Мост

Стоя на мосту высотой приблизительно как бруклинский, о чем думает Чимин? О смерти? Скорее да чем нет. А что такого в смерти Чимина? Может быть то, что он не проснётся в своей холодной комнате в многоэтажке, не поест маминых оладьев с утра, не побежит в университет, именно побежит, потому что он, как всегда, проспал, не встретится там с друзьями, не перекусит какой-то булкой из супермаркета или не пойдёт после пар на прогулку. На выходные не пойдёт на подработку и английский, который всю жизнь ему давался тяжело, не выпьет кофе из любимой кофейни на углу и не пожелает баристе хорошей смены, не придёт домой после тяжелого дня, не примет душ, не почитает книгу, не послушает свою любимую группу, а у них, кстати, песня выходит совсем скоро, и в итоге не ляжет спать, чтобы встретить новый день. Или может это то от чего станет легче? Хотя кто знает, как это всё работает. Может быть Чимин и не умрёт вовсе, его спасут люди, вынесут из воды, сделают искусственное дыхание, он выплюнет воду, откашляется, встанет и пойдёт домой есть приготовленный мамой ужин. Кто знает, будет ли легче, если Пак Чимин сейчас прыгнет с этого моста вниз, в тёмную, холодную до застывших нервных клеток, воду, утонет, его никто не спасёт. Кто знает? Кто знает?! Не молчи, подними же руку, нам нужна ваша помощь, мистер! Или миссис. Пустота. Чимин не думает о смерти на самом деле, ни об оладушках на завтрак, ни о встречах с друзьями, ни о булке из супермаркета — это всё чепуха. Он смотрит вниз, на темную бездну, что влечет его тело, пытается дотянуться до кончиков пальцев ног, хотя бы до мизинца, забрать с собой. За Чимином город готовится ко сну, стихает рой транспорта, он начинает слышать собственное дыхание. Сколько он уже тут стоит? Пять минут? Может два часа? Может сто лет? А может он уже прыгнул, умер, а это его воспоминания? Может это его замкнутый контур, из которого нет выхода? Странно. Это всё очень странно, так, наверное, не должно быть у человека, который ест булки из супермаркета. Но почему всё так? А как иначе? Он не знает. Чимин пытался понять, когда жизнь идеального сына и друга пошла под откос, но это ему неведомо, он не узнает сам этого никогда, а у других боится просить помощи, потому что, наверное, испортит всё. По крайней мере, ему так кажется. По теории квантового бессмертия есть много вселенных, в которых ты погиб, эти вселенные делятся на двое, провоцируя новые и новые ветки жизни. Ты как будто играешь в Детройт. Но игра ведь когда-то должна закончиться? Пускай другой Чимин, который выживет, будет делать то, что посчитает нужным, а этот Чимин уже решил всё. На этом его квантовое бессмертие заканчивается. Он съел достаточно оладьев за эту жизнь. Хоть и короткую по сравнению со вселенной, но достаточно продолжительную, как для студента академии искусств. Квантовое бессмертие закончит свой ход, когда веток для развития не останется. Бессмертие не вечно. Так же как и Чимин. Так же как и этот город, который погрузился в сон. Так же как и эта темная бездна. Ничто не вечно. Чимин снимает обувь, бросает её на холодный асфальт, стряхивает снег с поручня моста, опирается руками и залезает, становясь зачем-то, пытаясь удержать равновесие. Его ведь тоже не существует. Как и Чимина. Как и оладьев. Как и друзей. Как и мамы. Как и квартиры. Как и супермаркета с булочками. Как и мороза по утрам. Ничего этого нет. Это выдуманная реальность, невозможность. Парень поднимает взгляд месяц, который совсем недавно был полный, смотрит несколько секунд, закрывает веки и глубоко выдыхает. Нужно ли прощаться? Нужно ли вообще этому миру какое-то прощание? Или прощение? Чимин думает, что нет, но всё-таки губы немного приоткрываются в немом выдохе можно услышать слово «конец». Темно-синяя бездна охватывает тело, становится так тепло, что жжёт в груди, нет ни малейшей возможности пошевелиться в этих крепких, жарких объятиях. Чимин открывает глаза, смутно видит проблески убывающего месяца, последнего месяца в этому году и его жизни. Из рта выходит душа, размером с пещинку, она уплывает куда-то вдаль, наверное, к океану. Тело остается замершим в объятиях огромного синего одеяла. Хочется маминых оладьев.