Страна Белого Солнца

"У человека без прошлого нет будущего. На самом деле, будущее-то есть. Вопрос – какое?" (Антон Никитин, цитата с сети)

В Стране Белого Солнца не было людей, были только номера. Номера имели болезненный вид и носили лохмотья. Степень "болезненности" была у каждого своя. Маленькие номера чаще всего были болезненно худы, а волосы их были неряшливо разбросаны и метались в разные стороны. Вечно грязные и потрепанные. Они смотрели как звери и держались вдалеке от малознакомых взрослых и даже друг от друга. Говорили мало, играли ещё реже. Каждый детеныш Страны Белого Солнца нёс на себе отпечаток неестественного и рано наступающего взросления. Они умели прятаться, убегать, воровать еду и следить друг за другом как за добычей, но никто из них не знал другой связи между двумя существами, кроме как "добыча и хищник". Взрослые были гораздо разнообразнее, но и болезненнее. Некоторые из них давно сошли с ума и проводили свои бесконечные дни танцуя без остановки, не боясь даже сжигающего все напрочь солнца. Они мечтали умереть. От долгого наблюдения за их танцем становилось дурно и начинала кружиться голова. Ведь, если присмотреться, ноги их были изодраны в кровь, глаза выжжены, а вся кожа покрыта ожогами. Некоторые падали заживо, и танец продолжался на их телах. Некоторые онемели от голода и только и могли, что ползать по земле, прятаться под ближайшие камни, да стонать о снедающем их голоде. – Я голоден! Я голоден! – глухо вопил скрючившийся под камнем номер. Внешне он напоминал старика. Но, присмотревшись, можно было различить за слоем грязи: то, что казалось морщинами, было шрамами, а сам он был ещё достаточно молод, несмотря на иссушенную на солнце кожу, которая стала напоминать существующую отдельно от самого тела оболочку. Некоторые были прокаженными. Страшные слои наросшей кожи покрывали их лица. Они слонялись среди остальных, но вид их переставал быть пугающим в общем карнавале увечий. Здоровых почти не было среди номеров. Каждое утро в Стране Белого Солнца начиналось с прихода ярко-белого, выжигающего все на своём пути, солнца. Тогда все начинали прятаться. Взрослые в суматохе хватали детенышей. Тех, кто не способен был подняться и убежать или спрятаться под соседним камнем, просто затаптывали. Солнце поглощало все, что осталось неубранным. Его лучи постепенно, как языки дикого зверя, лизали и обгладывали оставшиеся обгорать тела. Медленно поглощали кусочки плоти, заставляя кровь расползаться и пузыриться. Это Солнце выжигало глаза любому, кто рискнул на него посмотреть. Единственное, оно не могло убить душу. Те, кто сгорал, все ещё продолжали жить. Оставались в сознании. Солнце жгло слишком медленно, царапая, покрывая ожогами, доводя до страшного состояния оставшиеся незакрытыми спины и руки. И даже когда тело несчастного все было покрыто язвами, рытвинами, когда вместо кожи оставались лишь воспаленные красные пятна, когда любое существо должно было бы умереть, страдающий продолжал жить. Извиваться, кричать в агонии, издавать звуки похожие на мольбу и постирать руки к своему небесному истязателю. Потому и так страшно было глядеть на колышущуюся подрагивающую кровавую массу, которая все ещё пыталась тянуться к жизни и издавать звуки, отдалённо напоминающие голоса: – Жжеоооооот, Жжеоооооот, ааааааа.... Потому и был неумирающим отчаянный круг танцующих. Потому и было так страшно упасть, быть затоптанным, брошенным на земле. День в Стране Белого Солнца мог длиться долго. Настолько, что время, когда номера прятались, казалось почти бесконечностью. Когда оно, наконец, заканчивалось, номера выбирались из-под камней, пошатываясь и разминая застывшие кости, шли на места и делали единственное, для чего, казалось, они были созданы. Копали могилы. Копать могилу было занятием тяжёлым, от него адски болели руки, и лохмотья на спине промокали насквозь, но никакая боль, никакие мучения не могли стать преградой. Закусывая кровоточащие губы, вновь и вновь поднимая лопату эти существа знали только одно: умереть по-настоящему сможет только тот, кто выкопает хорошую могилу достаточной глубины. А кто сможет умереть, тот будет свободен. Иногда номера хотели друг другу насолить и сыпали в яму своего соседа земли или камней. Тогда они начинали драться. Воя как страшные, отдалённо напоминающие людей, создания, они отчаянно молотили руками, царапались, брыкались ногами, кусались и делали все, чтобы задать сопернику должную трепку, а заодно выразить все накопившиеся страдания. Каждую ночь они копали, пока первые солнечные лучи не начинали прорезать небосклон скользящими полосами света. В Стране Белого Солнца не было деревьев, не было трав. Только камни, пещеры и голая земля. Питались номера найденными в земле червями, кусочками старого иссушенного угля, а иногда и полусожженными останками своих бывших товарищей, если тех до этого не полностью обгладывало Солнце. Жажду они восполняли водой, которая текла из источника, полузакопанного в землю. Это была вязкая жидкость рыже-коричневого цвета, слабая, обильно приправленная грязью и мокрой землёй, но все же это была вода, которую можно пить. Игры детёнышей в этом мире в основном состояли из изучения пещерных ходов. Была ещё игра на смелость, когда кто-то один должен был провести ночь в чужой недокопанной могиле и не попасться её хозяину. Особым вниманием пользовались те могилы, хозяева которых успели покинуть сей бренный мир. Они становились своего рода лачужками, которые оккупировали детеныши для своих игр. А более глубокие могилы обычно присваивали взрослые, которые надеялись за счёт этого уменьшить срок своего пребывания на этой земле. Ходили слухи, что когда-то давно мир был совсем другим. Когда-то давно их называли не номерами. Когда-то давно они жили не так, и сама земля была другой. Вот только какой никто уже не мог точно сказать. Единственным, кто видел прежний мир, был дряхлый, уже почти умирающий, старец, который едва мог ходить и спасался только за счет того, что несколько особенно уважающих его взрослых перетаскивали его на руках. Старец рассказывал, что когда-то очень давно земля была не коричневой, а зелёной. Что кроме скал были высящиеся к небу странные колоссы, называемые деревьями. Что воздух был свежим, и им можно было надышаться. Что такое "надышаться" никто толком не знал. Старец также рассказывал, что "номера", не называемые тогда "номерами", были разными и имели разное положение. Были из них существа, называемые "президентами", а ещё ранее "королями". Были "солдаты", а были "нищие". Потом был большой "БУХ!", и все они стали номерами. У Страны Белого Солнца не было правителя. Точнее, он был когда-то, но, из-за того, что имел привычку забираться выше других, его первым сожгло Солнце. Больше правителя не было. Вот только номера не знали, как ещё можно жить, кроме как изо дня в день копать могилы. Поэтому исчезновение правителя, в общем-то, никак не повлияло на их жизнь. В этом мире, кажущемся нам безумным, однако не настолько невероятным, как-то произошёл спор между двумя детёнышами, номерами 14567744 и 65434655. Номер 14567744 (будем для отличия называть его "Один") все пытался доказать, что затоптанный накануне взрослый под номером 22737787 почти успел докопать свою могилу до конца. И тот, кто займёт её, сможет, наконец, исчезнуть из этого мира. Номер 65434655 (а его будем называть "Шесть") не поверил и сказал: – А ты тогда докажи! Вот ляг в неё этой ночью и докажи! – Не могу... Я хотел уступить её нашему Старцу. Я ещё успею свою выкопать, а ему что умирать под Солнцем? – Слабак! Следует упомянуть здесь, что одна могила могла стать пропуском только для одного. – Ну и пусть я буду слабаком! – А вот я тогда возьму и проверю! Я не слабак как ты, и я уйду! – Я все расскажу Старцу! – Рассказывай! Детёныш с номером, который мы только что обозначили как "Один", бросился бежать по подземным коридорам искать старца. *** – Я знаю, я знаю, как вас спасти! – закричал он, вбегая в мрачное помещение сферической формы. Края земляных стен здесь были покрыты неровно уложенными каменными плитами. Между плитами наверху была вделана продолговатая коробка, от которой исходил странный тускло-белесый свет. Это также была единственная пещера, в которой был хоть какой-то свет. Для всех остальных источник света был только один и представлял собой вечного мучителя и Вечное Солнце. "Один" добежал до Старца и опустился на колени рядом с ним. Маленький номер очень спешил сообщить о своей находке, вот только... На его рассказ Старец только улыбнулся. – Я не могу так уйти. Послушай... Как тебя звать? – Номер 14567744. – Номер-номер... Заладили вы все со своими номерами. Когда-то у нас были имена. – Имена, что это? – Это как номер. Только лучше. Имена собирались из сочетания букв. Были короткие имена. Том, Ник, Фил... Были длинные, например... Николя. Непривычно звучит? Или Александр. Какое бы тебе подошло я даже не знаю. Я бы, сознаться, назвал тебя и всю твою братию "Оборвыш". – Оборвыш? – Да, но это было бы не очень красиво с моей стороны.. Хотя другое имя ты пока не заслуживаешь. – Не заслуживаю? – Да, не заслуживаешь. Так что будешь Оборвышем. Так вот, Оборвыш. Я не могу уйти так, как ты предлагаешь. Без меня вы все окончательно потеряете подобие человеческого облика... – Человеческого? Я иногда совсем не понимаю, о чем вы говорите... – Человек это как мы с тобой. Только человек не был номером. Но ты этого не поймёшь. Ты родился уже в этом мире. И в нем тебе и жить. – Я не понимаю вас, дедушка.. Человек? Человеческий? Если мы отличается только названием, то... – Эх, не только. Ты, Оборвыш, уже совсем другое существо. А за то, что я умру на Солнце, ты не бойся. Оно может сжечь, но не может убить. Потому что это Солнце когда-то было ключом к вечной жизни. И все, кто стоит под его лучами, бессмертны. Только никто не знал, что вы, дурачье... "номера", станете топтать друг друга как грязь на дороге. Чтобы превратить тебя в человека, Оборвыш, потребуется не один год работы. И, думаю, все равно до конца ты им не станешь.. – Дедушка, вы так говорите, как будто вы нами недовольны... – Недоволен? Хах. А чему мне быть довольным? Тому, что вот такие дети как ты растут беспризорниками, не умеют ни читать, ни писать, напрочь лишены культуры как чёртовы животные... Оборвыш насупился. "Человек", "культура", "животные", "беспризорник", "читать", "писать", "дети". Всех этих слов он не знал. – Ладно. – вздохнул Старец. – Вижу, ты никуда уходить не собираешься. Тогда тебе придётся послушать одну историю. *** Хотя Оборвыш мало что мог понять, а ещё сложнее ему было представить "прежний мир", он все же кое-что для себя уяснил. В голове все ещё кружились слова Старца: "Когда-то очень давно я был главой одного научного центра, пытавшегося решить проблему бессмертия по заказу некоторых властных господ. Своими экспериментами нам удалось создать Солнце. Также никто иные как мы из группы людей выращивали номера. Физически номера все ещё "люди": то же строение тела, те же руки и ноги, однако они полностью лишены всякого понятия о нормальном человеческом обществе и о самое себя. Номера годятся только для чёрной работы. На них же было решено опробовать новый "Рай" и бессмертное Солнце. Вот только запуск этого Солнца породил коллапс, из-за которого произошёл большой взрыв. Бум! И весь мир погиб. Остались только выбранные для эксперимента номера и профессор, осуществлявший эксперимент, то есть я. Да и остались-то мы все только благодаря силе Белого Солнца сохранять жизнь тем, на кого падают его лучи. Вот только Солнце оказалось на порядок сильнее, чем мы задумывали, и лучи его не только не дают умереть тем, на кого они падают, но иногда и напрочь сжигают тело. А это приводит к страшным картинам сгорания заживо. Номера же, твои собратья, не знают об этом мире ровным счётом ничего. Они даже не могут назвать, кто первым породил их "могильную" религию." – Скажите, а что будет, если я прыгну в ту могилу? То есть я не исчезну из этого мира? – расстроенно спросил Оборвыш. – Исчезнуть-то ты исчезнешь. Потому что падая переломаешь себе кости... Вот только что такое "исчезнуть"? Ты верно понимаешь под этим процесс попадания в некий "лучший мир"? Оборвыш задумался. – Все этого хотят. Все хотят исчезнуть... – Это я знаю. Но почему номера хотят исчезнуть? Где ты окажешься? Оборвыш развёл руками. – Не здесь. – Не здесь. А где? Ты будешь после этого жить, как ты думаешь? – Наверное да... – Но как? Оборвыш замолчал. – То есть вы хотите сказать, что все, кто так усердно трудятся каждый день, кто только и живёт для того, чтобы трудиться, делают это напрасно? – вскочил. – То есть... Вы от всех нас скрывали... Нет, вы всем нам лгали! Лгали, что так мы сможем исчезнуть... А мы просто умрём как те же, кого растоптали? – на глазах проступили слезы, и несчастный зареванный детеныш выбежал из зала. Старец только развёл руками. Сознаться, он никогда даже не думал о том, чтобы считать "номера" людьми. Он помнил, как их выращивали, как их обучали, какая программа заложена в их головы. Это была программа, мало чем отличающаяся от программы, копирующей поведение животных. Поэтому вскоре Старец забыл про этот инцидент. *** Детеныш же, больше не боясь палящего Солнца, занял остаток дня тем, что засыпал почти докопанную до нужного размера могилу землёй, чтобы никто не смог лечь в неё и "исчезнуть". Когда пришла ночь его, обгоревшего, скрючившегося и зареванного нашли среди могил. Оттолкнули в сторону и молча продолжили свою бесконечную работу по откапыванию себе пути в лучший мир. С тех пор какие-то изменения произошли в номере 14567744. Он больше не копал могилы. Старался даже держаться от копающих в стороне. Он бесконечно напрягал свой слабый не особенно развитый мозг, чтобы вспомнить что-то, чего никогда на самом деле не знал. Пытался придумать себе имя. Но не знал никаких имён, кроме тех, что назвал тогда Старец. А выбрать одно из них он не мог. После открывшейся ему истины, это маленькое существо, эта пародия на человека, этот детеныш, отчаянно не хотел продолжать называть себя "номером". Он мучился, часами бродя под палящим Солнцем. Иногда присоединяясь к безумному кругу танцующих в надежде, что кто-то затопчет его, и больше не придётся страдать, но надежды оставались пустыми надеждами. Иногда он плясал с ними, сбивая ноги в кровь, и весь мир вокруг переставал иметь смысл, а каждый новый укол боли казался путем к спасению. Спасению? Какого спасения они ждут? Как можно уничтожить Бессмертное Солнце? И будет ли что-то взамен его? Потом, когда период безумного осознания прошёл, Оборвыш (а никакое другое имя более не могло к нему привязаться) стал искать какой-то предел этого мира. Ведь если все это было только частью эксперимента, где-то должен быть настоящий мир. Вот только исследовать надо было уже не пещеры, а мир под Солнцем. Каждый день Оборвыш шёл, пока силы полностью не оставляли его. Шёл в одном направлении, надеясь наткнуться на стену. И, когда весь этот поход окончательно превратился в муку, и Оборвыш уже думал сдаться, он наконец нашёл что-то отдалённо похожее на то, что он так надеялся обнаружить. Это была стена. Невидимая, прозрачная стена, о существовании которой можно было узнать только на ощупь. Детеныш радовался, ощупывая её и понимая, что это действительно стена. Он попытался идти вдоль неё, но упал без сил. – Я нашёл стену! Я нашёл! Вот бы позвать остальных... Да только поймут ли они. Кто он такой перед этой толпой ничего не видящих, день ото дня только копающих себе могилы созданий. Он больше не чувствовал себя в их числе. Больше не чувствовал себя "номером", понимая насколько он именно "Оборвыш", и почему Старец не хотел дать ему другое имя. Вот только что он один мог сделать? Одно маленькое, изможденное солнцем и голодом, измученное существо против безумного старика и толпы калек. Это действительно выглядело жалко. *** – А где этот мелкий? – спросил Старец. Никто не знал, куда пропал номер 14567744. Никто не нашёл эту жалкую пародию на человеческую жизнь, хотя территорию обходили и не один раз. – Возможно он просто упал где-то, и его сожгло Солнце. *** Его бы действительно сожгло Солнце, но только... Оборвыш не был затоптан, и пока не был мёртв. Как только Солнце уходило и переставало жечь и без того болезненные ожоги, он продолжал ползти вдоль найденной стены, искал проход. Это были усилия уже не имеющие ничего общего с усилиями человека. Это были усилия существа, просто пытающегося выжить. Он не помнил, сколько прополз, в агонии ощупывая стену, и падая замертво с наступлением утра. Но, наконец, в один из таких бесконечно изматывающих дней Оборвыш нашёл какую-то маленькую прорезь, тонкую щель в стене. Постарался засунуть в неё камень. Одного камушка было слишком мало. Пришлось засунуть ещё и ещё. Все, лишь бы расширить проход и расшатать найденную случайно отстающую отделившуюся от остальных часть конструкции. Проход (а Оборвыш уже был убедил себя, что маленькая щель в стене может стать настоящим проходом) постепенно увеличивался. Шажочек за шажочком прорезь становилось все шире. Наконец, он смог просунуть в неё палец, потом несколько, потом руку. Когда детеныш понял, что рука проходит уже до плеча, счастливая улыбка озарила его лицо. Он нашёл выход. Шажочек за шажочком. Ещё совсем немного, и скоро Оборвыш понял, что не без усилий, но может пролезть в неё. *** – Свободен! – с придыханием прошептал детеныш, комкая в руках оборванные и почти обуглившиеся лохмотья, заменявшие ему одежду. Он был в открытом пространстве. В какой-то другом пространстве. Более настоящем. Первым, что его поразило, был воздух. Обильный и свежий. Словно все время до этого наш герой провел в закупоренном душном помещении, где лёгким приходилось проходить через испытания, чтобы болезненно дёргаться, захватывая новые пласты воздушных масс, отягощенных дробленными кусочками камней, пылью от поднявшегося в воздух песка и особым ароматом затхлости, обреченности, который перестаёт быть заметным, когда сопровождает нас постоянно. Воздух этого пространства, казалось, не содержал в себе никакой пыли. Он был слегка влажным, прохладным, словно только-только рождённым, ещё не успевшим прийти в негодность. Лёгкие довольно принимали его, дышать становилось легче. Жар отходил от головы. "Больше не печёт" – была следующая мысль. Ноги Оборвыша стояли на чем-то прохладном, пушистом. Вокруг высились странного вида колоссы с расходящимися от центра извилистыми прутьями, концы которых было почти невозможно рассмотреть из-за покрывающих их маленьких всполохов тёмно-зеленого цвета. – Это наверное деревья... Те самые, о которых говорил тогда Старец... А, значит, я свободен! Я больше не номер! Я человек! Я больше не Оборвыш... Первая волна радости захлестнула его с головой. Новоиспеченный "человек" так хотел все потрогать: ощутить прикосновение этого странного мягкого покрывала под ногами, рассмотреть отдельные мягкие и тонкие его ворсинки; коснуться поверхности колоссов – они оказались непривычно шершавыми. Не такие гладкие и холодные как камни, не такие спрессованные и поддающиеся соскребыванию ногтем как глыбы оттоптанного песка. Какие-то совсем другие. Некоторое время он просто стоял перед таким колоссом, водя по нему рукой. Пытался запомнить, что вот это большое, массивное, уходящее ввысь, это то, что его предки предположительно называли деревом. Вот только на смену минутой радости пришла тревожная мысль: а может ли он вообще называть себя "человеком"? Что такое "человек"? Разве мог несчастный маленький оборванец, привыкший жить как животное, прятаться от света в пещерах... Который ещё совсем недавно денно и нощно полз по земле, чувствуя, как сгорает заживо... Разве мог он понять, что такое "человек"? Нет, не мог. Но и номером он больше себя не чувствовал. – Я хочу быть человеком... "Я хочу им стать! Даже если не могу узнать, что такое человек..." *** Оборвыш шёл по новому миру, постепенно чувствуя на себе, что означало слово "надышаться". Воистину, этот новый воздух творил чудеса. Свежий, более прохладный. Он сразу охлаждал разгоряченную голову. Успокаивал изможденные, саднящие от ран, ожогов и непомерной нагрузки конечности. Лёгкие его порывы трепали края тряпок, играли с волосами, словно приветствуя своего нового гостя. Вся природа открывалась этому маленькому созданию так, будто он был первым человеком нового мира. Мира, возродившегося из пепла за это время. Пока номера без конца копали себе могилы, а сумасшедший старик продолжал любоваться своим разрушительным детищем, мир снаружи успел восстановиться. Заново выросли деревья, очистилась атмосфера. Возможно, даже начал с нуля заново развиваться животный мир. Уже сейчас для этого нового постепенно набирающего сил пространства, тот мир, который детеныш покинул, был лишь отголоском, едва доносящимся из-под земли. Старыми воплями памяти, которые так легко теперь опускались куда-то на дно сознания, чтобы о них можно было забыть. *** Чем больше Оборвыш шёл, тем больше формировалось и укреплялось его представление о своего рода "миссии", которая ложилась теперь на его плечи. Но уже не была непомерным грузом, а скорее была смыслом, которого все это время ему не хватало. Присев возле колосса (одного из тех, которые он теперь учился называть деревьями), детеныш поднял голову к бесконечному синему пространству вверху, на котором можно было различить маленькие белесые точки. Что это? Песчинки? Песчинки, до которых нельзя дотянуться рукой? Он не мог ни понять, ни объяснить их существование, ни даже дать им название, но чувствовал волну облегчения, спокойствия и освобождения. Казалось, можно так замереть навечно и только и делать, что рассматривать приятную глазу синеву. Что-то зашуршало на мягкой ворсяной поверхности, на которой он так удобно устроился. Оборвыш, следуя старым привычкам, отпрянул, припадая к земле, пытаясь выследить источник беспокойств. "Источник" оказался странным чешуйчатым существом с приплюснутой головой, каким-то разделённые на 3 части синеватым языком и шестью лапами. Тело существа отдалённо напоминало тело червя своими сжимающимися и разжимающимися участками, в случае необходимости дающими их обладатель возможность быстро двигаться и извиваясь просачиваться в любые дыры. Цвет его был темно-зелёным. Желтоватые выпученные глаза уставились на незнакомый объект, голова слегка наклонилась набок. Оборвыш почувствовал, что новый гость не несёт угрозы и несмело дотронулся до него. Провел пальцем по голове этого странного существа, которое оказалось непривычно гладким и мягким. Существо проклокотало какой-то непонятный и незнакомый звук. – Вряд ли человек мог испытывать это... Ты, как и я, не знаешь, кто они такие эти человеки... Мы пришли уже после них. Но знаешь, я постараюсь все сделать, чтобы новый мир не стал таким как тот, из которого вышел я... Я хочу стать новым человеком. Существо вряд ли поняло его слова, однако оно определённо не возражало составить компанию своему новому странному знакомцу, а в звуках его клокотания явно слышалось довольство и даже одобрение.