Твое обещание

После инцидента Хан в никакую пришел домой, закрылся на ключ и, не включая света, медленно сполз на корточки, чтобы разразиться громким плачем. Давно такого он не испытывал, наверное, с подросткового возраста не плакал взахлеб. Каждые несколько секунд встречались новым всхлипом, разрубающим легкие и воздух в душной квартире. В неком исступлении и плену апатии провел Джисон целую длинную неделю, лишь изредка он включал презентацию, читал лист с текстом его защиты и ложился спать. Чана и Чанбина он решительно не впускал к себе под предлогом тщательной подготовки, если же доходило до крайностей, которые бы могли допустить их встречу, то Хан собирал все силы, накопленные со сном, чтобы удумать новую причину, почему им нельзя видеться, или пользовался дешевой манипуляцией. Однако, несмотря на свое печальное состояние, Джисон закончил университет с отличием, а если же кто-то долго всматривался в него, то не смел спрашивать, отчего он такой бледный, ведь думал про себя, что Хан мучился для бумаги с надписью "отлично". На выдачу дипломов он тональным кремом постарался скрыть свои синяки и с утра плотно позавтракал, к нему в тот день приехали Чан с Бинни, также нарядно одетые. Тогда же он практически избавился от мучившей его грусти и тягости в теле, Чан бегал вокруг них с фотоаппаратом, а Бин на фотографиях представлял из себя телохранителя в очках. Ему было невероятно приятно промокнуть хотя бы ноги в прежней атмосфере. По обыкновению они не спрашивали, что же случилось с их шутливым Джисоном, ведь как и все предполагали (или внушали), что виной его состояния являлся стресс. Все шло тогда почти гладко, пока на их пути не встретился первый барьер, который им надо было вместе преодолеть. Ему предложили отпраздновать в том кафе. Джисон старался изо всех сил не вылить своего волнения из телесных рамок и с усмешкой выдал, что хочет отныне начать новую жизнь - следовательно, не идти на Луну, а зайти к Хану в квартиру. -Мне пригласить Ликса, Чонина и Лино? -осведомился Чанбин, - Я думаю, что им тоже интересно, как же закончилась та любовная история между Джисоном и учебой. -Не, не надо. Я хочу только с вами, ребят, - быстро добавил он, чтобы избежать расспросов. Первый барьер оказался на удивление слишком легким в его преодолении. Они заехали за едой, вошли в дом Хана, включили какую-то дораму, которую посоветовал ранее Феликс, и все трое расплакались при просмотре. Другую неделю они выбрались в убежище Чана, чтобы записать, наконец, музыку. Хан разговаривал с ним, пока не пришел Чанбин со стаканчиками кофе. Каждый из них был подписан: первый "крутой рэпер", второй " черный кудрявый волк" и третий "с отличием". Он усмехнулся. -Кто подписывал? -Лино. Джисон кивнул, стараясь сохранять безучастное лицо в этой теме. Конечно, их должен был подписывать он. Вроде неудивительно, что он написал "с отличием", но, если по-честному, Джисон надеялся на более милую надпись. Он покрутил стакан и поставил так, чтобы не видеть черные маркерные иероглифы. -Вы с ним не ругались? - аккуратно спросил Чанбин, исподлобья поглядывая на него. -С чего ты так решил? -Вы несколько раз оставались одни, перед дипломной вы, вроде как, вместе работали в кафе, а сейчас "бац", и ничего будто бы и не было. -А разве когда-либо что-то было? -Мне показалось… да не только мне, если начать с этого, что вы заметно сблизились за последние месяцы. -Ну, - замялся он, - да, но теперь я не хочу с ним коммуницировать. Стало быть, сблизился с ним уже достаточно, чтобы понять, что больше ничего быть не может и видеть его не хочется. -Он стал тебе противен после… ?- присоединился Чан. -Да не то чтобы противен. -Пожалуйста, расскажи, что он натворил. У меня нет никакого желания общаться с человеком, который оскорбил моего близкого друга. -Спасибо, -неуверенно проговорил Джисон, -но он хороший… Все это произошло только между нами, и я не думаю, что Феликс с Чонином могут пострадать от него, они ведь все таки знакомы намного дольше и выглядят счастливыми вместе. Просто мне некомфортно, вот и все. Я буду очень рад, если вы продолжите общение с Феликсом и Чонином, я ни в коем случае не препятствую, ребят. -А насчет Лино? -Конечно! Опять же, это только наше разногласие. -Ты больше не зайдешь в то кафе? -Да, наверное. Идите без меня. -Без тебя - нет, -твердо сказал Чанбин. -Слушайте, -начал Чан, - простите, что говорю об этом сейчас, но Чонин несколько дней назад позвал нас к ним на годовщину кафе, -он мягко посмотрел на Джи, - я без проблем откажусь. Но у тебя нет желания попрощаться с остальными? -Идите. Скажите, что я заболел. Серьезно. Он понятия не имел, как их уверить в том, что не будет в обиде и не посчитает их предателями за какой-то поход в кафе. -Что этот придурок тебе сделал? - голос Чанбина сделался тверже и тише. -Ничего! - в воздух поднялись ладони, Джисон постарался сделать лицо полное невинности и честности. С минуту они сидели в тишине, и вся атмосфера вдохновения от записывания музыки испарилась. -Ребят, если я пойду с вами, то вы же будете заняты Феликсом и Чонином? Я не хочу своим напряжением портить ваши отношения. -Нет! Джисон, я хочу, чтобы твое последнее посещение этого места было не трагическим, а наоборот комфортным. Скажи, если я не прав, но мне кажется, что ты все же хочешь с ними попрощаться. Мы с Бином уделим тебе все наше внимание и постараемся задать настроение, при котором нам втроем будет спокойно и уютно. А если ты беспокоишься о наших отношениях, то, серьезно, не стоит. Наш мир не рухнет, если мы в этот день будем вместе с тобой. Мы же всегда так и жили? Конечно, он не разрушится! Они пришли на годовщину Луны. В этот особенный вечер украшения висели чуть ли не на каждом метре, но, несмотря на это, целая картина выглядела потрясающе. Джисон скользнул взглядом по персоналу и не увидел знакомой спины, зато отчетливо мигали места, на которых они с Ли сидели, лежали, болтали и… целовались. Тогда мохито и чизкейк составили компанию его желудку. Чонин, подойдя к ним, поделился, что сегодня большие скидки и каждый посетитель может заказать любые три песни. Он отказался от предложения. Болтая, глаза невольно выстреливали в каждую светлую макушку, но никакая из них не принадлежала Ли. Следом за Чонином подошел Феликс, зазывая их на афтерпати в доме у Лино. -Он сейчас у себя? -спросил Джи. -Да, он организовывает все сейчас, хотя и в больном виде, - он безутешно выдохнул. -Мы с Йени пообещали доставить еду и, может, вас. О, кстати, Джи, поздравляю тебя с отличием! -Спасибо, - фыркнул он. -Ну, мы подумаем, - учтиво проговорил Чан Феликсу. Официант ушел, оставив их наедине. -Идите, - повторял бывший студент. - Я устал уже. Спал к тому же всего три часа. Они выжидающе-осуждающе смотрели на него. -Идите! - с улыбкой Хан повысил голос. Вся ситуация стала его забавлять. - Украдите что-нибудь для меня. Из еды только. -Точно? И спустя долгое количество уговоров Джисон добился своего. Только потом, сидя на полу своей квартиры, много и усердно думал с саднящей пустотой внутри себя. О чем? О всем и ни о чем одновременно. .・゜゜・ Не сказать, что Минхо встретил их с особой искренней радостью. После того рокового дня он был сам не свой, нервы разыгрались, и он не мог толком сосредоточиться ни на чем. У него темнело в глазах, становилось плохо, а собственный организм решил еще добавить потоп из нескончаемых бесполезных слов в его мысли. Сначала он в ярости спрашивал себя, как Джи мог так поступить, потом задавал то же самое себе. Далее в голове строились различные ситуации, при которых они бы снова встретились, а потом… а потом что? Несмотря на многочасовое обдумывание, он был все еще зол. Как же так вышло? Да, как же его друг, который неоднократно проявлял признаки страха доверия, вдруг взял и резко не отошел от своего жизненного принципа? И с этим Минхо все равно думал, что подобное ощущение у Джи пройдет, а они в конце будут как в какой-нибудь детской сказке, где главные герои живут долго и счастливо, замалчивая свои проблемы и закрывая глаза на явные опасности. В кафе Мармелад больше не появлялся, но надежда осталась на Ликса и Йенни, которые могли каким-то боком вызволить его к ним. Минхо искренне верил, хотя никому об этом не говорил, что Джи решит прийти к нему на неизвестных никому намерениях. Но он опять просчитался, поэтому идеально обставленная квартира в тот день предназначалась только пятерым, вместо шести людям. Уняв свои возмущение и грусть, Лино встретил всех с необыкновенной нежностью. Даже в диалогах не поднимались неловкие и тревожные темы; никто не спрашивал почему их не было так долго. Но и в этом, скорее всего, была заслуга Минхо, так как он, не вдаваясь в подробности, рассказал Феликсу о ссоре с Джи, а тот передал в еще более краткой версии Чонину. Он пообещал Френчу, что чуть позже раскроет этот секрет, когда Минхо морально подготовится (завуалированный отказ). После ужастика и дозы пива они заснули крепким сном; каждый в разное время. Наутро Минхо, проснувшись, первым делом пошел на доносившийся голос на кухне: Чан сидел за столом и общался с кем-то по телефону. Не трудно было догадаться, что человеком по ту сторону звонка являлся Джи. Как только Чан увидел проснувшегося Ли, то сразу же помахал ладонью и через минуту-две сбросил вызов. Минхо явственно чувствовал его глаза на себе, когда наливал воды. -Как спалось? - раздался непринужденный вопрос. -Хорошо, -ответил также легко Минхо. -А где все? -Чонин и Феликс в твоей комнате, а мы с Бинни спали на полу в зале. -Могли бы разбудить, я бы показал вам, где находятся спальные мешки. -Не волнуйся, ты про них упоминал однажды, так что мы с легкостью их нашли. Минхо кивнул, рассматривая помутневший вид собственной чашки. С утра его часто подводило зрение, и вот сейчас ему требовалось около пяти минут, чтобы настроить более менее четкое изображение. -Вы с Джи… -Не начинай. Он залпом допил, что оставалось на дне чашки, и ушел в ванную комнату считать до десяти про себя. В тот же день Минхо записался к психологу, а через неделю другую без стеснения поведал обо всем Феликсу.

.・゜゜・

На оставшееся лето Джисон уехал в другую страну к родственникам, с Чаном и Бинни они по-прежнему общались почти ежедневно по дискорду. В сентябре по приезде троица начала записывать песни и выпускать их, тогда же Сынмин с Хенджином тесно вписались в их круг, так как Чанбин все чаще хотел проводить с ними время вне работы. Джисон был не против, ведь мечтательный и решительный Хенджин интересовал его как личность, а Хенджина зацепили знания Джисона в творческой сфере, собственно, на этой почве они зацепились друг за друга. В следующем месяце, ноябре, одна из их песен стала набирать стремительно популярность, из-за этого люди начали интересоваться другими их работами, а уже в декабре на почте то и дело появлялись предложения об интервью. Одним утром Чан разбирал письма и его внимание привлек простой текст от Ликса, Бан вмиг разбудил друзей и в шоке рассказал, что тот просил о совместной работе с ними. Они, конечно, приняли и с неделю ожидали этого интервью как судного дня. Чтобы хоть как-то развеяться, Хенджин звал Джисона с ним на различные прогулки; он познакомил его со своей маленькой собакой, показал любимые места Сеула и водил по самым неприглядным переулкам. В сумме всего за семь дней они провели вместе больше тридцати часов, в результате чего стали неразлучны. Но с ним он не испытывал того же, что с Лино. Иногда Джисон скучал, а Хенджин, словно фея, поднимал его настроение и заставлял забыть о том огромном коте. Когда же день интервью наступил, никто не нервничал, верно, всю тревогу они исчерпали при ожидании встречи. Все прошло довольно плавно и уютно, голос Феликса, как и в прежние времена, действовал на каждого крайне благоприятно. После работы они заскочили в первое попавшееся заведение, чтобы выпить. Феликс поведал им, что уволился, но в редких случаях подменяет Чонина, пока тот еще учится; начал работать на журналиста-интервьюера в конце августа. От него прозвучало предложение вновь посетить их кафе, так как ребята скучают по ним. В учтивой вежливости они сказали, что если будет время, то непременно там появятся. Джисон в середине разговора вышел в уборную. За ним, выжидая минут пять, пошел Феликс. -Привет, -сказал он. -Боже, ты напугал меня, - Джисон подпрыгнул, когда увидел его. Его щеки и нос были розоватыми, а взгляд рассеянным. -Прости… И прости за то, что я тебе скажу сейчас, но, -он сделал паузу, - прошу, не убегайте друг от друга. -Хорошо, -Хан испустил смешок; его собеседник совершенно точно не был трезвым, поэтому речь Феликса Джисон в моменте не воспринял как нечто из ряда вон выходящее, -мы же с ними всегда… Даже когда я был заграницей, мы с Чаном и Бином сохраняли общение, так что не беспокойся лишний раз. Хан взял салфетки и хотел было уйти. -Я про Лино. О, ну, конечно. -О чем ты? - прежняя легкость его голоса сползла. -Я знаю, что вы как-то поссорились, но вы же вообще не говорили об этом. Под "как-то" Ликс подразумевал: "я осведомлен обо всем, что произошло, но тебе не обязательно знать об этом, ведь тогда тебе станет еще страшнее от осознания, что Лино рассказал все мне". Он думал, что, может, мозг Хана перевернет ситуацию в совершенно новую сторону, если Джисон начнет представлять, как именно в его представлении Лино мог поделиться личной ссорой с Ликсом. -И что? -И то, блять. Ты думаешь, что лучше убежать, Джисон? Не думай, что я говорю это только тебе, я то же самое скажу и Лино. Но он по какой-то причине ничего мне не говорит, поэтому я решил, что ты в этом деле будешь более открытым. -Ты пьян, - прервал его Джи. - Давай сделаем вид, будто ничего не произошло? Мне кажется, что ты будешь жалеть о своих словах, когда протрезвеешь. -Нет. Я не пожалею. Пожалуйста, поговорите. -В этом нет смысла, мы не виделись полгода, а если он не говорит тебе ничего, то следовательно хочет побыстрее забыть меня. Зачем мне снова врываться в его жизнь, когда он того не хочет? Что я ему скажу? Привет, давай разрешим все? Он, наверное, закроет дверь передо мной, так как я испортил все его девять месяцев жизни. -Ты убегаешь, Джисон, - в полной упертости продолжал он, медленно осознавая слова Хана. - Я раньше так же делал, и этого бы не говорил, если бы не потерял одного дорогого для меня человека таким же образом. Прошу. Он был так весел, когда рассказывал о тебе. Тогда. Сейчас я вижу, как меняется его лицо от боли, когда я упоминаю в разговоре Бинни и Чана. -Или от раздражения, отвращения, неприязни… Ты думаешь еще только о нем, но не обо мне, - защищался Джисон, стараясь вытянуть из головы все возможные аргументы, даже если они противоречили тому, что он говорил ранее.. -Ты не знаешь какого мне было с ним. -Так расскажи ему, обговорите это. -Мы обговорили. Ложь, в которую он верил. -Нет. -Давай уже прекратим этот цирк? -Поговори с ним. -Нет. -Это не цирк, а театральная драма, которая закончится только, если вы встретитесь и поговорите. И Джисон в нетерпении открыл дверь, а затем сел за стол, стараясь сохранить невозмутимое лицо. Они продолжили общаться, даже когда Феликс вернулся. Он так же не показывал никакого замешательства и умудрился задавать простые вопросы Джисону. В тот день Хан вновь проплакал весь вечер и никак не мог остановить быстрые горячие ручьи, бегущие из глаз, он дрожал, как лист от каждого приступа. Джисон уверял себя, что ему должно быть все равно, но слова Феликса открыли незажившие раны, выпускавшие несуразную чушь из его рта. Как же он может судить о Хане так просто, да? Это вообще не его дело. Январь. Как полноценная группа, они получили первые посылки от фанатов, их радости не было предела. Они сели на пол, перед этим пропылесосив и убрав все, и начали разгребать корреспонденцию. Улыбки не сходили во время всего процесса, иногда кто-то из них взрывался возгласами о любви и счастье. Джисон взял какой-то маленький пакет со своим именем, в который обычно заворачивают еду. Адресанта нигде не было подписано. Открыв, он аккуратно высыпал на пустое место около себя, оттуда выпали пакет мармелада в форме вишни и рождественский красный леденец. В него прокралось чувство дежавю, но он без всякого размышления поделился мармеладом с рядом сидящими Сынмином и Хенджином. Когда же Сынмин спросил все ли было в этом пакете, Джисон надул его и перевернул. И действительно там кое-что оставалось: на паркет вальсом упала маленькая записка с единственным словом: "прости". Хенджин ободряюще положил ладонь на голень Хана, а тот из всего вербального ощущал лишь материал бумаги на кончиках собственных пальцев. Февраль. Они выпустили новый альбом, круг друзей и знакомых значительно расширился, и к Джисону многие тянулись. Как-то раз они с Хенджином остались наедине. Ночь была прохладна, но снега не было уже долгое время: примерно полтора месяца как. Смотря на темный потолок, Хенджин вдруг нарушил долгую тишину, что присутствовала в их комнате. Он сперва с решимостью стал подбираться к теме, которую хотел затронуть, но потом, разговорившись, рассказал Хану о своих проблемах в отношениях, коснувшись совсем немного своей семьи, никогда не являвшейся ранее компонентом их разговора. Таким образом, разобрав смятения Хенни, они с наивысшей осторожностью зацепились за нитку клубка Джисона. Этот клубок он отложил в самом углу своего сознания, надеясь никогда к нему не возвращаться. Но человек, лежавший рядом с ним под высоким потолком, ранее был так уязвим и откровенен, что сердце Джисона захотело ответить ему тем же. Несмотря на желание, он четко отдавал себе отчета о предстоящем действии, а Хенджин несколько раз намекал ему, что если ему некомфортно или если он ощущает, будто должен рассказать это из чувства долга, то лучше повременить. Джисон нарисовал ему всю картину, описал многие чувства. Говорить и вспоминать было легко, ведь он высказывался только раз и после не отпустил ни одного момента, а только хранил до поры до времени. Хенджин иногда задавал вопросы, которые поражали его, словно гром, и тогда Хан пытался с минуту (иногда и дольше) сформулировать новую мысль и осознать прошлые свои действия. Когда слова закончились, как и сама история, он ощутил, что сердце, резво бьющееся во время некоторой исповеди, вдруг угасло и жалобно гудело. -Ты его не любил? Тогда почему я заставал тебя с мокрой от слез подушкой во сне? Почему ты за то лето написал около пяти душевных романтических песен и продолжаешь их писать? Почему за все свое повествование ты несколько раз сказал, что тебе было с ним невероятно комфортно, но потом добавлял, что боялся этого чувства? Почему ты замолкал время от времени с самой цветущей улыбкой? Клянусь, я видел у тебя такое лицо только когда подарил тебе дорогущую гитару. Почему ты хранишь ту записку у себя на столе? Почему купил кулон с вишней? Почему, Джисон, если по твоим словам ты его ненавидишь? Он молчал. -Я, конечно, не уверен, но ты ведь был влюблен? Джисон хотел возразить, но в груди творилось нечто необъяснимое из-за чего он вновь промолчал. -Если бы ты встретил его, то что бы ты захотел сделать? -Не знаю, - ответил он правдой. Может иногда, редко даже, практически никогда (так он твердил себе) он ловил себя на "отвратительных" мыслях, что думал о нем больше положенного, волновался, когда того не было в кафе или когда он отвечал расстроенно. Ему бы точно хотелось забрать всю его боль себе, чтобы хоть раз увидеть его зубы, обрамленные улыбкой. Он понял, что люстра на потолке плывет. Если бы не страх, то все бы получилось? И слеза стекла по его правой щеке. Чувство обиды, нанесенное его самолюбию при лавандовой свечи, у него не ушло, но заметно поблекло. И в час ночи первого марта он вышел на улицу, чтобы купить им с Хенджином кофе и яиц. Джисон шел по прохладной и безлюдной улице, он накинул на себя шапку Хенджина с помпоном, которая при каждом шаге оповещала о своем присутствии. Его лицо недавно высушилось от слез, отчего оно стало до невозможности чувствительным, а сейчас кожу беспощадно тиранил холодный воздух. Одно хорошо зимой - можно сказать, что не ты плачешь, а лишь глаза слезятся, и мало кто заподозрит тебя во лжи. Он знал только один самый ближний круглосуточный магазин. Давно однако Джисон туда не заходил по очевидным причинам, но сейчас ему было невмоготу обходить одно здание лишь бы купить Хенджину яиц для омлета. Как раз таки этот и магазин в сумерках выступал в роли огромного светящегося камня. По старой привычке, когда Джисон приближался к цели, он посмотрел на кафе напротив. У входной двери стоял человек, очевидно, закрывавший его. Его макушка была с черным отливом, и Джисон обрадовался, узнав в нем Чонина, так как только у него были лоснящиеся черные волосы. Впопыхах, он быстро поднялся по ступеням, чтобы в шутку напугать студента. Перед самым происшествием он оборачивается на Хана, заставляя замереть на месте. Между ними расстояние было в вытянутую руку подростка и только при нем Джисон понял, что ошибся. Кто же доверит Чонину ночью закрывать кафе? Перед ним стоял человек, о котором он так часто думал в последнее время, то есть все десять месяцев. Лино, чье настоящее имя он по-прежнему не знал. -Я…перепутал тебя с Чонином…- Он стыдливо опустил взгляд на свои ботинки. И в самый важный момент Джисон ничего не мог сделать. Может, отступить? Как и во все прошлые разы. -Его смены по вторникам и субботам. И теперь в пятницу. Я это говорю, если ты хотел с ним встретиться. -Теперь в пятницу? -Я уволился. Ох. Он все еще не осмелился смотреть ему в лицо, страх связал его по самое сердце. -Стану хореографом, - продолжал Лино. -Тебе нравится танцевать? -Безумно. -Ты не говорил об этом. -Знаешь, и своего имени тоже, - он осмотрелся по сторонам, будто ища поддержки. - Я долгое время думал, что тебя действительно зовут Джимин. И, прости, что я не сдержал обещания: я увидел твое имя среди Чана и Чанбина в заголовке статьи, Хан Джисон. Он весь и вспыхнул. Наконец-то он услышал это. Серьезно, нет ничего лучше звука, как произнесенное собственное имя из уст любимого человека. Лино подождал с пару секунд и хотел было уйти. -Я все еще не знаю твоего имени. -Ли Минхо, - с хрипотой вырвалось у него. -Ли Минхо, - начал он, - мне невероятно жаль, что все так получилось. Ты мне был дорог, наверное, с той самой беззвездной ночи, но я боялся признаться себе в этом. Ведь, понимаешь, как только привязываешься к человеку, то начинаешь чувствовать себя зависимым от него? Весь мир меняется. Но что же происходит, когда этот человек уходит? По сути мир должен оставаться таким же, но твое восприятие искажается до невообразимой мерзости, отчего ты чувствуешь, что не способен прожить и дня без того человека. Я боялся, что привяжусь к тебе, и не только себе тем самым нанесу вред, но и тебе в первую очередь. Вряд ли кому-нибудь захочется нести ответственность за того, кто “дышит” тобой, а тебе вообще без разницы день прошел с ним или без. Признаюсь, что преувеличиваю, но такова доля многих людей, которые испытывают эмоции и живут ими. Поэтому я хотел оградить тебя от меня, в надежде, что сам не упаду в свою выкопанную яму. Но я соскользнул и не хотел этого признавать. Все стало только хуже, когда я стал строить различные теории о том, что, возможно, ты тоже что-то чувствуешь. Но ты ведь дал обещание? И, наверное, в разы опытнее и грамотнее меня. Мне в голову никогда не приходила мысль, что ты, замечательный человек, взаправду чувствуешь что-то ко мне. Одно дело - теории, другое - аксиомы. Поэтому тогда… я подумал, то ты надо мной смеешься, но потом задал себе вопрос: “ как ты можешь смеяться, если не знал, что ты мне действительно нравился тогда?”. Но потом твои слова… что ты понимаешь меня. Я тогда до чертиков растерялся и это вылилось…во что вылилось. Я не прошу тебя простить меня, я хочу, чтобы ты знал, что мне жаль. Я не до конца разобрался в вопросе привязанности, мне до сих пор страшно, но каждый день я вспоминал перед сном с болью в груди тебя, твое лицо при горении той дурацкой свечи, твой запах, твою шею…Прости, что упустил, что врал. Мне жаль. Он понимает, что его глаза начинают слезиться, но не от мороза. -Знаешь, Мармелад…Хан Джисон, при первой встречи ты мне понравился. Твоя задумчивость, молчаливость, но при этом робость и нежелание грубить незнакомцу запали мне в душу, мне захотелось узнать тебя еще лучше, но постарался отбросить подобные мысли, ведь ты тогда впервые нас посетил, получается, что шанс следующий встречи крайне мал. И я пытался смириться. Но ты явился во второй раз и тогда я окончательно поник, во мне все ликовало и я смеялся с этого. Помнишь, я говорил, что мне со многими скучно? С тобой, как бы это глупо не звучало, мне хотелось бы проводить вечера, которые обычно я уделяю себе. Хоть я и дал обещание, но тоже прыгнул в яму еще в самом начале, но я знал об этом, просто не хотел говорить тебе, чтобы не разрушать только начавшиеся отношения. И мне жаль, что я натворил такого хаоса. Мне было не особо интересно, что испытаешь ты, когда я сделаю шаг навстречу. Я был повесой, за что испытываю стыд и до сих пор. В последний раз… я тоже помню все. Каждый момент. Я старался запомнить все, фибрами души знал, что это выльется в последнюю нашу с тобой встречу, но надеялся на хороший конец. Я специально вел тебя к обрыву, чтобы поставить тебя перед фактом: либо так, либо никак вообще. Я давил на тебя, чтобы ты поступил так, как хотел я, как прописал в черновике своей биографии. И я не до конца понимал, почему ты плакал, почему ты ушел. Ведь у меня в уме уже был четкий сценарий, что если я тебе небезразличен, то ты полностью согласишься но все, что я тебе предложу. Я поступал ужасно по отношению ко многим людям, пренебрегая их эмоциями и травмами, я невероятно благодарен тебе за то, что помог мне осознать это. Даже тогда, когда мы впервые сидели на тех ступенях, я допустил себе мысли, что твои проблемы не такие уж и сложные: стоит только сделать одну вещь, и все у тебя будет хорошо. Прости меня еще раз. Я неделями после надеялся встретить тебя на улице, но лишь затем… чтобы, наверное, снова поставить тебя перед выбором: подойди ко мне или нет. Я это говорю, чтобы ты… не знаю, отказался от своих слов? Я вовсе не заслуживаю твоих извинений. Ты был во время всего нашего знакомства самым приятнейшим человеком. Когда я творил омерзительные вещи в состоянии алкогольного опьянения, ты не отворачивался от меня. И хочу заметить, что водка, соджу, другие подобные напитки никак меня не оправдывают; я избавился от зависимости, благодаря тебе. Также когда ты сказал, что я поступаю ужасно с Джеюном, я сейчас это безгранично ценю, ведь в итоге мы с ним остались в хорошим отношениях и по большей части из-за тебе. В какой-то момент я сдался, чтобы снова достать тебя, ведь я в действительности не соответствую тебе и не принес столько же счастья, сколько подарил его мне ты. Спасибо тебе огромное. И прости, пожалуйста, что я причинил тебе столько боли, Джисон. Раздался приглушенный всхлип. Минхо вскинул свой взгляд на голову Джисона и увидел его раскрасневшиеся глаза, но до того они были алыми, что уже нельзя было списать на простую стужу: он плакал. Руки Минхо невольно поднялись вверх, и он сначала приблизился чуть вперед, но остановился, как бы боясь сделать еще хуже. -Прости, пожалуйста, мне жаль, - начал Ли жалобным голосом, готовым еще секунду и сорваться на такие же всхлипы. -Какой же ты… -Возьми мой шарф, - он стал его развязывать, - прости. -Только обними меня, пожалуйста. Минхо округленными глазами посмотрел на него и осторожно обвил его руками, практически не касаясь, но Джисон крепко зажал его между своей теплой грудью и холодными руками. -Я скучал, - с колеблющимся смехом еле проговорил Джисон. В ответ последовала тишина, и он напрягся. Медленно отстранившись, он глянул на Минхо, тот шмыгнул носом и попытался отвернуться, чтобы скрыть выступившие слезы. -Снег… И правда. В марте выпал снег. Наверное, это из-за катастрофы, творящийся с землей и климатом, но для них белоснежные снежинки выглядели прекрасно и несли за собой лишь положительное предзнаменование. -Не хочешь зайти внутрь? - робко предложил Минхо, скользнув глазами по его силуэту. -Хочу.

.・゜゜・

Минхо готовил ему кофе, и он ощущал себя счастливее всех на свете: на щеках танцевал румянец. И именно сейчас он знал, что следующий день будет превосходным, ведь с ним рядом есть Минхо. -Тебе идет темно-синий, - он передал ему чашку. -А тебе черный, - улыбнулся Джи. Волосы Джисона потерпели изменения, чтобы соответствовать новому синему альбому, которому они не так давно выпустили. Никто его не заставлял этого делать, но идея была Хенджина, и Хан ею так и загорелся, что на следующий день пошел к парикмахеру. -У меня теперь есть новая кошка, - сказал Минхо. -Да? -Да, она сюда часто приходила, поэтому я ее приютил у себя. -Ох, я ее видел! - он помедлил. - Но это также значит, что больше ее не увижу. -Ну, ты можешь прийти ко мне… - неуверенно сказал Минхо, сразу после этого сделав глоток обычного чая. -Погоди, я то сказал не из намерения просить у тебя приглашение к себе, - незачем оправдывался Хан. - Но…я правда могу? -Да, конечно! - Минхо улыбнулся. - Давай, может, начнем все с начала? Меня зовут Ли Минхо, мне двадцать пять лет, я могу стать судьей, но теперь учу людей танцевать и у меня собственная команда. А еще я люблю лаванду. -Я Хан Джисон, мне двадцать три, люблю писать песни, читать поэмы, смотреть аниме и анализировать их. Что же, источниками вдохновениями зачастую становятся, как раз, аниме. И у меня недавно засох кактус. -Кактус? -У всех бывают несчастья… Если так подумать, то я только сейчас узнал твоего возраста. Ну, то есть очевидно, что тебе есть восемнадцать, но я не ожидал, что ты… -Настолько старый? Да-да, - они засмеялись. -Наверное, и муж имеется. -Ты шутишь? Но так вышло, что я одинокий мужчина, живущий только с тремя, пока что, котом… А ты? - выждал он. -Тоже. Один, но без котов. -Помнишь, у меня оставался вопрос к тебе? В этой адской игре?- спросил Минхо. -Да? - Джисон прищурился в попытках вспомнить. -Ну так вот… обещай. Ладно. Ненавижу обещания. В общем, я тоже, когда ложился спать, думал о тебе. Когда я принимал решение уволиться, то думал, что, возможно, только тогда окончательно поставлю точку, ведь забыть тебя мне не удастся. Хан Джисон, прости, что так официально, но мне нравится, как звучит твое имя; что ты испытываешь сейчас ко мне? После всего, что я тебе рассказал? Джисон поставил чашку на столик рядом и в волнении сцепил свои пальцы. -Ох… Ты мне нравишься. Не то, чтобы это было точным словом, которое могли бы описать его чувство, но он не решался использовать другое. Минхо вытянул губы в ровную линию и посмотрел вниз. -Что такое? А ты? - заметно испугался он. -Ты мне тоже. -Круто. -Я без понятия, что нам сейчас с этим делать. Ну, я представляю, но ты не боишься? -Боюсь. А ты? -Еще как. Но я снова хочу тебя поцеловать. -Я поцелую тебя, если ты мне скажешь то, что хотел сказать тогда губами. Минхо нахмурился. -Я не помню, - вмиг он изменился в лице, а уголки губ поползли вниз, стараясь скрыть неловкую улыбку. -Я… Ты уверен, что хочешь знать? -Да. -Ну, - его уши стали багроветь. - Знаешь, я люблю, когда на мне оставляют засосы, но я бы ужасно сильно хотел ощутить твои губы на моей шее. Я хочу увидеть то сердечко у себя на теле, а не у тебя на руке. Джисон завопил, закрыв руками раскрасневшееся лицо. -Боже! Это даже не флирт. -У меня тогда мозги не работали. Мне сейчас ужасно стыдно, - он схватился руками за уши. Тогда Джисон наклонился к нему, и Минхо уже без стеснения ответил на поцелуй. В этот раз не было терзающего чувство, что все идет коту под хвост и скоро начнутся разрушения. А пожар же был заменен на тепло, которое не переходило границ, а лишь усиливало желание. -Знаешь, -прервал их Джи, - я не просто так сказал тебе, что засосы твоего парня смотрятся просто ужасно. -О, какой кошмар, пожалуйста, просто замолчи, - он весь раскраснелся. Джисон снова его поцеловал, а рука импульсивно накрыла его грудь. Колебания передавались ладони Джисона, и он ощутил дикие волны. -У тебя, кажется, кто-то в груди, - лукаво улыбнулся Джи, во второй раз прервав поцелуй. -Наверное, кролик какой-нибудь. -Ты весь красный, - продолжил Хан. -Нет? - он смутился. -О, - послышался смешок, - ты врешь, чтобы легально краснеть? Минхо резко отвернулся от него и встал. -Эй, погоди, - Джисон приподнялся следом, не сдерживая более смеха. К хохоту Джисона присоединилась и улыбка Минхо. Он восхищенными глазами смотрел на его счастливое лицо. -Можешь записать свой номер? - Минхо вручил ему телефон. - Зайдем вместе в продуктовый заодно? Мне нужно кое-что купить там. -Хорошо, Минхо, - сказал он, заметно успокоившись. - У тебя красивое имя. А что означает? -Что у меня красивые джинсы. -Кошмар.