Сonsensus

Лера не собиралась подслушивать. Она как обычно выходила из душа, и замерла, уловив негромкие голоса за стенкой. Мама с папой учили не лезть в чужие дела, но ее внимание привлек странный тон Сергея – усталый и как бы умоляющий. – Нет, Серый, – твердый голос Олега был непробиваем. – Давай хотя бы снизим дозировку. Я не могу так продолжать. К вечеру я уже сонный, концентрация ни к черту, уж молчу про все остальное. А если из-за моей невнимательности пострадает Лера? Или ты? – голос Разумовского слегка задрожал. – Сереж, я … мы не можем рисковать его возвращением. Поверь, я не хочу, чтобы ты всю жизнь просидел на таблетках, – он делает паузу, и кажется, вздыхает. – Я свяжусь со знакомым врачом, спрошу насчет количества. Послышался скрип отодвигаемого стула, и Лера бесшумно отступила в коридор, торопливо натягивая ботинки. Макарова знала, что Разумовский все еще нестабилен, хоть больше и не устраивает теракты по всему Питеру. Страшно было осознавать, что только Олег мог контролировать резкие перепады настроения рыжего недоразумения. Разгон от милого воркования с улыбками и комплементами до изощренных планов убийств десятка человек составлял от силы пару секунд. Только Волков понимал и принимал Разумовского, и только Сергея Олег подпускал к себе достаточно близко, только с ним Лера видела его полностью расслабленным. Эта созависимость явно не тянула на здоровые отношения, но уж лучше так, чем спаленные города и разрушенные жизни. – Уже уходишь? – Волков как обычно молчаливой тенью появляется в коридоре. – Ага, – она накидывает капюшон, стараясь не смотреть на мужчину. Ей было неловко; этот разговор вряд ли предназначался для ее ушей. – Лерочка, дорогая, что же ты шапку не надеваешь в такой мороз? – Разумовский в своей излюбленной манере растягивает гласные, театрально прикладывает ладонь к сердцу и делает круглые глаза. В его словах не осталось ни ноты от былого тона. Только в глубине голубой радужки плещется что-то выцветшее и темное. – Серый, отстать от человека. Она взрослая уже – сама решит, как ей одеваться. Макарова закатывает глаза. – Ну, тогда сам будешь объяснять ее родителям, почему их дочь отправилась к праотцам, заработав пневмонию, катаясь в квартиру к парочке неизвестных, – Сережа тычет пальцем в грудь Волкову. Девушка хмыкает, машет рукой и закрывает за собой дверь, оставляя двух «особо опасных преступников» спорить. А ей некогда. Ее дома ждут конспекты. Фармакология сама себя не сдаст.

***

Все слишком быстро скатилось в тартарары. Нет, Сережа не винил Леру за жучок, подцепленный, видимо, в офисе у Каменного. Сам недосмотрел. Нужно было сразу вмонтировать в костюм Чумного Доктора датчик, чтобы засекать все отслеживающие устройства. А теперь за его ошибку расплачивается Олег. Опять. Разумовский с силой провел по лицу ладонями. На изнанке век отпечаталась присланная фотография подвешенного Волкова, истекающего кровью, с пересекающим татуировку на спине кровавым крестом. Он оценил иронию – теперь их шрамы будут зеркально отражать друг друга. Сережа снова взглянул на экран телефона и сжал дрожащие руки в кулаки. Он не позволит отнять у него единственного родного человека. Он больше не бросит Олега. Мониторы зажглись голубым светом, и он принялся за поиски зацепок. Не бросит, хах, как же. Это он тебя оставил. Снова. Сережа как будто искал призрака. Спустя четыре часа тщетных попыток, прочесывания сети и просмотра камер по всему городу, ни одна ниточка не привела его к местоположению Дагбаева. В глазах начинало рябить, сгорбленную спину нещадно ломило. Вдруг прямо сейчас Олега кромсают на кусочки, пока он тут сидит беспомощный и бесполезный? Может его Волк уже висит по частям на мясных крюках, как забитая свинья. Изуродованный и бездыханный. Разумовского пробила сильная дрожь, внутренности скрутило узлом, в груди нарастал тяжелый ком. Если … если он не успеет, то разорвет на части каждого из этой шайки, лично отрежет голову тому, кто посмел тронуть Волкова. Да, даа, вот так. Правильно, они заслуживают этого.

***

Лера считала себя выносливой девушкой. Но прямо сейчас ей отчаянно не хватало десяти часов сна. Как минимум. Разрываясь между учебой, семьей, тренировками по кендо и Чумным Доктором, она едва могла урвать пару часов на отдых. Голова явно работала не так как надо, потому что в обычное время она бы ни за что не согласилась бы на самоубийственный план Разумовского. Откровенно безумный, сумасбродный, ужасный, непродуманный процентов на сорок, план. Но Олега нужно было вытаскивать и срочно. Сергей, облаченный в кричащий фиолетовый пиджак, весь дерганный и с трудом справляющийся с потоком слов, ничуть не добавлял Макаровой уверенности. Промозглый ветер холодил лицо и пальцы рук. – Ты костюм не забыла? – Нет, в сумке лежит, – Лера потрясла ею для достоверности. – А дымовые капсулы взяла? Я все стоял, думал надевать ли мне свой костюм ЧД. Удивительно, но его никто не обнаружил в тайнике после моего ареста. Олег все говорил, чтобы я от него избавился, но я никак не мог себя заставить… – взгляд Сергея перепрыгивал с одного на другое, блуждая по улице, не задерживаясь на лице девушки. – Нужно проверить аптечку в багажнике, не помню, клал ли я туда ибупрофен… Олегу он может понадобится, если… О, я уже предупредил тебя о времени, кто когда должен появиться? Или забыл рассказать? И еще... Лера поймала взгляд мужчины, отмечая тремор рук, едва заметные короткие подергивания головы, то, как он прятался за словами. – Сергей, успокойся. Таким ты Волкову не поможешь. Все пойдет, как задумали, нужно оставаться сосредоточенными. Я помню план и все сделаю. Твоя часть остается за тобой. – Да, ты права, – он вздохнул, зачесывая назад волосы ладонью. На памяти девушки, кажется, это был первый раз, когда он признал ее правоту. Вау. Повезло же ей вляпаться в такую ситуацию на пару с убийцей с ДРИ и букетом сопутствующих. Ради них всех, а особенно Волкова, лучше бы Разумовскому держать себя в руках.

***

Сережа вытаскивает из себя неизвестно откуда взявшуюся уверенность и собранность, и подъезжает к злосчастному складу. Его уже ждут. Естественно. Он надеется, что Лера все сделает правильно. Если девочка не справится … никто из них не выберется живым. В зеркале заднего вида он краем глаза улавливает показавшуюся на секунду тень за углом. Он с гордым достоинством переносит грубый обыск, похабные шуточки накаченного блондина, а потом видит Олега. Тот стоит на коленях на бетонном полу и выглядит откровенно плохо. Гематомы проступают по всему торсу, лицо разбито, глаз заплыл и налился кровью, хриплый кашель сотрясает тело – возможно воспаление легких. У Сергея сжимается сердце от жалости и переживания. Он переводит взгляд на Алтана Дагбаева и его зрение расплывается от прилива ярости и собственнической ненависти. Вот он – тот, кто решил, что сможет переходить дорогу Сергею Разумовскому. И тот, кто поплатится за свою самоуверенность. Дальнейший его монолог, едва не отрубленная катаной собственная голова, и очень своевременное появление Чумного Доктора, он не запоминает. Все, что сейчас важно для него - это каким образом можно быстрее всего добраться до Олега. Разумовский чувствует поднимающееся откуда-то из глубин естества темное наслаждение, когда он с убийственной (в прямом смысле) точностью распарывает горло наемникам, одному за другим. Теплые брызги крови на лице и дорогом костюме не заботят. Он их не замечает, поглощенный процессом и ощущениями.

***

Если бы Макарова не была так занята, пытающимся ее проткнуть высоким бурятом, то восхитилась бы боевыми способностями Разумовского, прекрасно орудующего одним ножом, и его слаженной работой с Волковым. Эти двое укладывают больше десятка болванчиков Дагбаева за рекордно-короткие сроки. Но Леру пугает эта кровавая улыбка-оскал Сергея и, отдающие желтизной от света грязных ламп, глаза. Мощный удар приходится ей прямо под ребра и больше она не отвлекается. Ее внимательность в итоге не спасает ее от падения с третьего этажа.

***

Разумовский вытаскивает Волкова и Макарову на чистом адреналине. Он чувствует, если остановится хоть на одно мгновение, то потеряет последние крупицы контроля.

***

Спустя полмесяца, кажется, что все стихло окончательно. Да, клан Дагбаевых еще где-то там, скрывается и выжидает, но Олег более-менее оправился, Лера отлеживается дома, зубрит конспекты, готовится к очередному зачету. Разумовский думает, что через недельку можно вводить Чумного Доктора обратно в игру. Преступность на улицах не берет выходных и отпусков, как бы пафосно это не звучало. Он заглядывает в комнату к Волкову. Тот мирно сопит под тихий звук кулинарного шоу по телевизору. Он лежит на боку, стараясь не тревожить спину, до сих пор покрытую бинтами. У Сережи получилось вернуть Олега. Не совсем здорового, но вполне живого. Тот более-менее функционирует, стойко переносит перевязки, ворчит на покупную еду, спрашивает про Леру и старается отвлечь Разумовского. Он ощущает себя более стабильным, хотя зудящее чувство в районе затылка так и не исчезает; оно притупляется, но все еще присутствует. Это не напрягает, просто … кажется немного странным.

***

За эти долгие недели Лера многое понимает и принимает для себя. Например, понимает, что тот факт, что сейчас она едва может встать с кровати, напрямую связан с тем, что она привязалась к своим наставникам. Конечно, Алтан Дагбаев должен был ответить за расстрел людей у ресторана, но и Олега она не смогла бы бросить вот так. Разумовский вряд ли вытащил бы друга в одиночку. Хотя с него станется. Если этот маньяк что-то замыслит – будьте уверены, он это исполнит, несмотря ни на что. Нет, Макарова не забывает кто такой на самом деле Сергей Разумовский под всей своей театральностью, обаянием, вырвиглазными нарядами, шуточками и кокетством. Он гениальный психически больной преступник, убивший сотни людей, взорвавший половину Санкт-Петербурга, устроивший резню в Венеции. И это только то, что знает общественность. Многое явно известно только избранным личностям. Глядя на него, Лера задумывается, заслуживает ли этот человек второго шанса. Заслуживает ли он вообще быть на свободе? Пока он кажется адекватным, но по большей степени это заслуга Олега Волкова. Исчезни тот насовсем, Сергей снова слетит с катушек? Ведь недавно это практически произошло. Олега похитили, и Разумовский потерял почву под ногами. Она видела, как он балансировал на грани безумия, как он почти утратил контроль над собой, как что-то чужое проглядывало из-под его потрескавшейся маски спокойствия. Лера вздохнула. Похоже, бессонная ночь ей обеспечена. Кошмары и жуткие видения продолжают преследовать ее с тех пор, как она очнулась в больнице, не принося покоя и отдыха.

***

– Ма шери, тебе напомнить кто тут главный?! Мои приказы не обсуждаются. Ты подписала контракт, не забыла? Разумовский был зол. По-настоящему рассержен. Олег видел по глазам. Нехороший прищур, жесткий излом бровей, распаленный взгляд, прожигающий собеседника. Но Валерия была также упряма, как и Серый. – Но я не подписывалась на убийство людей! – Мы попробовали действовать мягко и либерально и к чему это привело? Все разрушено, люди все равно погибли, проблем стало только больше! – Но ты сам говорил, что Чумной Доктор задумывался как способ борьбы с преступностью, как оплот справедливости. Он должен нести правосудие, а не бездумное разрушение и смерть, – повышенный тон обоих резал слух в маленькой кухне. Девочка если и боялась, то отлично скрывала это. – Не говори мне, чего должен и не должен делать Чумной Доктор, – практически прошипел Разумовский. – Это мое детище! Мое творение от и до. Ты только носишь костюм и выполняешь мои инструкции, – он наклонился почти к самому лицу Леры, перегнувшись через стол. Олег нахмурился. Черты Серого исказила неподдельная злоба. Он не видел подобного выражения уже очень давно. Со времен Венеции, если подумать. Пора было вмешаться. – Она права. Нельзя возвращаться к тому, что было, – Волков с трудом, но перетянул взгляд друга на себя. – Ты же не хочешь, чтобы все закончилось, как в прошлый раз? Серый неловко дернул головой и в один миг сдулся. Весь его гнев потух, оставляя угольки ярости тлеть в глубине зрачков. Он откинулся на стул и оценивающим холодным взглядом посмотрел на Макарову. Та сидела напряженная, с ровной спиной, сведенными на переносице бровями, готовая защищаться до последнего. – Ладно, – Разумовский скрестил руки на груди. – Будь по-вашему. На этот раз.

***

Олег потихоньку возобновляет тренировки с Лерой. Им обоим следует вернуться в прежнюю форму. Они начинают с малого, постепенно повышая нагрузку и увеличивая время занятий. Мышцы крепнут, тело легко вспоминает отточенные движения. Серый все реже присутствует на их спаррингах. Иногда приходит, чтобы проверить Макарову, ее навыки боя и рефлексы. Он молниеносно нападает, ударяет и отскакивает, как кобра. Быстрый и опасный. Мужчина выглядит худощаво, но это впечатление обманчиво. В нем скрыта сила, большая, чем в травмированном когда-то Волкове. Хотя тот имеет преимущество в виде громадного опыта и мышечной массы. В восьмидесяти пяти процентах случаев Лера не успевает отбить атаки противника, и Сергей отчитывает ее, как маленькую, вбивая ей в голову метафорической кувалдой, что она должна заниматься усерднее, если не хочет загнуться на улице в настоящей драке. Но все больше времени он проводит в своем гнезде в серверной, откуда его не без труда вытаскивает Волков. Макарова замечает увеличивающиеся синяки под глазами Разумовского, его постоянно усталый вид и дерганые движения. Она замечает, что, когда он в спокойном настроении, то постоянно липнет к Олегу. Как бы ненароком зацепит плечом в коридоре, прильнет под боком на диване, схватится за ладонь, в шутку мягко ударит по здоровой руке. Волков не может этого не замечать, но, похоже, что он не против.

***

Разумовский отслеживает базу, с которой поставляют на продажу нелегальное оружие. Лера натягивает костюм, Олег проверяет обойму Глока. Бандиты с первых же секунд открывают огонь. Макарова кричит в наушник, чтобы Сергей нашел им безопасное укрытие от пуль. Тот неразборчиво чертыхается и проговаривает маршрут. Они следуют указаниям и упираются носом в тупик. Лера не способна сейчас анализировать, что за выкрутасы решил выкинуть Разумовский. Ей с напарником хорошо бы выбраться живыми и желательно без дополнительных дырок в теле. Волков рядом шипит сквозь зубы проклятия на арабском (арабском??) и вытаскивает из рюкзака дымовые шашки. О, чудо, у них получается выбраться из засады, прикрыть лавочку и смыться до приезда полиции. Они уставшие и злые, но живые и относительно целые. И у них много вопросов к их наводчику, который больше не выходил на связь. Разумовский встречает их у входа, бледный и мелко дрожащий, с испариной на лбу. – О, боже, Олег? Ты … вы в порядке? – его голос непривычно высок и сквозит уязвимостью напополам со страхом. Лера бросает спортивную сумку на пол, предоставляя Волкову самому разбираться со своим дружком. Она не уверена, что сможет удержать себя в руках в данный момент – злость бурлит внутри; она взвинчена до предела. – Серый, какого хрена это было? – тон ровный, но Макарова уже хорошо изучила тысячу и один оттенок непробиваемой маски бывшего наемника. Сейчас он также рассержен, как и она. – Я … Не понимаю, как так вышло, – Сережа мнется и избегает смотреть на Волкова. – Не знаю, наверное, отвлекся, посмотрел не туда по карте. Прости, – заканчивает он почти шепотом. Мужчина пристально смотрит на Разумовского. Тот не врет. Он выглядит разбитым, будто сам только что пережил нападение. Олег ничего не говорит и отступает. Подозрительная мысль поселяется у него на задворках сознания, но он не спешит вытаскивать ее на свет и рассматривать под микроскопом. Откладывает ее в ящичек, и запоминает на будущее.

***

Сережа не может понять, каким образом он подставил под огонь Олега и Леру. Он ломает голову над этим весь день, но не может найти логичного объяснения. Списывает на стресс, недосып и побочки от лекарств. Гнетущее чувство тревожности поселяется где-то позади ребер.

***

Разумовский понимает, что что-то не так, но не может определить, что именно. Вроде бы все по-прежнему. Но неуловимая опасность прозрачным эфиром витает в воздухе, заставляет ждать неприятностей. Он по обыкновению допоздна засиживается в серверной. Строчки кода пляшут перед глазами. Людям бы понравилось новое обновление Vmeste, которое он пишет. Сергею жаль потерянной работы, в которую он вложил столько усилий и времени. Вложил столько себя. После Сибири он начал частично восстанавливать соцсеть, и продолжает это делать до сих пор, даже, если он никогда больше не сможет запустить ее. Он трет покрасневшие глаза и потягивается в высоком кресле. 1:52 светится ядовито-зеленым на электронных часах. Теплая ладонь ложится ему на плечо и легонько его сжимает. – Олег? Не слышал, как ты вошел. Я сейчас закончу, и пойдем спать, – он кладет свою ладонь поверх олеговой руки. – Не Олег. Но могу принять его облик, если хочешь. Как в старые добрые. За спиной Сережи раздается хриплый, слишком хорошо ему знакомый, каркающий голос, от которого воздух застревает в глотке. Он застывает каменным изваянием. – Хехе, не забыл старого друга? Кресло разворачивается само собой; два горящих желтизной глаза впериваются в лицо Разумовского. Птица. Во всем своем ужасающем великолепии. Ни капли ни изменившийся с тех пор, как он в последний раз его видел. Как будто того и не сжирал Кутх. Те же блестящие черные перья, словно покрытые мазутом, те же хищные, отливающие золотом, глаза, та же кривая холодная усмешка на копии его собственного лица. Сергей не думал, что еще встретится с ним. Надеялся, что не больше встретится. Не мог встретиться. Кислород с трудом пробивается в легкие. По позвоночнику и затылку поползло онемение. Он чувствует себя безвольной куклой. Марионеткой, подвешенной за веревочки. А кукловод стоит перед ним. – Как … к-как ты вернулся? – он тяжело ворочает языком, не отрывая взгляда от своего личного демона. Он должен был сгинуть в той пещере, пропасть без следа. Хриплый смех рассекает острым клинком тесное пространство комнаты. – Ну, как же, Сереженька, подумай сам. Я часть тебя. Мы одно целое. Я не могу существовать без тебя, а ты без меня. Все просто. Разумовский мотает головой. – Нет, тебя стерли. Все было нормально все эти годы. Ты лишь моя галлюцинация. – Обижаешь, – Птица фыркает. – Твой драгоценный Олег снова бросил тебя, как и прежде он это делал, и я помог тебе, как и всегда. К тому же, разве может галлюцинация вмешиваться в ход важных событий? – насмешливо протягивает он, придирчиво осматривая свои полуоперенные пальцы. Сережа тяжело сглатывает; к нему приходит осознание; ударяет свинцовой дробью. Это Птица подставил Олега и Леру, это он сообщил им неверный путь, заведший их в тупик на той злосчастной операции. – Зачем ты хотел их убить? – он не узнает собственного голоса. – Разве не очевидно? – Птица приближается, наклоняется к самому его носу. – Олег мешает мне уже много лет, а эта девчонка, которую ты подобрал, пф, это же просто позор. Она оскверняет все, чем является Чумной Доктор! Она извратила мои … наши идеи. А ты ведешься у нее на поводу. Сережа находит в себе силы встать и отодвинуться от Птицы. – Что ты намерен делать теперь? Ему нужен Олег. Срочно. Олег должен все исправить. Пока еще не поздно. – Ооо, во-первых я расквитаюсь с Волковым за то, что заставлял глотать нас эти мерзкие таблетки, прямо как Рубинштейн. Помнишь его? Увееерен, что помнишь. Лучше бы он не помнил этого одержимого доктора с его экспериментами и сумасшедшими теориями. – Между прочим, если бы не лекарства, – Птица ядовито выплюнул это слово, – я бы выбрался намного раньше. Но нет, мне пришлось сидеть в глубине твоей черепушки, выслушивать нытье Тряпки и наблюдать, как ты, дорогой мой, совершаешь ошибку за ошибкой. Но ничего, теперь я вернулся и приведу все в порядок, – он раскинул свои крылья и потянулся к Сергею, намереваясь его обнять. Разумовский отшатнулся и выставил перед собой руки. Ну, уж нет. Он долгое время уживался с Птицей и знает, как с ним бороться. Ему нужно только добраться до Олега. Он поможет. – Я так не думаю, – Птица склонил голову набок и в одно мгновение оказался напротив Сережи. – Ты слишком долго был у руля. Настала моя очередь. Он распахнул во всю ширь смоляные крылья, и Сережу поглотила бездонная тьма.

***

Еще в армии Олег научился спать чутко. Без такого навыка долго не протянешь. На миссиях, в горячих песках Сирии или снегах Финляндии редко когда удавалось поспать в принципе. На гражданке он напротив приучал себя не подскакивать от любого шороха. Там, в итальянской больнице, лежа на койке не в силах пошевелиться без боли, он пытался свыкнуться с большим количеством людей поблизости, не ждать угрозы из каждого темного угла. Теперь стало проще. В знакомой обстановке и с относительно стабильным графиком (хотя с Серым стабильность в принципе отсутствует) Олег крепко спит полные семь часов, если ночные кошмары не беспокоят его, но внутреннее чутье в случае опасности будит его за считанные секунды. Едва слышимые шаги и тихий щелчок выдернули его из сна. Он напрягся под тонким одеялом. Раздался металлический звук, который Олег ни с чем не перепутает. Взведенный курок. Он скатился с кровати за мгновение до выстрела. Пуля прошла по касательной, слегка задев бицепс. Он вскочил на ноги, одним движением ударил по вытянутой руке с пистолетом, и заломил ее за спину. Оружие глухо стукнулось об пол. Нападающий издал тихий вскрик боли, и, извернувшись, избавился от захвата, одновременно откидывая голову назад. Волков отшатнулся; из носа хлынула кровь, заливая губы и подбородок. – Вечно-то ты все испортишь, – прошипел нападающий, и Олег замер, вглядываясь в фигуру, скрытую сумраком комнаты. Шторы были задернуты, и лунный свет едва пробивался в узкую щель между ними. – Серый? – Попробуй еще раз. – Птица, – Олег до боли сжал кулаки. – Угадал, – жесткий смех пробрал его до костей. Сережа никогда так не смеялся. Просто не умел. Фигура ступила в полосу света, сверкнув желтизной радужки. Разумовский был облачен в простые тренировочные и футболку, явно стянутую у Волкова из шкафа. Но его лицо и движения ... Птицу Олег не спутает ни с кем. Научился различать их после Венеции. Всех троих. – Как ты вернулся? Сережа сказал, что ты исчез насовсем. – О, а ты и рад поверить. Лишь бы дальше мог контролировать нас. Я всее видел, – он противно растягивает гласные. – Видел, как ты смотришь на него. Видел, как ты боишься. Не доверяешь. Ограничиваешь, – последнее слово он почти прокричал и резко бросился вперед, занеся руку с коротким кинжалом. Олег увернулся и попытался выхватить из своей сумки оружие, но противник ему не позволил. Сильный удар пришелся прямо по почкам, задев еще не до конца зажившие ребра. Волков не удержался на ногах, свалился на пол, успев в последний момент сгруппироваться. – Растерял ты форму, солдатик, – у него вырвался презрительный смешок. Олег подпустил Птицу поближе и сделал подсечку. Высокая фигура полетела спиной назад; послышался глухой удар от соприкосновения затылка с полом. Мужчина поморщился – бьет он Птицу, а больно будет и Сереге тоже. Волков наваливается всем весом сверху, не дает подняться, ловит руки, прижимает их к низу. Сережино лицо искажается в гримасе ярости, он извивается ужом и хлопает невидимыми крыльями. Из-за ощутимого пинка противника, Олег на секунду разжимает пальцы. Птице этого хватает. Умудряется высвободить руки, сжимает цепкими сильными ладонями чужую шею. Волков хрипит; давление на больной трахее невыносимо, он заходится кашлем, и противник подминает его под себя. Мир начинает сужаться в темный тоннель. – Сереж … гхх … очнись, пожалуйста, – он шепчет из последних сил, слепо шаря рукой по полу. Пальцы судорожно сомкнулись на рукояти пистолета. Олег угасающим сознанием выцепляет злую ухмылку превосходства на губах противника, и наносит удар Сереже по голове. Тот валится мешком прямо на Олега, и больше не шевелится. Волков судорожно вдыхает спертый воздух комнаты, держась за горло, кашляя и хрипя. Откатывается вбок, глядя на распростертое перед ним тело. Пытается успокоить галопом скачущее сердце. – Вот черт.

***

Лера поплотнее затягивает шарф. Идти недалеко, но влажный ветер подгоняет вперед, морозит лицо, не дает нормально дышать, треплет светлые пряди волос, выбившиеся из-под шапки. Олег прислал лаконичное смс с просьбой прийти на квартиру, как только она сможет. Ни объяснений, ни дополнений. Типичный Волков. Девушка стряхивает с ботинок снег и отворяет входную дверь. Внезапный громкий лязг и крик Разумовского заставляют ее активнее разуваться. В комнате обнаруживается Олег и Сергей … прикованный наручниками к батарее? Какого черта у них здесь творится? Видимо ее удивление отражается на лице, потому что Разумовский как-то по-особенному зло хмыкает и бросает: «Что, Лерочка, не ожидала увидеть меня в такой позе?» Губы изогнуты в усмешке, а в глазах холод и огонь. Он сидит, облокотившись на стену, согнув одну ногу в колене. Кисти рук свисают с металлических браслетов, прикрепленных к трубам. Лера отмечает синяки, ссадины и засохшую кровь в рыжих волосах. И желтые линзы. – Объяснения сейчас пришлись бы очень кстати, – она поворачивается к Олегу и только сейчас ей становятся видны фиолетовые отпечатки пальцев на шее своего наставника и полоску засохшей крови на плече. Она ахает. И складывает два и два. – Это Сергей тебя так? Волков кивает. Лера подходит к Разумовскому почти вплотную. – Я так понимаю, ты его "‎злое"‎ альтер-эго? – она изображает в воздухе кавычки. Сергей хрипло рассмеялся. – Я бы сказал приятно познакомиться, но предпочел бы тебя видеть по частям на дне Невы. – Мило, – Макарова подняла брови. – И что нам с ним делать? – Отпустить и дать завершить то, что я начал. – Не тебя спрашивали. Олег качает головой и кивает Лере в сторону кухни. Она не знает что и думать. Этот Разумовский кажется совсем неуправляемым и безумным. Если он напал на своего друга, то от нее самой он мокрого места не оставит, если освободится. Волков протягивает ей листок бумаги. «Это вторая личность Сережи. Он зовет ее Птицей. Не знаю почему он вернулся сейчас, мы думали, что он исчез несколько лет назад, но очевидно, мы ошиблись. Он напал на меня сегодня ночью и чуть не задушил. Разговаривать поэтому особо не могу». Макарова потерла лоб. – Ну, приехали, конечно. А какие шансы, что наш Сергей скоро вернется? «Невозможно сказать. В детстве Птица появлялся только когда Сережа оказывался в опасности. Иногда он пропадал на несколько месяцев, иногда они сосуществовали долгое время». Лера нахмурилась. – У меня есть одна идея, – она неуверенно взглянула на Олега. – Не уверена, что это сработает, но попробовать стоит. Мужчина нарисовал вопросительный знак на бумаге. – Сейчас увидишь. Если она правильно помнит курс по общей психологии третьего курса, то все должно получиться. Разумовский вертится ужом на своем месте, явно пытаясь высвободиться из наручников. Он хаотично дергает руками, так что на запястьях начинают проступать красные полосы. – Уже посовещались? Решил опять позволить запереть нас в психушке, чтобы врачи - очередные доктора Рубинштейны - издевались над нами? – он брызжет ядом, прямо глядя в глаза Волкову. Со стороны Олега Лера улавливает отчетливый скрип зубов. Она слышала что-то краем уха о скандале в сгоревшей психбольнице Снежневского. Хотелось бы узнать, что именно там произошло, но вряд ли эти двое станут рассказывать. Очевидно, что пациентов там не лечили, а делали только хуже. Кто знает, может, Сергею и помогли бы с его заболеванием, если бы все добросовестно выполняли свою работу. – Чего ты хочешь? – Птица дернул головой в сторону Макаровой и склонил ее набок, снисходительно глядя на девушку. – И с чего бы мне вообще разговаривать с тобой? Лера пожала плечами. – С Сергеем я уже знакома. Хочу узнать тебя получше. Птица запрокинул голову назад, стукнувшись ею об стену; каркающий смех вырвался из его горла. – А ты смешная, – Макарова скорее почувствовала, чем увидела оценивающий взгляд. – Чего я хочу? Хочу снять эти железки, – он тряхнул наручниками. – Хочу бокал барбареско, хочу очистить этот город от всякой грязи и бесполезной швали, навести порядок, завершить свое дело! – А что потом? – Макарова скрестила руки на груди. – Потом? – мужчина замялся и вздернул подбородок. – Потом буду поддерживать свою власть, продолжу менять страну. – Ты же понимаешь, что это только твои фантазии? Что у тебя не получится совершить все это. – Ложь, – Птица резко подался вперед. – Я смогу сделать все правильно. Я единственный знаю, как все исправить. – Да? Тогда почему же ты не сделал все, о чем сейчас говоришь в прошлый раз? – Потому что мне помешали! Если бы Гром не вмешался, а Тряпка и Сережа слушались меня, мой план сработал бы! – он практически шипел сквозь зубы. – Но в этот раз ничего не поменялось. И все закончится точно также, – Лера продолжала гнуть свою линию. – Вас отправят в тюрьму или в психбольницу. И это не самые лучшие места для всех троих. Там ты не сможешь защитить Сережу. Ведь изначально именно это была твоя цель? Ты появился, чтобы уберечь его от всего плохого и жестокого, не так ли? Птица шумно сопел, исподлобья глядя на Макарову колючим взглядом. – Если плохо одному, страдают все. Так работает ваша система? – Лера краем глаза уловила, как Волков удивленно смотрит на нее. – Ну, допустим, так. Девушка кивнула. – Значит, у нас остается один вариант. Ты принимаешь наши методы, методы Сергея по борьбе с преступностью, которые не включают убийства людей, взрывы и хаос, и не мешаешь ему, мне и Олегу заниматься своими делами, не пытаешься от нас избавиться. Идет? Взгляд Птицы мечется между Лерой и Олегом. Он открыл рот, намереваясь что-то сказать, но тут же его закрыл и свел брови домиком. Макарова надеялась, что она нащупала правильные кнопки. Напомнить альтер-личности Разумовского о его предназначении, о его функции показалось ей хорошей мыслью. У человека с ДРИ происходит расщепление личности из-за того, что он один не способен справится со стрессовыми ситуациями, и его сознание делится на несколько частей, каждая из которых берет на себя ответственность за действия в определенных моментах. Насколько Лера успела понять из тех обрывков информации и наблюдений, Сергей является основной личностью, Птица играет роль защитника, а Тряпка, которую упоминал Разумовский, когда они вытаскивали Олега из плена, появляется, когда, Сережа больше не может выносить давления и оказывается в безвыходном положении, берет на себя избыток эмоций. Птица неподвижно замер. Со стороны казалось, будто он ведет внутренний диалог. Олег потянул Леру за собой и закрыл дверь в комнату. – Он же не сможет выбраться? – спросила Макарова, закусив губу. Волков отрицательно мотнул головой. – Ладно, проверим его попозже. Ты уже обработал шею и рану? «Нет». – Подожди на кухне. Принесу аптечку и заживляющую мазь от синяков, у меня была с собой; должно помочь. Она уже повернулась, но Олег тронул ее за плечо и сунул бумажку в ладонь. «Неплохо ты это придумала. Мне не приходило в голову подойти к проблеме с такой стороны. Спасибо, что попыталась».

***

– Олег? Олег! Из комнаты, где был заперт Разумовский, раздались неуверенные крики, граничащие с отчаянием. Волков, который до этого несколько часов ходил по квартире взволнованной рысью, не находивший себе места, бросавший все, за что начинал браться, очнулся от дремоты. Пожалуй, Лера никогда не видела своего наставника в таком состоянии. Взволнованный и сомневающийся. Олег проворно вскочил с дивана и поспешил на голос. Но запнулся, ухватясь за ручку двери. Кого он найдет там? Что, если придется возвращаться к старым неравным отношениям? Они с Серым только-только сумели найти баланс друг с другом, начали восстанавливать обоюдное доверие. Позади послышались лерины шаги. Волков вздохнул и открыл дверь. Сережины глаза за желтыми линзами излучали беспокойство, но все же это определенно был его Сережа. Птица вот так просто взял и ушел? – О-олег? – Разумовский порвался было подняться на ноги, но скованные запястья остановили его и он неловко свалился назад. – Что происходит? Почему я тут? Голова просто раскалывается… – в голосе непонимание, во взгляде страх. Олег обернулся к Лере, молча прося помощи с объяснениями. – Ну, в общем, я вроде как познакомилась с твоей второй личностью – Птицей, – она откашлялась. Сергей побледнел и уставился на друга. – О, боже, Олег … Это он … я тебя пытался … – он не договорил и только дернул подбородком, указывая на шею Волкова. Тот коротко кивнул. Разумовский шумно выдохнул и закрыл глаза. – Прости. Прости, прости, прости … я не … не ... Олег опустился рядом с Сережей и обхватил его за плечи, вынуждая встретиться взглядами. Лера не знала до конца насколько близки ее напарники, но, похоже, чтобы общаться, слова им были не нужны. Наполненные виной глаза Сергея уловили все, что хотел сказать Волков. Внезапно Разумовский дернулся и уставился в одну точку где-то в районе книжного стеллажа. – Какого черта ты опять натворил?! – закричал он, и хотел еще что-то добавить, но резко замолк и удивленно поднял брови. – Почему я должен поверить тебе сейчас? По-твоему это выход из ситуации? Нет, стой! Ладно, я понял. Лера хмыкнула. Наблюдать за разговором двух личностей, одну из которых, естественно, не видно, было забавно. И непонятно. – Птица говорит, что … согласен на ваши требования? – Сережа недоверчиво смотрел в пустоту, весь обратясь в слух. – Оу, кхм … Ладно? Это звучит логично. – Только у меня есть одно условие, – шипящий свист слов вернулся. Птица проглядывал сквозь черты лица. – Вы больше не заставите нас пить эти таблетки. Не будете пытаться меня подавить. Макарова повернулась к Волкову. Не ей решать этот вопрос. Бывший наемник нахмурился, но спустя несколько мгновений все же кивнул. – Все? Мы пришли к консенсусу? – девушке хотелось покончить со всем побыстрее. Не оставаться в подвешенном состоянии. – Надеюсь, что так. Может вы меня освободите наконец? – Разумовский тряхнул ладонями и тут же зашипел от боли. – Вот же засранец, опять все синяки мне достаются … Гневный взгляд, который Сергей послал в соседний угол, мог бы расплавить стену. Олег расстегнул наручники и аккуратно обхватил его запястья своими руками, осматривая сереющие отметины. Сережа протянулся к шее Волкова, но в сантиметре от кожи пальцы дрогнули, замерли и он отодвинул руку. «Пойдем» одними губами прошептал Олег и помог подняться Разумовскому.

***

Первые несколько дней напряжение, витавшее между ними, можно было потыкать пальцем, слепить в комок, и сделать из него пельмень. Олег практически не сводил глаз с Сергея, а тот старался не высовываться, хотя и пытался вернуть все на круги своя, сделать вид, будто ничего не случилось. Но многое теперь изменилось. Волков, да и Макарова, наверняка, тоже замечали, как Разумовский зависал на несколько минут посреди диалога, как разговаривал сам с собой (буквально), как непривычно порой двигался и общался, как менялось его настроение, мимика и жесты за пару минут. Они научились распознавать Птицу, даже если тот и не надевал цветные линзы. Различия незаметны с первого взгляда, но очевидны, если наблюдать повнимательнее. Олег не без удивления отметил, что альтер-личность Серого не разделяет его вкусов в еде. Шоколад, который так любил Сережа, Птица на дух не переносил, а к острой пище он был напротив очень даже неравнодушен, хотя Олег не помнил, чтобы Разумовский сильно любил карри с курицей. Птица честно сдерживал свое обещание, как и Волков. Никто не пытался ни от кого избавиться. Но он все же сохранил лекарства. На всякий случай. Постепенно они привыкли друг к другу, нашли общий язык, освоились с привычками «нового члена команды». Для Леры это определенно был новый опыт. И никакая практика в вузе не нужна. Она старалась не обращать внимания на грубость Птицы, не огрызаться на его колкости – редкие, но меткие. Смотрела и повторяла за Олегом, который просто пропускал все мимо ушей. С его шеи сошли фиолетовые отпечатки пальцев, и голос вернулся к нему. Не сразу, но по чуть-чуть он начал коротко отвечать на вопросы, давать указания и даже (о, чудо, Лера не думала, что он на это способен) хрипло смеяться над шутками Разумовского. Наблюдая как Сережа, споря до хрипоты, привычно пытается доказать Макаровой свою точку зрения, Олег подумал, что может это и не самое лучшее и безопасное изменение, но оно определенно было необходимо, и по крайней мере, они теперь знают в какую сторону нужно двигаться.