Гнилые яблоки

Одно гнилое яблоко падает недалеко от точно такого же. Ведь они были детьми одной плохой ветви целого иссохшего дерева. Как бы старый Марволо не кичился чистотой крови, выедая из-за этого чайной ложечкой детям мозги, они всё равно в один прекрасный момент забыли все наставления своего отца, совершив несусветную глупость. Влюбились в маглов. Когда Меропа сказала, что питает самые нежные чувства к маглу по имени Том Реддл и хочет жить с ним спокойно, в мире и согласии, отец и Морфин посмеялся над ней. Но если старый Марволо, который в целом никогда не любил дочь, и даже возненавидел, после смерти жены, (его родной двоюродной сестры, что выходила замуж под империусом), посмеялся из-за самого факта, что уродина Меропа хочет искренней любви от человека, смотрящего на неё как на мусор; то Морфин смеялся не над любовью. О, нет, он понимал свою сестру, несмотря на все свои злые слова и колкие замечания. Понимал, как не поняли бы ни отец, ни пустившая себе аваду прямо в сердце мать. Ведь Морфин также любил, как любила его сестра, маглу. Но смех его вызван был самими мечтами Меропы: неужели она думала, что таких уродов, как они, вообще способны полюбить без заклятий и зелий? В тот день, когда Меропа сбегает, Морфин отдаёт ей записную книжку их бабушки, что поила мужа амортенцией. И с кривой усмешкой приговаривает, что без этого не видать ей счастья. Меропа, справедливости ради, впервые посылает брата к Мордреду и… благодарит, обняв на прощание. Возлюбленной Морфина, о которой не знали ни отец, ни глупая и наивная сестра, была Кассандра Дроу. Самая прекрасная магла на всю округу, которая умудрилась несколько раз послать к дьяволу самого Тома Реддла, предмет воздыхания Меропы. Чему несказанно был рад Морфин. Кассандра была хороша собой. Медные волосы с золотым отливом переливались, словно жидкий спессартин . Чарующие чёрные глаза в окружение пышных ресниц казались бездонными, бархатными и завораживающими — оторваться от них было просто невозможно. Её голос был мёдом и малиной, от чего многие пытались заговорить с Кассандрой на любую тему, лишь бы услышать как она смеётся или отчитывает. А маленькая чёрная родинка под губой казалось Морфину такой незначительной деталью на её прекрасном лице, что, порою, он и вовсе забывал о ней, когда рисовал по памяти портрет Кассандры где-нибудь у речной глади на мокром песке. И всё же, несмотря на все восхищённые вздохи Морфина, можно было сказать, что любовь та была отлична от любви его сестры к Тому Реддлу. Она была нездоровой, пугающей и привязанной лишь к внешности. Утверждение, что любил Морфин в Кассандре только красоту навряд ли будет ошибочным. О настоящем характере своей возлюбленной он не имел ни малейшего понятия. Ведь, как было всем известно, кроме Морфина, Касси была первой стервой на деревне, что ни раз и ни два угрожала родителям уйти в монастырь, если они не перестанут ей искать жениха. Кассандра Дроу жила мышлением отличным от того, что было так свойственно девушкам её окружения — будущим, свободой, желанием быть независимой от мужчины. Иметь деньги в своём распоряжении и не подчиняться каждому слову мужа. Просто Касси родилась не в то время и не в том месте. Впрочем, Морфину не было дела до её характера и внутреннего мира. Её переживания и мысли ему были так же интересны, как дохлой рыбе червячок. Морфину желал лишь одного: то, что могут дать мужчинам только девушки. Поэтому… Свою возлюбленную он просто изнасиловал. В первый раз — в четырнадцать, в лесу, приложив сперва невербальным силенцио, а после грязного дела, не слыша её надрывных слёз и не видя вздымающиеся от боли грудной клетки, и обливиэйтом. Самым элементарным, на который, казалось, был способен чуть ли не с рождения. А после насиловал всякий раз по старой схеме, когда ему хотелось почувствовать аромат кожи и ощутить тугость её лона, что после стольких раз так и не потеряло своей прелести, сжимая стенки до звёзд в глазах, когда он заполнял Кассандру до предела. В самом деле, какое ему дело до чувств маглы? Если всё, что ему от неё нужно это обычное животное удовлетворение. О том, что от этого могут понести — Морфин догадывался, но никогда не воспринимал на свой счёт, наивно полагая со слов отца, что маглы не могут родить от такого древнего и могучего рода, как Гонты. И Морфин кивал, слушая отца, что прямо перед ним занимался непотребством с матерью. Кажется, Морфину тогда было пять — Марволо решил, что это отличное время объяснить сыну о том, что такое секс. Через два года у Морфина родилась сестра — уродливая, как и он сам, — и он убедился, что кроме как от мага другой маг не может забеременеть. То, что это было совсем не так старший сын семейства и не подозревал, а Мирабель Гонт не думала, что это нужно объяснять. Когда Меропа пришла с животом, Морфин рассмеялся вместе с отцом — как глупо, родить неизвестно от кого! Но когда она закричала, что обновила кровь рода, забеременев от любимого магла, что бросил её, стоило только перестать подливать ему амортенцию, Морфину стало не до шуток. А как давно он видел Кассандру в последний раз?.. …тем же вечером он, оббегая деревню и выискивая Кассандру, наткнулся на ребёнка, не верящим взглядом уставившись на неё. Это была девочка лет четырёх, с растрёпанными медными волосами, что потускнели от грязи, с его серыми холодными глазами, чуть кривыми, находящимися явно на разном уровне, с едва вздёрнутой тонкой верхней губой, из-за чего казалось, будто она постоянно смотрит на всех с усмешкой, и бархатной кожей благородного белого цвета, какого никогда не было у её матери. Сомнений у Морфина в тот миг не было — это была его и Кассандры дочь. — Где твои родители, девочка? — с хрипом спросил он у неё, на что малышка потупила взгляд, едко выдав: — Отца не знаю. А матушка застрелилась год назад. А вам зачем, дяденька? Морфин ошалело смотрел на дитя. Она была умной, для четырёх лет, что понял даже он, обиженный миром, скудоумный остолоп. Она была красивой, несмотря на некоторые дефекты внешности. Но, самое главное — она была его дочерью. Его милой, прекрасной… нежданной девочкой, о которой он никогда не мечтал и не просил, но которая стала закономерным результатом его действий. И тогда Морфин понял, как был не прав, осуждая свою сестру. «Возможно, стоит её убить», — вспыхнула внезапная мысль в голове, но тут же испарилась под действием чарующих серых глаз. Не таких чёрных, как у Кассандры, но всё ещё прелестных, детских и наивных, что завораживали и гипнотизировали его, словно змеиные. Морфин помотал головой. Нет, убивать этого ребёнка — против магии. А его не этому учил отец. Даже если девочка полукровка. — Есаши я скажусс, что твойсс отец, ты мне поверишшшь? — вдруг на парселтанге спросил он, перейдя на него не задумывайся. Всё же большую часть жизни Морфин шипел, нежели говорил на человеческом. — Поверю, — не задумываясь, ответила девочка. — Ты достаточно уродлив, чтобы им быть. — Пойдёшь со мной. Я клянусь магией, что не причиню вреда, — приложив руку к сердцу, воодушевлённо сказал Морфин, пропустив мимо ушей оскорбление от дочери. Искры синего цвета вспыхнули под его ладонью и тут же растворили в воздухе. — Вот теперь точно верю, — кивнула девочка, играючи зажгя мелкий светлячок на ладони. Он смеялся над Меропой, что решила растить своё дитя одна, но сам добровольно наступил на те же грабли. Но всё же он оказался куда умнее своей сестры. Поэтому, ухватив покрепче руку малышки, что так доверчиво пошла за ним, будто ей больше нечего было терять, он повёл её в старый покосившийся дом. Всё, что осталось от некогда великого рода Гонтов… — Отец, от меня понесла чистокровная, разреши ввести ребёнка в род? — не снимая обуви, спросил с предыханием Морфин, держа на руках свою дочь. Магия, что до этого гнусным затвердевшим комком едва теплилась внутри, просачиваясь лишь изредка, как гной из гнойничков, ныне пела, урчала и ластилась. Чего никогда не бывало при отце, Меропе, или даже матери, что всего два раза в жизни позволила себе обнять сына, моментально отстраняясь, словно унюхала что-то противное. Марволо был глуп и стар, а также слеп. О том, откуда в их маленькое деревне могла взяться чистокровная он даже не задумывался. Почему ребёнку четыре — тоже. Лишь радостно потёр руки и согласился, впервые за десятки лет прикасаясь к семейному гобелену… Брошенное всеми безымянное дитя Кассандры Дроу обрело имя Виктории Мирабель Гонт. Последней надежды рода. Гнилое яблоко вопреки всему дало росток для нового дерева — чистого и непорочного.