Кого мы любим?

— Весенним утром… Десять лет назад. — медленно произнёс Эрик, сделав небольшую паузу перед роковыми словами. Эрик Ларсен — невысокий ухоженный джентельмен, представившийся журналистом из Нобровзника, за два часа сумел перевернуть все представления Господина Абеля Знорко о прожитой им жизни. Вначале их общения Знорко и не скрывал, что присутствие журналиста в его уединенном убежище вызывает только отвращение, но вскоре отвращение заменил ужас. Абель наблюдал, как умело Эрик раскалывает его образ мизантропа и человека, лишенного чувств, вытаскивая наружу так тщательно скрываемую страстную, пылающую натуру. Его как-будто бы раздели, не оставив и шанса спрятаться, прикрыться чем-то, что заставило Абеля боятся Эрика еще больше. Журналист подозрительно много знал о личной жизни Знорко, и так умело находил рычаги давления, все больше расшатывающие состояние Абеля. Совсем страшно нобелевскому лауреату стало когда Эрик раскрыл его самую страшную тайну — Элен. Скрываемая 15 лет любовная переписка, которую он недавно опубликовал в виде романа, назвав произведение «Невысказанная любовь», стала синсацией в мире литературы, затмив все другие работы: никогда раньше Знорко не говорил о любви. Его величали гением, написавшим самый живой роман, состоящий из плоти и крови, пропитанный чувственным дыханием влюблённых… Читатели и издатели восклицали: «как можно настолько реально описать что-то, чего не было!» Но как же они были неправы. Переписка была. Была уже 15 лет. Каждая страница романа состояла из плоти крови самих Знорко и Э.М. (Элен. Ее имя не упоминалось в романе, держалось в тайне). Их страсть, переросшая во всепоглощающую любовь, была запечатлена в письмах. По крайней мере это то, что Абель считал реальностью… Он тщательно скрывал свои чувства, стараясь сохранить образ человека, всецело отдавшегося разуму, и только Эрику было подсилу раскрыть истинный источник вдохновения, истинную сущность как романа, так и самого Абеля — Элен. — Как десять лет назад…? — Повторил Абель после долгой паузы. Он тупо уставился на Ларсена, затем сбивчиво прибавил — Я же… получал её письма 5 месяцев назад… Вы врёте! Если она и умерла, то… 5 месяцев назад! — Я прожил в браке с Элен всего два года. — медленно начал Ларсен, — Назавтра после похорон стал убирать в квартире, и обнаружил письма, ваши письма… Обнаружил и те, что она хотела вам написать в первые дни болезни, но не послала вам. Я обнаружил вашу любовь, какой она была, и что с ней стало… Мне ее страшно недоставало… — Он переступил с ноги на ногу — И вот однажды вечером я… я взял перо и написал вам. Я всегда прекрасно подражал чужому почерку, особенно ее — что, кстати, ее бесило. — Так это были вы. — Обречённо выдавил Знорко. Тело перестало слушаться. Каким бы всесильным он не считал себя, ему никогда не были подвластны его же эмоции: ноги ослабели, а к горлу подступила рвота. Он тяжело сел на диван, накрыв голову руками. — Уже десять лет. По многу раз в неделю. Чуть ли не каждый день… Я не хотел, чтобы она умирала. И она жила, когда я получал ваши письма. Она была счастлива, читая их, так счастлива. И вы тоже были счастливы, когда она вам отвечала. И я был счастлив за вас обоих… Вы были правы сейчас: ложь нам необходима. Своей жизнью мы обязаны умершим. Тягучая тишина повисла в комнате. Слышны были лишь крики чаек, летающих над островом, и глухие звуки волн, бьющихся об скалистый берег. Полярный день подходил к концу и кабинет Знорко, пыльный, заваленный книгами и обставленный потрепанной, когда-то модной мебелью, все больше погружался в темноту. Комнату освещала лишь последняя непотухшая свеча, стоящая на рабочем столе Абеля. Первым тишину нарушил Эрик: — Понимаю, в ваших глазах мне нет прощенья. Абель не двигался. Он смог выговорить всего лишь одно слово. — Вон. Тишина. — Не убивайте её — с мольбой на лице прошептал Эрик — Отвергнув меня, вы закончите её существование! Она жива, — Он взял в руки одно из писем, лежавших на столе — жива, здесь. Ее плоть — бумага, кровь — чернила, чувства и разум — буквы, которые так тщательно выведены в этих письмах. Вот она, наша Элен. Элен, которую мы так любим! Тишина. — Знаете, когда ее похоронили, десять лет назад, мне казалось, что вместе с Элен в землю закопали саму любовь… А потом появились вы, а с вами — она, и я осознал, что шар земной не такая уж пустыня… Тишина. — Уже десять лет я знаю о вас все и даю жизнь Элен! — истерически прокричал Эрик. Абель поднял глаза на Эрика. Лицо покраснело, глаза наполнились слезами, челюсти сжались настолько, что на щеках появились характерные бугорки. Казалось, что перед ним стоял не Эрик… а Элен. Бедная Элен: такая чувственная и заботливая… В любом случае, чувства, выраженные на лице журналиста, были слишком противоестествены. Абель долго рассматривал черты лица Эрика, даже не заметив, как горе на лице Ларсена сменила злость. — Вначале ты не нравился мне, Абель Знорко, ты, весь самодовольство, надменность и претенциозность. — вырвалось у Эрика — Ты большую часть жизни провел, давая отдых своему гению, вместо того чтобы заставлять его трудиться; я же писал лишь чтобы дать жизнь Элен. Но потом я обнаружил под кучей твоих пороков единственный луч света, огонек свечи, трепещущий, волнующий, трогательный и ужасный: страх. — Он приблизился к Абелю, смотря в глаза. — Ты весь — лишь страх, Абель Знорко, страх жизни, от которой ты бежал, страх любви, которой избежал, страх женщин, которых имел, и только. — В голосе Эрика звучало осуждение — Ты укрылся в своих книгах и на этом острове. И именно поэтому ты стал великим, и любой читатель узнает в тебе себя: ты боишься больше всех на свете… Ты чрезмерен весь: гнев и любовь, себялюбие и нежность, глупость и ум — все так ярко, резко и ощутимо, в тебе блуждаешь, как в лесу… и можно заблудиться, сгинуть, и все это — живое. Живое… (он сделал паузу)… Вы нужны мне. Свой монолог Эрик закончил очень робко и тихо. Его порыв осуждения и гнева исчез в никуда. Абель ответил так же коротко и чётко, как и в прошлый раз: «вон.» У Эрика не оставалось более выбора. Он сделал, всё, что мог. Поправив свое пальто еще раз, он закинул растрёпанные рыжеватые волосы назад и вытер рукавом слезы, предательски скатившиеся по его щекам. Подойдя к Знорко попрощаться, он положил руку на его плечо. Так они простояли несколько секунд, пока Абель не отстранился от прикосновения. Отходя к входной двери кабинета, Ларсен тщетно пытался поймать на себе взгляд своего собеседника, но тот смотрел в пол, не имея сил поднять глаза. Слишком уж много потрясений пришлось перенести за один вечер. Началось все с насмешливого признания Эрика в том, что Элен уже как 12 лет является не Элен Меттернах, а гордо носит фамилию Ларсена. Абелю не впервой плести романы с замужними женщинами, но его разбил тот факт, что при такой крепкой духовной близости обоих, Элен не сказала Абелю о том, что вышла замуж. Он уже мысленно слагал в голове очередное письмо Элен, когда получил вторую новость: Элен умерла от рака. Забавная вышла ситуация: муж и любовник покойницы сидят в пыльном кабинете на каком-то отдалённом острове и вместе оплакивают Элен. Третью новость вы уже слышали… Эрик Ларсен уже 10 лет является той самой Элен. Абель смог пошевелиться только после донёсшегося до него звука закрывающейся двери. Он медленно встал на ноги. Шатаясь, он прошёл по комнате до камина, над которым висело ружьё. — Убить лжеца — пронеслось в его голове. Знорко не заметил, как уже стоял на балконе с ружьём в руках. Его сознание работало вспышками, по большей части в данный момент его можно было назвать безумцем. Его возможность осознавать происходящее растворилась, как если бы её смыли волны. Каждая вспышка сознания становилась короче и удалённей от предшествующей… Он пытается встать в привычную позу для стрельбы. Руки дрожат… Взгляд не может фокусироваться. — Почему он сказал… что… я… убил Элен! В поле зрения Абеля входит Эрик. — Он! Он ее убил, раскрыв тайну… Он мог просто продолжить… Писать… Прицел наведён на Эрика, медленно идущего по каменному пляжу. Он шел не оборачиваясь. Конечно, он не предполагал, что Абель способен выстрелить в спину человеку. Хотя, учитывая сколько раз Знорко успел выстрелить в журналиста за пару часов из знакомства… — Писать… Притворяться… Быть ей, быть Элен. Палец лежит на спусковом крючке. — Нам обоим было так хорошо… Вместе с Элен… Но… Спусковой крючок нажат. -Кого мы любим? Выстрел.