Как я рад тебя видеть, Микки!

Йен крутился в горячке по всей своей небольшой постели. Сто раз застиранная бежевая простыня намокла и измялась. Небрежно скинутые перед сном ботинки валялись около кровати. Парень в первый раз вернулся домой после долгого отсутствия. Работа в стриптиз-клубе измотала настолько, что после очередной смены его захватила паническая атака. Йену захотелось уйти как можно дальше от мерзких обитателей клуба, а не уезжать с одним из них только чтобы было, где спать. Он понял, что хочет домой. Было около трёх часов ночи, когда он добрался до дома Галлагеров. Как он смог благополучно преодолеть этот путь, было загадкой. Тем не менее, теперь он лежал в безопасности в своей старой доброй постели, однако же, почему-то ему было панически страшно. Его терзали кошмары, граничащие с бредом. Пронизывающий ужас сковывал всё тело. Переворачиваясь с боку на бок, Йен видел то склонившуюся над ним Фиону, напоминающую, что пора вставать в школу (из которой он выпустился два года назад), то щетинистого мужика из клуба, сладострастно засовывающего двадцатку баксов под резинку облегающих шорт, то Светлану с фатой на голове, сующую ему прямо в лицо букет из дурацких белых цветочков. Где-то за окном летали в урагане листья и веточки на фоне посеревшего пасмурного неба. Голосом Терри Милковича прогремел вездесущий гром: «Не пидор», отразившись эхом по всему району – «не пидор», «не пидор»… Всё ещё продолжая слышать отголоски милковического грома в своей голове, Йен открыл глаза. Резко перенесясь в реальный мир, он увидел тёмно-синее ночное безоблачное небо и абсолютный штиль в воздухе без намёка на ураган. Он очнулся лишь на секунду, и, стоило ему закрыть глаза, вихрь непонятных видений снова унёс его из реальности. Галлагеру казалось, что всё это длится целую вечность и одновременно лишь миг, нескончаемый, леденящий кровь миг. Время в бреду — аморфный феномен. За одну секунду ты видишь миллионы образов, успеваешь убежать от всадников апокалипсиса и найти иголку в стоге сена. Однако мгновение, в которое Терри заносит кулак над виском Йена, длится часами. Кулак неестественно медленно приближается к лицу, будто ему мешает тугая резиновая лента, но от этого удар не становится мягче. Боль тоже приходит медленно, но чувствуется всё сильнее и сильнее. Тяжёлая рука, выполнив своё предназначение, замедляется где-то возле лица, заканчивая свою траекторию. Кулак разжался, но на руку Терри он уже не был похож. Длинные бледные пальцы, по выцветшей буковке на каждом: F, U, C, K. Вокруг темнота, как в обычных снах. Отовсюду Йен слышал свой же голос: "Что, лень голову повернуть?", а Микки, освещаемый белым светом, будто лучом прожектора, стоял над ним, скованным в не дающей пошевелиться тьме. Милкович с ноги ударил его в челюсть, и новая порция боли разнеслась по телу. "Полегчало", — услышал Йен знакомый нахальный, но всё-таки подавленный голос... Йен распахнул глаза. Зрачки мгновенно сузились от яркого света. Он потерялся во времени, не понимая, как вокруг может быть так светло, если буквально только что тьма обволакивала весь мир. Но он чётко понимал, что сейчас уже не сон. Однако нельзя было сказать, что эта мысль успокаивала. Состояние трепещущего беспокойства все ещё не покидало его. Галлагер медленно принял сидячее положение. Он чувствовал, как трясётся все его тело, а сердце тяжело бьётся где-то в голове. Откинув одеяло, парень обнаружил себя в рабочей одежде. Он мгновенно снял облегающие бирюзовые шорты, вывернув их наизнанку, и депортировал в другой конец комнаты. Нагой, Йен направился в ванну, полагаясь лишь на волю случая, что его никто не увидит. Спустя несколько минут стояния под душем, он понял, что вероятность быть пойманным разгуливающим нагишом по дому равна нулю, потому что вокруг царила тишина. — Лип? Ни звука. — Дебби? Всё то же гробовое молчание. — Фиона? Карл?... Нетипичное для любого из Галлагеров желание, но сейчас Йен хотел почувствовать привычный хаос в доме, услышать знакомую возню на кухне, смех и споры, ощутить чьё-то присутствие. Одиночество как тяжёлый груз упало на него. Ему было всё ещё страшно. Хоть кошмары забылись, как только Йен разлепил глаза, чувства после сна никуда не делись. Пустой дом как будто хотел свести рыжего с ума, заставить биться в паническом припадке. Нужен кто-нибудь, кто угодно. Нужно почувствовать, что рядом есть человек, ведь живой человек — якорь, удерживающий тебя в реальности, дающий успокоение и осознание, что ничего страшного на самом деле не происходит. Наличие вокруг тебя людей напоминает о простой жизни с её радостями и проблемами. И после девяти часов истерического состояния, все эти неурядицы кажутся такими мелкими и глупыми. Сотни людей снуют туда-сюда по улицам, каждый думая о своём, но в целом все их заботы так незначительны. Ты осознаёшь, что настоящее счастье — это просто жить, просто вдыхать свежий воздух и понимать, что ты не один. Тебя окружают миллионы таких же созданий с теми же мыслями, теми же нуждами. Разгоряченный, Йен вывалился на улицу, накинув на себя первое, что попалось под руку. Хотя шёл двенадцатый час, мир вокруг выглядел словно на него смотришь через голубую призму, или так казалось десять минут назад проснувшемуся Галлагеру. Люди. Где все люди? Весь район будто вымер. Парень рванул вперёд по дороге, минуя ряды разнообразных двухэтажных домиков. Казалось, его ноги шли только потому, что он уже достаточно разогнался, чтобы теперь бесконечно переваливать центр тяжести с одной ноги на другую. Его ноги были словно деревянные, держащееся за проходящую через всё тело нитку, как у шарнирной куклы, и болтались туда-сюда — то одна нога выбрасывалась вперёд, то другая. Из-за угла показалась женщина, и Йену уже стало легче. Потом он увидел куда-то несущегося мальчишку, старика с тяжёлыми пакетами из универмага, ещё одну женщину, выгуливающую собачку. Парень покинул спальный район и попал на более оживлённую улицу, пройдя мимо «Kash and Grab», где он раньше работал. Йен шёл и чувствовал, как же он, оказывается, любит людей. Как же становится спокойно, когда ты среди людей, пусть и незнакомых. Получив удовольствие от элементарного присутствия людей в его жизни, теперь Галлагер захотел большего. Хотелось встретить кого-нибудь знакомого, кого можно обнять, с кем можно поговорить. «Вот бы сейчас...» Йен вываливается на дорогу. Машина, которая его чуть не задела, сигналя, проносится мимо. «Увидеть кого-нибудь...» Парень спотыкается о бордюр, но удерживает равновесие. «Кого-нибудь, кто...» — Микки! Милкович оборачивается, и, не успев хоть как-то среагировать, ловит падающего с объятиями Йена. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — воскликнул словно с цепи сорвавшийся Йен. Микки, у которого брови уже давно улетели на середину лба, недоумевающе разглядывал Галлагера. Он не ожидал вдруг его увидеть, да и не предполагал, что это вообще возможно. Последний раз они виделись на его вонючей свадьбе, а потом рыжий ушёл в армию. Микки и не знал, что он вернулся, но чёрт, как же он скучал.  — Галлагер? — только и выдавил из себя Милкович, всё ещё не до конца осознавая, что происходит. Йен ещё раз обнял его, но вдруг резко отстранился и потащил парня куда-то вниз по улице. Зеленоглазый взялся ниоткуда, налетел, как голодный волк на свежее мясо, схватил за рукав куртки и теперь тащил его хрен знает куда. Ну ладно. — Ты разве не уехал в армию? — Да, да. По документам Липа. Потом узнали, что я использую чужое имя, и я решил уйти оттуда, чуть не украл вертолёт. Круто, да? — Даа... — недоумённо протянул Микки. — Ты был в парке? Снег понемногу выпадает. Где-то он, правда, растаял, но в некоторых местах лежит. Пойдём, посмотрим? Знаешь, я недавно понял, что... Йен говорил как заведённый, активно жестикулируя и широко раскрывая глаза на каждом восклике. Микки молча шёл рядом, всё ещё пытаясь взять в толк, что с ним такое. Вид у парня, мягко говоря, был странный. Взъерошенные волосы, словно он только встал с кровати, румянец на щеках, незастёгнутая парка, под ней голубая футболка. Учитывая ноябрьскую нулевую температуру, ему по идее должно было быть холодно, но Галлагер выглядел скорее так, будто ему жарко. Он был весь горячий, особенно Мик это почувствовал, когда рыжий его обнял. Ещё несколько перекрёстков, и они вышли в парк. Только сейчас Микки очнулся и посмотрел на наручные часы. 12:15. Он уже должен был сидеть с какой-то сучкой из Тиндера в кафе, которое осталось как раз на той улице, с которой они с Йеном начали свою странную прогулку. Так какого хуя он тут слушает сошедшего с ума Йена, рассказывающего ему про каких-то непонятных снегирей, если он должен был уже пятнадцать минут сидеть в кафе, а примерно через час во всю трахаться? Но не оставлять же его теперь одного. Рыжий лобок засел у него под кожей, хотя Милкович не мог признаться в этом даже сам себе. Он скучал по нему, он думал о нём. Всё время. Дошло до того, что, вспоминая образ рыжего, его веснушки и лёгкую улыбку, рука сама тянулась в трусы. И никто, кроме самого Галлагера, не смог бы помочь с этим. Но Галлагер обиделся на него за то, что он всё-таки пошёл на поводу у Терри и женился на русской проститутке. А потом исчез. Микки чувствовал опустошение. Раньше он мог трахаться направо и налево, теперь же его не привлекали ни левые парни и девчонки, ни Энджи, ни тем более жена. Лишь изредка он находил себе кого-то на ночь, как, например, сегодня нашёл всем и каждому дающую соску, судя по её аватарке. Рыжую. Но без любимых девяти дюймов. Плевать на… как зовут ту дуру? Плевать. Микки увереннее зашагал по парковой дорожке. Теперь он решил для себя, что будет делать, что хочет. Пошли нахуй Терри и Светлана, пошла нахуй сучка из Тиндера, долбанная пародия на Йена. Сейчас Мик хочет быть здесь, с Йеном, несмотря на то, что рыжий своим только присутствием превращает его в пидорка. Несмотря на то, что он сейчас выглядит, будто вылез из жопы мира. Несмотря на то, что сейчас грохнется в сугроб. Микки взял Йена за рукав и вернул на середину дорожки. Галлагер не обратил на это внимание и продолжил нести бессмыслицу. Милкович даже не пытался вникнуть в смысл его слов, лишь шёл рядом, растерянно разглядывая его. Йен говорил быстро и сбивчиво, не задерживая ни на чём взгляда. Парень пытался заглянуть рыжему в глаза, но тот слишком часто вертел головой. В конечном счёте Микки затормозил его и, встав спереди, обеспокоенно посмотрел ему в лицо. Галлагер резко замолчал и непонимающе уставился на спутника. Покрасневшие веки, воспалённый взгляд, сеточка красных сосудиков… Да он обдолбанный! Обдолбанный как сука в притоне! «Что с тобой случилось?» — вертелся вопрос на языке у Микки. Но он не мог позволить себе заботу. Что-то внутри всё-таки препятствовало к такому явному проявлению чувств. Если бы не это непонятное нечто, он бы сию секунду обнял его и не отпускал. Однако же, стоя на расстоянии метра, он произнёс: — Может, тебе лучше пойти домой? У Йена всё рухнуло внутри после этого вопроса. Он был так счастлив видеть Микки, чей образ не выходил у него из головы ни в армии, ни в клубе, когда мерзкие руки плешивых богатеньких мужичков обвивали его ляжки, талию, грудь, засовывали пальцы в рот и скармливали неизвестные вещества. Теперь же он узнаёт, что сейчас лишь задерживает Микки. Свалился ему на голову, навязался, считая, что тот тоже рад его видеть. Вот только Микки имел в виду другое и он действительно был рад его видеть. — Ты выглядишь херово, — сказал он. — Да, наверное. Милкович грустно стоял, наблюдая, как колеблется Йен. — Мои дела идут не очень хорошо. Я в жопе, вообще-то. Я думаю… Микки выжидающе смотрел на пытающегося правильно сформулировать мысль Йена. — Я схожу с ума. И я люблю тебя. Йен подался вперёд и накрыл губы Микки своими. Брюнет потерялся в реальности от неожиданности, у него было несколько секунд, чтобы решить: оттолкнуть его или притянуть сильнее. И выбор пал на второе. Не обращая внимания на редких прохожих, они жадно впились друг в друга. Этот поцелуй давал им ощущение интимной близости, от чего кружило голову. Долгожданное воссоединение приносило окрыляющее удовольствие, а то, что этот момент мог и вовсе не произойти, придавало им большей жажды друг до друга. Сносило крышу от соприкосновения их тёплых губ и языков, а главное, от осознания, что они оба отвечают на поцелуй, а значит их желание взаимно. Йен обхватил ладонями щёки Микки и вжался в него сильнее, однако этот сладостный мираж рассеялся так же быстро, как и возник. Безумная фантазия, мимолётно пронёсшаяся в голове Галлагера. Он хотел, чтобы так всё и случилось на самом деле, но не находил в себе сил подойти и поцеловать его. Парни так и стояли на расстоянии метра друг от друга, и Милкович ждал, когда Йен закончит свою фразу. — Ты прав. Я лучше пойду, — произнёс Йен. Микки молчал. Рыжий, восприняв это как знак согласия, отвёл безнадёжный взгляд в сторону и, обойдя стоящего перед ним парня, двинулся вперёд, хотя дорога домой была в другой стороне. Милкович, прикусив губу, нервно запружинил на ногах. Теперь он не хотел оставаться в опустошающем одиночестве. Точнее, он не желал оставаться не в одиночестве, а без Йена. Грёбаное недопонимание. Но он не будет останавливать его и оправдываться. Или будет? — Постой, я имел в виду не это. Йен развернулся вполоборота, засунув руки в карманы. Если раньше его наполняли счастье и энтузиазм от встречи, то сейчас он чувствовал опустошение. Фраза Микки о том, что ему, возможно, лучше пойти домой, словно высосала из него всю энергию. Йен почувствовал, что замёрз. — Ты выглядишь как затраханная шмара после смены. Рыжий не выдержал ироничности ситуации и вдруг издал истерический смешок. — Ну спасибо, — сказал Галлагер, прижимая руки к туловищу в попытке хоть немного согреться. — Да нет, в смысле, тебя проводить до дома? — Микки было сложно произнести это, но волнение за Йена взяло верх. Галлагер же успел разочароваться в надежде, что Микки на него не поебать, а теперь Милкович снова меняет его картину мира. Парень молча перевёл взгляд вниз, сфокусировавшись на почти сгнившем распластанном по дороге кленовом листе, и помолчал несколько секунд, осмысляя услышанное, но в конце концов посмотрел Микки в глаза. — Было бы неплохо, да. Брюнет не смог сдержать улыбки и, подойдя к парню, отдал ему свою куртку, ссылаясь на то, что губы у него становятся фиолетовыми. По дороге домой Йен, не затыкавшийся в начале их встречи, молчал и выглядел отстранённым. Микки не мог не беспокоиться за него. И раз уж он предложил проводить его до дома и отдал свою куртку, то теперь закинуть руку ему на шею он посчитал не слишком криминальным. Они дошли довольно быстро. На входе Галлагер обнаружил, что так и не запер за собой дверь. Но как будто ворам есть, чем поживиться в их доме, который, кстати, был всё ещё пуст. Парни повалились на диван. И снова оглушающая тишина. Скажи что-нибудь, Микки. — Так что с тобой случилось? Откинутая на спинку дивана голова медленно повернулась в сторону пары голубых глаз, направленных на Йена. — Много чего. В основном я скучал по тебе. Микки взвёл глаза к потолку и отвернулся. — Как печально, — саркастически выдавил он. Снова повернувшись к Йену, он встретился с непроницаемым взглядом рыжего. Ему было не до шуток. Извиняться Милкович не собирался, но, уловив витающее в воздухе напряжение, он признался: — Я тоже, тоже, блять, скучал по тебе. Йен неподвижно смотрел на него в течение нескольких секунд, и вдруг расплылся в улыбке. Микки не мог выдерживать этот довольный любовный взгляд, и снова уставился в потолок, скорчив серьёзную рожу, хотя вскоре не выдержал, и уголки его губ тоже поползли наверх. Через какое-то время их покой был нарушен стуком во входную дверь. — Эээй! — послышался знакомый голос. За дверью стояла Фиона, держа огромные пакеты с продуктами, которые мешали ей залезть в сумку и достать ключи. Йен давно не видел сестру, но сейчас он не хотел ей открывать. Только не в этот момент. Фиона же начала упорнее долбить в дверь ногой, уверенная, что дома как всегда кто-то есть. — Откроешь ей? — спросил Мик. Галлагер встал с дивана, но направился не к двери, а к лестнице на второй этаж. Фиона тем временем поставила пакеты на крыльцо и полезла в сумочку. Йен остановился и глянул через плечо на Микки, как бы зовя его за собой. Улыбнувшись, Милкович последовал за ним. Звякнули ключи, дверь скрипнула и отворилась. Но парни в тот момент уже скрылись на втором этаже. Снизу доносилась возня Фионы, и Микки постарался аккуратно прикрыть дверь. Йен плюхнулся на узкую кровать и, приподняв голову, заметил, как Милкович уже разглядывает его блестящие бирюзовые шорты. — Это ещё что за хуйня? — А это мой рабочий костюм. — Чего? — Я теперь работаю в гей-баре. — Барменом? — Стриптизёром. — Ну пиздец, — брови Микки взмыли на пол лица вверх. Он откровенно выпал в осадок, ошарашенно глядя на своего любимого Галлагера. Проглотив улыбку, он произнёс: — А я теперь сутенёр. — Ну пиздец. С минуту они смотрели друг на друга с глупыми улыбками, пока Микки не пересёк комнату, и, кинув небрежное «подвинься», лёг на бок возле Йена, зажимая его к стенке. Старый матрас прогнулся от веса двух тел. Галлагер развернулся лицом к Микки, и тот положил правую руку на плечо Йена так, чтобы ладонь дотягивалась до макушки, а пальцы могли зарыться в рыжих волосах. Йен закрыл глаза. Он получал истинное блаженство сейчас. То, чего ему так не хватало последние полгода. Его наполнило ощущение полного спокойствия и безопасности. Он хотел бы, чтобы это длилось вечно. Его лоб упирался в подбородок Микки. Опустив взгляд, Йен мог видеть, как поднималась и опускалась грудь Милковича от его размеренного дыхания. Микки в свою очередь разглядывал рыжие пряди, перебирая их пальцами. Он чуть опустил лицо, чтобы вдохнуть запах его макушки. Пахло Йеном. И немного спреем для укладки, почти выветрившимся со вчера. Галлагер улыбнулся, поняв, что его нюхают. Его рука медленно поползла вверх по прессу Микки и, миновав бок, остановилась за спиной парня. Почувствовав себя в его объятиях, Милкович закатил глаза от блаженства. Он плавно переместил руку с рыжего затылка на спину и стал размеренно поглаживать её. Вскоре он почувствовал, как Йен обмякает на кровати. Оказавшись в тёплых и крепких руках Микки, ощущая его присутствие, парень почувствовал долгожданное умиротворение. Вымотанный, физически и психологически уставший Галлагер быстро уснул. Но теперь кошмары его не тревожили. Он провалился в спокойное небытие, дающее ему возможность расслабиться и набраться сил. Когда стемнело, дом наполнился остальными Галлагерами. С первого этажа была слышна болтовня, судя по всему, семейка села ужинать. Но никто пока не поднимался на второй этаж. Микки тихонько потряс Йена за бок, и тот медленно разлепил глаза. Обездвиженное тело рыжего не хотело что-то менять в своём нынешнем положении, слишком было приятно так лежать с Микки и не шевелиться. — Галлагеры здесь, — уведомил он Йена. — Пускай, — хриплым заспанным голосом отозвался парень. Он любил свою семью, но когда они поднимутся наверх, то порушат его долгожданный милковический рай. Галлагер запрокинул голову, чтобы видеть лицо Микки. Свет в комнате не был включён, но уличного фонаря вполне хватало, чтобы в который раз рассмотреть любимые черты. Мимические морщинки около рта, лёгкая тень блаженной улыбки, полуприкрытые веки. Хотелось его поцеловать. Милкович устремил взгляд на Йена. В темноте было плохо видно, к тому же парень лежал спиной к окну, и уличный свет не попадал на его лицо, но даже при таком освещении было заметно, какой он бледный. И веснушки почти исчезли, это он приметил ещё в парке. Он помнил, что, когда они трахались раньше, он был с головы до ног в веснушках, они были на лице, на руках, на спине, даже на заднице. Интересно, а сейчас на теле веснушки всё ещё есть? Он хотел, чтобы были, он всегда их любил. Микки приподнялся на локтях и приспустил футболку с плеча Йена. Вот они, родимые, ещё более оранжевые под светом фонаря. Он поцеловал Галлагера в плечо. Границы были стёрты, стеснение, нежелание показывать свою слабость или выглядеть чьей-то сопливой сучкой, всё прошло. Сейчас он видел перед собой Йена, которого хотелось лишь обнимать и целовать целую вечность. Этим он и занялся. Микки навис над лицом Йена, заглянул ему в глаза с томным вожделеющим выражением и, переместив взгляд на губы парня, примкнул к ним. Рыжий охотно ответил, смакуя каждую секунду их поцелуя. Ощущать на себе тёплые и приятные губы Микки, пульсирующие от наслаждения, было лучшем, что мог представить Йен. Язык, захватывающий всё новые территории, чмокающие звуки поцелуя, жар, желание, мурашками распространяющееся по телу, прикосновение его рук, словно миллионы микроскопических иголочек, покалывающих кожу... С губ Йена сорвался вздох, когда Микки всем телом навалился на него. Галлагер одной рукой сжал его затылок, другой обвил спину и впился в него ещё более глубоким поцелуем. Микки застонал от наслаждения и был готов его трахнуть здесь и сейчас. Он начал соответствующе двигаться, и Йен уловил намёк. Брюнет привстал на колени, чтобы тот мог перевернуться, и снова навалился на него сверху. Сделав ещё несколько неудержимых символичных толчков, он полез вниз стягивать джинсы, которые, сука, плотно держал ремень. Милкович подсунул руки под живот парня и полез ниже в поисках пряжки. От интимности происходящего, от того, что Микки сейчас лежит на нём, своим весом вжимая в кровать, от того, что он сейчас вот-вот снимет с него джинсы, у Йена заходил ум за разум. Возбуждение захлёстывало его, заставляя елозить туда-сюда. Он сжал в руках простыню, выгнулся под Микки, закинув голову так, чтобы затылок касался плеча парня. Рыжий совершенно не помогал Милковичу, ёрзая под ним как бесноватый, но в итоге пряжка поддалась, и ремень расстегнулся. Штаны сию секунду были спущены вниз, а за ними и боксеры. Белые ягодицы предстали перед взором Микки, на долю секунды ему захотелось посмотреть поближе, чтобы убедиться, что веснушки есть и там, но на разглядывание оранжевых пятнышек не было времени, потому что его собственные джинсы уже трещали по швам. Ему потребовалось намного меньше времени, чтобы справиться со своим ремнём, и вот, наконец, он почувствует Йена изнутри. Сам Галлагер, судя по всему, уже ничего соображал, елозя под его телом из стороны в сторону. Рыжие пряди намокли около лба и прилипли к вискам. Микки обхватил ладонями его бёдра и подтянул наверх, заставляя принять более комфортную позу для проникновения. Согнувшись в коленях, Йен для удобства подмял под себя руки и приподнялся на локтях. Он почувствовал, как Микки налегает сверху и входит. Галлагер выгнулся от неистового удовольствия, отвесив стон, и вовсе не тихий. Микки закрыл бы ему рот рукой, это не менее возбуждающе, и он обязательно так сделает в следующий раз, но сейчас он и сам рассыпался в стонах. Толчок. Ещё. Другой. Капля пота стекает на простыню. Деревянный бортик кровати стучит о стену. Всхлип. Рука Микки пролезает под Йеном и сжимает надплечье. Ещё один стон. Все Галлагеры в молчании замерли за столом, не понимая, что за дичь происходит на втором этаже их дома. Лип медленно встал из-за стола, направляясь к лестнице. Фиона, Карл и Дебби осторожно последовали за ним. Только Лиам остался на диване доедать свой стейк, как ни в чём не бывало смотря тихо идущие по телевизору мультики. В коридоре второго этажа зажглась люстра. Из-под двери показалась полоска жёлтого света. Но ни Микки, ни Йен, яростно совокупляясь, даже не посмотрели в ту сторону. Наконец дверь открылась, и послышался возглас Липа: — Какого хуя?! Предавшиеся необузданной страсти парни подняли свои головы на вошедших, и первое, что пришло на ум Микки, так это выйти из своего любовника. Показав своё достоинство на свет белый, Милкович тут же согнулся пополам, но этой секунды хватило Галлагерам, чтобы дружно взвыть и отвернуться кто куда. Микки заёрзал в поисках одеяла, которое давно было сброшено куда-то за кровать, а Йен, только что получавший неистовый оргазм, всё ещё пытался прийти в себя. Но едва он неуклюже сел на кровати, опираясь на трясущиеся руки, как ему в нос ударил запах душистой копны вьющихся каштановых волос. — Я так рада тебя видеть! — протараторила Фиона, обнимая брата за голую спину.