Объятья

Под конец этого тяжкого дня с детьми, аниматроники принялись убираться в детском саду. Кругом всё разбросано, что и свойственно маленьким детям. Почему-то именно в этот день было всё разгромлено и, очень странно, Солнце немного устал. Обычно роботы не устают, в особенности Воспитатели в детском саду. У них большой запас энергии в батареи, но сейчас Санрайз чувствовал что-то слабое в себе. А именно когда смотрел на своего напарника. Он ничем не отличался от него самого, разве что видом. Мундроп был одет в широкие тёмно-синие штаны с яркими, жёлтыми звёздами. Его тело было покрыто белым цветом, а его лицевая пластина была наполовину темнее, чем всё остальное. На его голове красовалась шапка точно такого же дизайна, что и штаны. На груди виднелись две точки синего цвета, похожие на пуговки. В отличие от улыбки Санрайза, он был немного пугающим, но это никак не заставляло впадать в ужас, только когда Луна спокоен. Так же они сильно отличались характером. Солнце был общительным, энергичным, всегда был в оптимизме, что и восхищало детишек. Иногда он был слишком навязчив и эмоциональным. Например, когда ребёнок не хотел ничего делать и вообщем был не в духе, Сандроп начинал навязываться со своими предложениями о различных увлечениях в этом месте. Всё же ему удалось увлечь ребенка за занятием. Луна был другим: совершенно спокойный, иногда пугающий и возбуждающий для Солнечного Воспитателя своим сиплым голосом, и необщительным. Он не любил разговаривать с кем-то, но программа, заложенная в него, обязала Луну петь колыбельные и хоть как-то начинать диалог между детьми и Солнцем. Луноликий в отличие от своего Воспитателя в основном появлялся на сон часе, когда в помещении достаточно темно. Луна на дух не переносил свет, но мог находиться на свету, когда нужно было помочь Санрайзу или убрать разбросанные предметы, как они это делают сейчас. — Давай побыстрее, я не люблю находиться на свету так долго, — он дособирал последнюю башенку, встал рядом с лабиринтом, облокотился на сетку локтём и раздражённо смотрел на напарника, который ещё приводил всё в порядок. Долго. — Я сейчас уйду. — П-подожди! — Сандроп повернул свою лицевую пластину на сто восемьдесят градусов в сторону уже уходящего Лунного Воспитателя, который уже стоял к нему спиной, собирая последнюю высокую башенку. Как только Солнце дособирал её, повернулся всем корпусом к удаляющейся фигуре Луны. Внутри всё сжалось от непонятных чувств. Вообще, откуда они есть у него? Он же всего лишь робот, он не может иметь чувства, но загруженная в него программа заставляет ощущать то, что чувствует настоящий человек. Санрайз ощущает всем своим металлическим телом чувство вины за то, что он потратил его время. Ему хотелось свернуться в клубочек, обхватить своими прохладными руками ноги в широких штанах в буро-желтую полоску и уткнуться в них своим солнечным лицом. Но Солнце этого не делал. Вновь какое-то странное ощущение ударило в механизмы. Солнечному Воспитателю захотелось прикоснуться к нему. — Обними меня, — неожиданно и робко выдал Сандроп, смотря белыми глазами на спину своего напарника. Тот лишь медленно повернулся к нему, некоторое время стоял и молчал, но потом так же медленно, как и повернулся, Луна подошёл к Солнцу и осторожно обнял. Санрайзу не верится в это. Он обвил его талию руками, чуть сильнее сжал, боясь потерять Мундропа именно в этот момент. Будто Луна — какое-то драгоценное воспоминание, которое вот-вот забудется. Солнце сжимал его так бережно и трепетно, что у Луны начал нагреваться главный процессор в плате. Он не любил обниматься, а сейчас просто без всяких слов и язвительных шуточек в его сторону, просто не колеблясь, Луноликий сделал то, что больше всего не любил. Внутри себя Луна твердил, что это всего лишь сбой в системе, и с искренностью верил в это. В то время, когда Мундроп обнимал его, в подсознании Солнца творился «эротический» беспорядок. В его голову прилетела картинка о том, как сейчас они стоят, обнимаются, но потом Луна становиться таким напористым и валит его на пол, нависая над невинным механническим телом. Отстраняется и начинает медленно гладить его ловкими руками по всем местам: сначала от лица и заканчивая уже возбуждённым пахом. При этом, когда холодные ладони блуждали по металлу аниматроника, он специально сел на его интимную точку для больших ощущений. У обоих внутри всё плавилось, и им это, как ни странно, нравилось. И… О, как жаль, что у них нет языка или они не люди. В будоражущих фантазиях Солнца, Луноликий был то сильно груб с ним, то нежен. Ему хотелось ласки, от которой он мог растаять под умелыми руками, когда тот ему надрачивал или отсасывал. Но эта харизма и совершенная грубость заставляла просто стонать (не то чтобы ахать и охать, а именно стонать) его имя при каждом жёстком толчке их тел. Солнце безумно любил, когда тот к нему прикасался или хоть что-то говорил ему, несмотря на его язвительные шутки и смешки. Лунный Воспитатель был для него как идол во плоти, кумир и икона. Он был готов делать самые непристойные вещи, если его возлюбленный пожелает, в независимости от время и места. Он его обожал… Всё же, ничего не может длится вечно, и даже когда они обнимаются. Из его похотливых фантазий вырвало отстранение столь желанного тела от Солнца. Ну вот, теперь Солнцеликий после своих извращенных мыслей не может смотреть на напарника. — «Фу-фу-фу, какие грязные мысли у тебя, Санрайз!» — сейчас Воспитатель опустил свою лицевую пластину и сверлил стыдливым взглядом пол, от чего все жёлтые лучики были чуть спрятаны во внутрь. Сандроп отчитывал себя за каждую, так сильно возбуждающую его фантазию. — Доволен? А сейчас пошли на планёрку, не хватало мне ещё выговора от кое-кого, — он безразлично, но возбуждающе ворковал, делая вид, что не замечает, как тот опустил свою голову (Кстати, когда Солнце опускал свою голову, Луна сразу же понимал, что его напарник сделал или подумал про то, что заставляло того почувствовать стыд). — Вполне, спасибо! — весело заговорил Санрайз, начиная фирменно в припрыжку шагать к выходу, не ждя Мундропа. — Очень-очень странно… —тихим, сиплым голосом сказал Луноликий, тоже направляясь к выходу. Их будущий разговор будет большим. Настолько, что все шестеренки в их телах сплавятся. ;)