Слишком взрослые для катания с горки

Зимний вечер, густая как свежие чернила темень, и пронизывающий холодный ветер. У него уже закончились дополнительные занятия в теплице со стариком биологом, у неё - танцы в ДК. А Иванова всё не шла. Северин выругался в проеденый молью воротник. Торчи тут как поц на морозе, на ступенях, пока девушки из её секции выходили одна за другой и с хихиканьем бросали на него мимолетный взгляд, глядя как он греет озябшие руки и ежится в драном драповом пальто, под светом жёлтого, скрипящего на ветру фонаря. Он провожал этих фифочек с хрустом бегущих по снегу к остановке сердитыми взглядами, мысленно ругая Иванову. Где эта фефела застряла, черт её дери? Сколько можно переодеваться? Он уже десять раз придумал что ей такого сказать, но приятнее было помечтать, что он сделает когда Лиля придёт. Как он будет тискать её, сжимать в объятиях, целовать. Как приятно было мечтать о том, чтобы снова с ней перепихнутся. Эти воспоминания, такие немногочисленные обжигали как кипяток. О том, как она быстро работала ручкой, наяривая ему после уроков за шторкой занавеса в актовом зале, о сене коловшем ее задницу тогда в стогу под дальний шум музыки из клуба... Про скрип пружин дивана сопровождавший каждое его движение, пока он торопливо драл её, зажимая ей рот ладонью, с восторгом и страхом от мысли что могут проснуться её родители и сестра... Черт, а если с ней что-то случилось? Северин уже обернулся, чтобы ринутся в ДК мимо сердитой вахтерши и разыскать Иванову во что бы то ни стало но остановился. Дверь скрипнула, и свет из коридора наконец осветил рыжую макушку в шапочке набекрень. – Севочка! - Лиля подскочила к нему и схватив за руку так же быстро потащила куда то. Он пытался было возмутится тому где она так долго шастала, но Иванова как будто не слышала, пока они не завернули за ближайший угол и она не впилась в его губы своими стискивая в обьятиях изо всех сил. Её дыхание такое горячее, пожаром жгло заледеневшие щеки. Он целовал её так жадно, словно не видел тысячу лет, а не пару часов после окончания уроков. Лилька пискнула как резиновая игрушка когда он прижал её к себе и потянул слегка оторвав от земли. – Что случилось? - он уже не злился, глядя в её хитрые, искрящиеся озорным лукавством глаза, и Лилька злорадно хихикнула – Меня Козлиха поймала. Представляешь ей вахтерша настучала, что ты меня целуешь когда встречаешь. Так она попросила меня подождать пока все уйдут, а потом целую лекцию устроила, о моральном облике комсомолки. – Вот пизда драная. – процедил он сквозь зубы вспомнив тощую кислую дрянь из-за которой ему пришлось столько на морозе коченеть. - с хуяль прицепилась, её ебет вообще!.. – Сева! В грязный рот целовать не буду. - возмутилась Лиля – Не, ахуль она до тебя доебалась? – Она завидует просто. Что её так не целуют. И на морозе так не ждут. - хихикнула Лиля быстро целуя костяшки его озябших пальцев, прижимая их к теплым мягким щекам, и он в очередном порыве нежности сгреб её в охапку прижимая к себе и качая как маленькую. Целуя в лоб там где из под шапки выбилась огненная прядка. – Пойдем скорее. – шепнул он нехотя –Я как цуцык замерз. – Бедный мой. Я тебе варежки так и не довязала, возми мою, на вот... – Да не надо. – Надевай! - она шутливо замахнулась на него девичьей голубой варежкой с ромашками, и когда он ту таки надел, они взявшись за руки пошли по скрипучему снегу к её дому, смеясь и разговаривая о том какое яркое ясное небо, с колючими зведами. Он больше не чувствовал холода, зачарованно глядя на Лилю, думая только о ней, только о её горячей ладони сжимающей его руку сквозь варежку, о том, что не хочет отпускать её руку никогда. Они под руку шли к её дому в тысячный раз, знакомой дорогой, через пустырь, ругая К.О. Зинченко, с его подачи когда-то превращенной сначала в КОЗиху, потом в Козлиху. Странно что Клавдии Олеговне было дело до её бывшей ученицы, после того как та перестала вместе с сестрой ходить на уроки скрипки. Северин слегка улыбался глядя как искрит вокруг снег. В детстве он тоже провожал Лилю этой дорогой из школы, и осенью они смотрели как в маленьком озере возле её дома плавают листья, а зимой... Зимой здесь было веселее всего. Он вспомнил, как они прибегали к заснеженному котловану, седлали портфели или кусок картона, и неслись по спуску вниз под бешенный визг и хохот, навстречу летящему в лицо снегу. А едва тормозили тут же наперегонки бежали к вершине, сбивая дыхание, хохоча охрипшими голосами, утопая в снегу и выдыхая пар словно пара драконьих детёнышей, чтобы снова катится и катится, и катится, хохоча, валяя друг друга в снегу, на дальность и на скорость пока свалявшийся снег не облепит их сосульками, пока в небе не засияет луна и противная Полинка не позовет Лилю домой. То как они мутузили друг друга в снегу на миг промелькнуло в его мыслях, и он представил как снова прижимает её к хрустящему снегу а она бьется под ним пытаясь поднятся. Эта мысль окрасила щеки ещё одной жаркой волной румянца, ощущением сладко отдавшемся ниже пряжки школьных брюк. Лиля хихикнула: – Представляешь, Мягкова расказывала как тут каталась, а ей Козлиха сказала что она уже слишком взрослая чтобы кататься. Это Ленка-то, ей ещё тринадцати нет. Северин фыркнул – Ну тогда ты для Козлихи вообще старушка. – А ты мой дед. - Лиля обняла его и чмокнув, плюхнула портфель на краю горки. – Нам только на кладбище катится. В гробу. – Вместе. - Лиля уселась рядом с ним, оттолкнулась и они снова понеслись вдвоём по склону. Он смеялся сам того не замечая, а от Лилиного визга закладывало уши. Они опрокинулись на бок, и увлекаемые инерцией кубарем покатились врезаясь друг в друга. Лиля хохотала выплюнув изо рта кончик пионерского галстука, а Северин лежа на ней и задыхаясь от смеха чувствовал как вздымается её грудь. Он прижал её к себе теснее и она шутливо пихнула его в бок – Отстань, бандит! – От бандитки слышу! – Пусти, садист! – Это ты с чего взяла? – У тебя на лбу написанно! – А у тебя юбка до ушей задралась! Они возились в снегу, переворачиваясь и не прекращая смеятся как помешанные, шутливо перепираясь и пожирая друг друга взглядами. Он лежа на ней чувствовал как все ниже пояса тяжело горячеет от приливающей крови, как хочется потерется об неё прямо тут, как хочется расстегнуть пуговицы её пальто, когда она вот так закинула на него ноги и легонько отпихивает руками, но продолжает целовать, под их шумное, быстрое дыхание. Блять, ещё немного и он её прямо тут отымеет... – Пошли домой! - Буркнул Северин поднимаясь и поднимая её. – А то жопа ко льду примерзнет. – Будешь как тот волк который без хвоста остался? Ловись рыбка большая и маленькая? – Ага. А в сказке не говорят что волк потом сделает с рыжей лисой? – Не-а. - тряхнула Лиля огненной макушкой - А между тем лисичке-сестричке очень любопытно. Она вновь взяла его за руку и потянула за собой. До её подьезда оставалось всего ничего и на сердце стало заранее тяжело оттого, что придётся отпустить её руку и ждать утра чтобы снова прикоснуться к ней. – Хочешь зайти? - она подняла на него ясные глаза – Я тебе чаю налью, ты замерз ведь. – А мама не будет против? – А их дома нет. Они в Барнаул поехали, у Петунечки же концерт сегодня, если конкурс выиграет возьмут в училище без экзамена. – Правда? - он постарался не лыбится так палевно. Барнаул - это значит Ивановы до ночи не вернутся. – Ага. - улыбнулась Лиля поднимаясь на второй этаж и гремя ключами в замке - милости прошу к нашему шалашу. Она улыбнуламь до ушей открыв перед ним дверь. Едва скинув ботинки и пальто, запульнув шапку на полку Лиля побежала на кухню. Закрыв дверь он последовал за ней, на звук плещущейся воды, зажигающегося газа. Тот вспыхнул и заревел под кривоватым эмалированным чайником. В кухне тепло горел свет. Опустившись на табуретку Северин притянул Лилю к себе, обнял, мягко прижав, уткнувшись лбом ей в живот, в теплый толстый свитер. Она тихонько гладила его по плечам, по волосам, и тоже обнимала. Кажется вечно можно было стоять так в этой маленькой теплой кухне, греясь в руках друг друга и слушая как горит газ, как закипает чайник. Он только слегка опомнился услышав как в животе у неё урчит. – Хочешь бутерброд? - спросила Лиля заглядывая ему в глаза – Ага. Она скользнула к холодильнику доставая масленку и палку колбасы, пластая неровными кусками и как попало, торопливо намазывая масло на хлеб. Чайник уже бурлил. – Тебе сколько сахара сыпать? - спросил Северин Лилю, заканчивая наливать заварку – Три ложечки. Он лишь покачал головой, как у неё только жопа не слиплась столько сладкого есть? Как маленькая прямо. Он едва не разлил чай от неожиданности когда Лиля обняла его прижавшись щекой к спине. – Пойдём на диван кушать, к телевизору. – Ну пошли. Телек они так и не включили. Просто сидели бок о бок и он грел руки о кружку с чаем, глядя как она за обе щеки уплетает жирный неакуратный бутерброд и иногда спохватываясь смущенно стряхивает крошки. Он гладил её по спине, по пояснице, по коленкам, легонько поднимаясь выше по бедру. – Сева, а ты чего не кушаешь? - бросила она облизывая масляный пальчик - Едва надкусил, тебя что, как дядю Федора надо учить бутерброд есть? – Да так. - он отвел взгляд, на секунду смутившись из-за того что так на неё пялился. – Ты разве не голодный? - заботливо спросила Лиля – Ужасно голодный - хитро усмехнулся он глядя ей в глаза, кладя бутерброд на тарелку. - просто зверски. Колобок-мой-колобок я тебя сьем. Она притворно взвизгнула, когда он мягко куснул её за ухо, и расхохоталась. Он повалил её на диван, на подушку, забываясь в сладких, нетерпеливых поцелуях, ощущая на своих губах её язык, чувствуя почти болезненную сладость оттого как она близко, от того как она ерзает под ним, полтно прижатая к дивану. Лиля сквозь юбку слегка потиралась о его бедро. Такая любимая, желанная, кажется больше, чем когда бы то ни было. В этом дурацком свитере, с крошками бутерброда на губах к которым он приник с поцелуем. Северин стискивал её грудь сквозь плотную ткань, а затем потянул её вверх, добираясь пальцами до горячей кожи, до больших нежных сисек. Лиля ахнула – У тебя руки холодные... Но не договорила, они снова целовались, сходя с ума. Торопливо Северин спустил с неё колготки вместе с теплыми зимними панталонами, вместе со склизкими трусисками, тут же оказываясь в её горячих объятиях, охваченный её руками и ногами, одурманенный её жаркими поцелуями. Он понял что стонет оттого, как её язык ласкает его небо, как твердеет прижатый к её бедру член, как все его тело до звона наэлектризовалось от напряжения. Как ноют пальцы сжимающие шерсть на её рукавах. Она тяжело жарко дышала. – Трахни меня. - прошептала Лили прикрыв глаза - пожалуйста, у меня внутри всё сводит. Он вжался в неё теснее входя и она ахнула, выгнувшись, приоткрыв губы, закатив глаза, а он имел её, снова и снова входил, глубже, жарче... Всё больше упиваясь наслаждением, растягивая скользкую тесную дырочку, чувствуя как по телу бегут мурашки, слыша как шлепают соприкасаясь друг с другом бедра, как Лиля скулит и хнычет от удовольствия, кусая рукав, как содрогается всем телом. Как неуклонно растет безумное напряжение, готовое вот вот выплеснутся. как он уже не сдерживаясь просто дерет её всё быстрее, не жалея, забывшись напрочь, чтобы только поскорее кончить, кончить в неё, такую сладкую, горячую, любимую, когда она в экстазе едва слышно стонет его имя. Словно волной жара захлестнуло его, он почти замер прижав её к себе, плавно медленно скользя внутри неё, на вершине чувств. Он застонал вонзившись в неё весь, натянув её, глядя как она закусила губы на миг напрягшись, а потом вновь задышав. – Сева... - обессилено простонала она, притягивая его к себе снова целуя, нежно и мягко, осторожно гладя по спине, по пояснице, по макушке. – Люблю тебя... Люблю... Люблю, люблю... - шептал он целуя её в щеки, в шею, в мочку уха, чувствуя как блаженство заволакивает все сонным туманом. Он так и задремал, прямо на ней, обняв, уткнувшись в её грудь, очнувшись только от её легких прикосновений к его лицу. Северин поднял глаза и Лиля смущенно и хитро улыбнулась надкусывая его бутерброд и запивая глотком подостывшего чая. Вот черт, она оказывается крошки с него стряхивала! Ну и хрен с ним. Он вновь положил голову ей на грудь и плотнее стиснул ее в обьятиях. – Сееев! – Чего? – Оставайся на ночь. Родители с Полиной у тети Ларисы, раньше утра не приедут. – Хорошо. - он улыбнулся, хоть она этого и не увидела, и прибавил негромко - я хоть на всю жизнь останусь если хочешь. – Конечно хочу. - она легонько чмокнула его в макушку.