пол.       — Ай!