Ты счастлив без меня?

Весна в этом году оказалась на редкость капризной леди - проснувшись, она тут же закатила грандиозный скандал зиме, никак не желавшей отступать. Едва ледяной ветер сменило ослепительное солнце, как на следующий день небо вновь распахивало двери и щедро одаривало людей хлопьями снега. Два сезона устроили нешуточную борьбу, совершенно наплевав на неудобства прохожих, которым приходилось кутаться в куртки и пальто, и закрывать лица от порывов ветра тёплыми шарфами. Зима и весна сражались в своей, невидимой битве, а у людей шла своя борьба… Павел Гранин не спеша шёл по родному городу, совершенно не обращая внимания на причуды погоды, то и дело останавливаясь и задумчиво разглядывая то старое здание, то вывеску магазина, которого пять лет назад тут еще не было. Раньше на его месте располагался ларёк «Мороженое», и Павел после работы покупал два пломбира — себе и Степану. Это была своего рода их маленькая, но очень приятная традиция, которую они никогда не нарушали. Павел остановился, вглядываясь в незнакомую вывеску с грустью и невыносимой тоской — с тех пор, как он покинул город, мороженое он больше не покупал. Слишком это было… слишком. Их со Степаном тоже больше нет, как и того ларька… Только вот если в Москве жизнь продолжалась, кипела, бурлила, точно океан, то жизнь Гранина замерла. Застыла в том прошлом, от которого он так отчаянно хотел сбежать, скрыться, раствориться в другом городе, в другой жизни. В будущем, в котором его нет. Побоялся осуждения, непонимания, презрения и что ещё больше — молчаливой ненависти в глазах окружающих. Степан отпустил его. Знал — убеждать бессмысленно и неправильно. Ведь если один человек в паре не готов нести груз ответственности, несправедливо навешивать на него этот самый груз. Степан отпустил. Лишь грусть и тоска застыли во взгляде карих глаз и уголки губ поникли. Он молчал все то время, пока Гранин собирал по квартире вещи, молчал, когда тот нелепо оправдывался, объяснял, глупо доказывая то, что все делает правильно. Степан молчал, но Паша знал — на самом деле ему хотелось орать дурным голосом. Ведь правду говорят — именно тому, кто молчит, всегда есть что сказать. Взгляд Степана говорил красноречивее любых слов. Павел видел в них обиду, упрёк, вопросы, что так и не сорвались с губ. А после дверь закрылась, с противным скрежетом, перерезая ту невидимую нить, что когда-то их соединяла. Павлу часто по ночам являлся этот застывший во взгляде бывшего парня немой укор, и именно он заставлял сердце болезненно ныть и тосковать по прошлому. По тому прошлому, от которого Гранин с таким упорством бежал, желая всё забыть и начать писать жить заново, с чистой страницы. Только вот не получилось… Ничего не получилось. Глупо так… Думал что сбежав из города, где всё напоминало о Степане, он сможет сбежать от их совместных лет, наполненных страхом, сомнениями, болью и… Любовью. Степан обещал, что вместе они справятся, что главное — это их чувства. Говорил, что готов бороться за них, но Павлу было страшно. Он жил в постоянном ужасе от того, что кто-то узнает о том, что два парня живут вместе. И что тогда? Конец всему… Так считал Гранин, и Данилов не мог его в этом винить. Павел уехал из Москвы, словно прыгнув на хвост поезду, ведущий в новую жизнь, а в итоге оказался в плену невыносимой боли и тоски, что жрала его день ото дня, словно мстя за подлый побег и за предательство. Павел сморгнул навязчиво-болезненное воспоминание о той боли — он вернулся чтобы всё исправить. Признаться, что оказался не прав. Не справился… Не смог забыть, не удалось раствориться в новом городе, в новой жизни, не получилось разлюбить. Ничего не получилось, стало только хуже. Без тёплой улыбки, без ласковых лучей, льющихся из глаз, без одурманивающего запаха волос. Без обветренных губ, что целовали с упоением, без рук, крепко сжимавших в объятиях, без… Без него. Гранин с ума сходил от мысли, что всё это больше не его. Губы, руки, улыбка, признания. Чай с мятой, походы в горы, караоке по пятницам. Он сам отказался от всего и теперь боялся узнать, что Степан… Нет, не хотелось об этом думать. Павел верил в то, что таким сильным чувствам неподвластны время и расстояние, а ведь они со Стёпой до одури друг друга любили. Павел помнил это… Помнил, как внутри все плавилось от прикосновений, от страстных, крышесносных поцелуев, от стонов, что сливались в единое дыхание. Он помнил все, желая забыть. И не забывал, желая помнить. Павел подошёл к знакомому зданию. Где-то под рёбрами быстрее застучало сердце, радостно приветствуя место, ставшее домом. Улыбка непроизвольно распустилась на изможденном лице Гранина — ФЭС. Воспоминания вихрем полетели перед глазами, сменяя одно другое, точно картинки в калейдоскопе. Сколько всего он тут пережил: дружба, предательство, расследования, разочарования, взлёты, падения до разрыва в груди… Любовь. Он помнил, как впервые увидел капитана Данилова и сердце в груди забыло в тот миг, что оно сердце. Гранин взглянул на наручные часы — скоро Степан должен выйти. Хорошо, что он ещё с утра позвонил знакомому охраннику и выяснил необходимую информацию. Павел облизнул пересохшие губы и нервно дёрнул замок лёгкой ветровки — волнение усиливалось, прокатываясь по позвоночнику разрядами тока. Ветер кусал щеки и подбородок, но Павел не обращал внимания на настырного поганца. Ничто сейчас не могло испортить ему предвкушение скорой встречи. Ничего, кроме… Степан вышел из двери и замер на пороге, повыше поднимая ворот синей куртки. Павел замер, не в силах оторвать жадного взора от любимого лица. Степан за три года почти не изменился — такой же красивый, с серьезным лицом и проницательным взглядом. Такой же… Нет. Намного лучше. Намного желаннее. Его лоб разрезала глубокая морщинка — он был чём-то озабочен. Павел возле забора чувствовал, как загривок кусает нетерпение. Ну же… Ну… Следом за Степном из здания ФЭС показался молодой и довольно привлекательный парень, которого Павел прежде не видел — должно быть новый опер, понял он. Степан, увидев его, тут же изменился. Морщинка на лбу разгладилась, губы тронула улыбка, глаза вспыхнули теплом и нежностью. Павел застыл, точно вор, которого поймали на месте преступления. Он ощущал непонимание, сумбур, мозг отказывался принимать происходящее. Этого просто не может быть! Тем не менее это было так — во взгляде Степана плескалась любовь. Горло перехватило, словно чья-то невидимая рука затягивала на шее удавку, лишая воздуха. Сердце долбилось о грудную клетку с такой силой, словно хотело прокричать — «Нет! Ты не можешь быть счастлив без меня!» Павел неверяще наблюдал за тем, как Степан вплотную подошёл к молодому человеку и поправил на нем шарф. В этом простом жесте Гранин уловил столько нежности, что сомнений больше не осталось — эти двое вместе. Ревность принялась больно царапать нутро, но тихий голос в голове шепнул — «А на что ты надеялся?» Правда — на что? Парень, стоявший рядом со Степаном, расплылся в широкой улыбке, обнажая белоснежные зубы. Он что-то сказал и Степан негромко рассмеялся, а затем они спустились по ступеням и направились в сторону застывшего Павла. — Паш, — удивлённо вскинул брови Степан, заприметив замершего у калитки Гранина. — Привет. Ты тут как оказался? — Привет, — собрав в руки всё силы, ответил Павел и взглянул в глаза цвета расплавленного шоколада. Выдавив из себя полуулыбку, он продолжил: — Пришёл к Рогозиной. Хочу вернуться назад. — Здорово! — улыбнулся Степан, а затем обратился к парню, что стоял рядом с ним и непонимающе переводил взгляд с одного на другого. — Лёнь, это Павел Гранин. Ты про него слышал от… Наших. — Очень приятно, — приятным бархатистым голосом произнёс Лёня, протягивая руку для приветствия. — Леонид Субботин. — Лёнь… Ты ступай, заводи машину. Я тебя догоню, — попросил Степан, стараясь придать голосу мягкость. Он тронул Субботина за рукав, заглядывая ему в глаза и взглядом пытаясь сказать то, что не осмеливался произнести вслух. — Пожалуйста. Лёня понимающе кивнул, стрельнул глазами в сторону Гранина и направился к стоянке. — Ты счастлив? — спросил Гранин после того, как Лёня отошёл на достаточное расстояние. — Счастлив… без меня? — Да, — не раздумывая ни секунды, ответил Степан. Гранин не ответил. Он пристально вглядывался в лицо бывшего парня, пытаясь обнаружить во взгляде или жесте малейший признак лжи, но видел лишь равнодушие и скуку. Степан правда больше не любил его. Грустно улыбнувшись и нервно проведя рукой по лицу, Гранин развернулся и направился прочь. Степан не стал его догонять — для него всё закончилось в тот день, когда Паша вышел за порог его квартиры. Да, было невыносимо больно, душу словно разъедало кислотой, а сердце как будто обуглилось и превратилось в горстку пепла. Но он нашёл в себе силы пережить этот удар. Два года жил почти как в тумане, собирая себя по частям и сшивая нитками, сотканными из надежды и веры. Время не лечит. Оно просто растворяет в памяти то, что должно быть забыто и на место тем воспоминаниям приходят другие, более новые и приятные. С тех пор как в его жизнь ураганом ворвался Леонид, болезненные воспоминания затопило лавиной счастья, наполняя каждую минуту их жизни сумасшедшими, потрясающими эмоциями. — Паш, — окликнул Степан Гранина и тот замер. Надежда робко шевельнулась где-то в душе, но тут же угасла, когда Данилов сказал: — Я любил тебя. Павел, не оборачиваясь, кивнул. Ветер усиливался, проникая под лёгкую одежду. Пошел снег. Мокрые хлопья ударяли в лицо, таяли, стекая тонкими струйками по щекам, напоминая слёзы. А может то и вправду были слёзы? Слёзы по утерянному счастью. Степан буравил бывшего парня взглядом до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом, а затем смахнул с волос белые комки снега, повыше поднял ворот куртки и направился к Леониду, который ждал его в машине. Его любимый, самый родной и близкий человек. Тот, что однажды сказал — я с тобой. Взял за руку, крепко сжал ее и уверенно вошел с ним ФЭС, под удивлённые и растерянные взгляды коллег. Тот, кто не побоялся разделить с ним ответственность за их общую жизнь. Ведь счастье нельзя просто получить… Его надо заслужить.