...
6 января 2022 г., 22:10
Примечания:
Для тех, кто не знает: после предложений на итальянском есть знак вопроса сверху, нажимаете на него и получаете перевод фразы.
А еще очень прошу использовать пб!
***
Италия. 2010 г. Деревня на окраине города.
Звук мотора старой кряхтелки, иначе которую нельзя назвать, остановился у ворот нашего дома. Дома любвеобильных Паркеров (на табличке так и было написано). Молодо выглядящая для своих лет женщина с распростертыми объятьями направилась в сторону вышедшего из машины мужчины с пафосными черными очками. Но я невольно отметил в уме, что пафосными считаю уж точно не очки. В это время года без них попросту не обойтись. Солнце неприятно опаляло открытые части тела, сжигая слой кожи к чертям, что уж говорить о нужде в защите зрения. Но я вновь задумчиво прикусил заусенец указательного пальца, не отрывая своего заинтересованного взгляда от прибывшего. Мне приходилось наблюдать за ними с окна, выходящего из моей комнаты на втором этаже. — Ох, мio caro amico! Как я рада тебя видеть! — она крепко-накрепко собрала его в охапку. — Друг ли, Мэй? Ты кольнула мне прямо в сердце! Разбила его на тысячи осколков, — незнакомец себя ждать не заставил — он ответил не менее теплым приветствием. — Не знал, что ты настолько жестокая. — Был бы постарше лет на десять, я могла бы выйти за тебя, сердцеед. Пойдем скорее, я недавно собрала прекрасный урожай между прочим, — Мэй достала из неприкрытого багажника сумку полегче и жестом руки пригласила в дом. Увидев заметивший меня взгляд тетушки, я тут же поспешил спуститься на первый этаж, чтобы помочь человеку с чемоданом. По пути иногда заставал себя за мыслями о том, что этот мужчина больно молодо выглядит для преподавателя в университете. И раз уж тетя упомянула «на десять лет старше», можно предположить, что ему даже тридцати нет. Отчего мне стало вдруг легче — не понятно. Возможно, я просто боялся весь день до его приезда, что у Мэй появится новый ухажер и мне не избежать бесстыдных кроватных стонов. Я спокойно вошел в гостиную. Мой взор сразу устремился на лицо «caro amico». Было трудно не признать, что его утонченные черты лица и растительность на ней же привлекали. Я был уверен, что он завоюет сердца всех девушек в этой богом забытой деревушке. — Привет. Я Питер, — мой шквал невозмутимости точно одолел гостя и тот очаровательно ухмыльнулся. — Познакомься с моим любимым племянником. Тони, это Питер. Питер, это Тони. — Тони Старк, если полностью. Но и ты можешь звать меня просто Тони, — он без задней мысли подошел ко мне и протянул руку. Я охотно сжал ее в ответ и улыбнулся. — Пошлите, я покажу вам вашу комнату. Она сильно граничит с моей, если, конечно, вы не против того, что я буду случайно вас подслушивать, — я ловко перехватил багаж и пошел вперед по коридору. — Да-да, идите, отдохните, а я пока пойду готовиться к ужину, — Мэй беспечно упорхнула в сторону кухни. — А ты сам-то не против? Гормоны, все дела. Застукаю еще за чем-то личным, а вы ведь подростки — такие скромные, — я, не останавливаясь, обернулся и насмешливо поднял бровь. — Можете об этом не беспокоиться, я уже совершеннолетний. Сдержусь. — Не буду сравнивать наши либидо, но в твоем возрасте для меня слово «сдерживаться» не существовало. — Вам хоть сколько лет, что вы так о подростках отзываетесь, м? — Ну я буду помладше твоей тети — это факт. Глухие расшаркивания на деревянной лестнице ничуть не делали ситуацию неловкой, а Тони на этот вопрос лишь усмехнулся. Он решил оставить меня без более точного ответа. Ему явно очень льстило то, что он был младше. — Вот и она. Поставлю это тут, — мы вошли в маленькую, но уютную и светлую комнатку, в которой приятно пахло свежими финиками. Тони заметил финиковые пальмы за окном, облокотился о подоконник и вдохнул всей грудью этот чудесный запах. Под лучами солнца вид становился намного радостней. Ему, видимо, очень нравилось лето. Уставший Тони бесцеремонно плюхнулся на кровать. Я оперся о бортики и посмотрел на дверь напротив. — Эта ведет и в ванную, и в мою комнату. Но, опять же, если вам неудобно, то я могу провести вас к комнате тети, — не оборачиваясь, произнес тихо я. — Заманчиво, но нет, спасибо, — раздалось еле понятное то ли недовольное, то ли язвительное мычание из-под воткнутого в подушку лица. — Если что-то понадобится, просто зовите. Я буду у себя, — всё так же шепотом. Ответа не последовало. Видимо, Тони так и не успеет попробовать фирменный финиковый пирог Мэй на ужине. Я легко проскользнул в свою обитель, минуя неприятные, но непостоянные скрипы дверей.***
На следующий день он попросил меня показать ему наш вечно молчаливый город. Не знаю, с чего это он вдруг, но в просьбе я не отказал. Не смог бы попросту, наверное. Мистер предпочел велосипедам и обдувающему навстречу ветерку поездку на автобусе, чему я искренне удивился. Забавы американцев меня удивляли все больше с каждым разом. Хотя это больше было похоже на садизм. Монтепульчано, как я и говорил, был глух и нем. Зато эта тишина лишь приятно щекотала мой слух. Но почему мне было так ненавистно сюда приезжать? Порой тут просто невыносимо скучно. Да тут везде скучно. Тетя Мэй пыталась привить мне любовь к Италии, но такому, как я, здесь не место. Мне нигде не было место, я считаю. Тони вальяжно разложился на маленьком стульчике рядом с безымянным кафе и охладился, вылив на себя полбутылки уже чуток потеплевшей воды. Жара беспощадно сводила его с ума — я это вижу невооруженным глазом. Вы точно пересмотрите свое мнение насчет этого ужасного времени года. Уверенности мне было не занимать. Он заметил что-то в моем взгляде и приспустил очки. Я тоже заметил что-то в его, но не подал виду. — Почему твое лицо так похоже на сушеный финик? Плохо спал этой ночью? — он взял со стола ту книгу, которую я читал этой же ночью. Мне оставалось надеяться, что его руки не решат пройтись по выделенным страницам. — Н-нет. Мне просто надоело видеть одну и ту же картинку каждое лето. А ведь и вправду. Если жара высушивала меня с ног до головы, то этот вид — глаза. Даже сейчас можно разглядеть неприятные красные пятна на них. Хотя они могли появиться и от моего увлечения книгами. — Ноешь, как ребенок, хотя утверждал, что совершеннолетний. — А почему совершеннолетние не могут ныть? — И то верно. И мы вновь замолчали. Я еще был не готов признать, что эта тишина перестала мне приносить то удовольствие. Не в его компании. — Вы теперь вечно будете проводить параллели с финиками? Тони, судя по всему, чуть опешил от такого вопроса, но потом мягко улыбнулся. — А ты вечно будешь обращаться ко мне на «вы», пока я не скажу свой возраст? — Это элементарная вежливость, но, да, буду. — Эх. Он вдруг встал с бедного стульчика и сладко потянулся. Я невольно заметил под его футболкой растянувшийся вслед за ним пресс. У себя в голове я описал увиденное так: «Круто, что он следит за собой, но ему стоит подобрать другую одежду. Эта его полнит, отчего я и подумал во вторую нашу встречу после первой, на следующее утро, что у него есть пузо. О, боже, как бы стыдно мне сейчас не было описывать его самый обычный живот, но тот факт, что он качается, не дает мне покоя». «Хотел бы я его увидеть в спортзале» — было последним, о чем я в тот момент подумал. Я спихнул это нездоровое восхищение на своеобразную зависть. Уверен ли был я, что в его возрасте буду таким же? Нет. Даже не спрашивайте. Вообще ничего.***
Мне почему-то все чаще и чаще хотелось прикоснуться к нему. И хотелось, чтобы он прикоснулся ко мне. Не потому, что мне становится плохо с каждой напряженной или неловкой между нами ситуацией, не потому, что ты держишь дистанцию необъяснимую, серьезную, не поэтому. Просто я с детства был тактильным. Не люблю, когда меня избегают, а потом снова позволяют себе пользоваться мной, чтобы удовлетворить свои потребности. Но сейчас не об этом. Сначала бы разобраться с его наглым порой поведением. Иногда мне начинает казаться, что это не я, а он приехал к своей родной тете. Его паясничество жутко раздражало. Не только меня, но и моего друга, с которым я уже успел разделить новость о чудном приезде Тони. Для нас это место было чем-то вроде круга ада. Подростки, что также отбывали свой срок наказания здесь у родственников, не понимали нас. Я и не ожидал того, что они нас когда-либо поймут. Тони же в одно мгновенье стал душой компании. Хотя, нет, даже всей деревни. Его стали звать на пляж чаще, чем меня Мэй помочь ей с чем-либо. При таком раскладе Нед — тот самый друг, с которым мы на пару выносили все подколки сверстников, — стал выглядеть намного тучнее, чем раньше. А мне было невдомёк, что в нем такого такого нашли, раз сама Мишель Джонс перестала прятаться в своей норе и стала выходить все чаще в люди. Не то, чтобы я как-то упрекал ее в этом, даже понимал, просто все эти изменения в моей, их жизнях не давали мне покоя. А он все равно снова пытался уговорить меня пойти с ним на очередную ночную вылазку. За чем я ему сдался? Почему я? Почему я? Но я не отказался. Снова. И вот я сижу на шезлонге, смотря на танцпол. Громкая музыка, море выпивки (в основном вино, мартини и пиво), ко мне то и дело подходили разные девушки с просьбой прикурнуть. Я не курю, поэтому их «необычный» флирт оставался без какой-либо должной реакции с моей стороны. Мне всегда было интересно, почему в наше-то время они все считают, что привлечь можно только этими бесславными и вредными увлечениями. Да и я не выгляжу как тот, кому было бы интересно прожигать жизнь с помощью алкоголя. Не выгляжу же, да? Ко мне подошел он и грубо схватил мою без того хлипкую руку, увлекая за собой под музыку. Я не ожидал этого, с трудом погрузившись ранее в раздумья под гнетом криков и оров других, поэтому легко поддался. Почему в абсолютно разных ситуациях ты всегда настолько уверен в себе, Тони? Теперь-то я знаю, откуда взялась вся эта любовь окружающих к тебе. Но почему ты взял за руку меня, а не рядом танцующих с тобой девушек, которые в любой момент готовы раздвинуть под тебя ноги? Ты вскружил им голову одной лишь своей голливудской улыбкой, слышишь? Я не понимаю. Ты в ответ на мой растерянный вид вновь улыбнулся, вскружив теперь голову мне.***
— Питер! — долгий зов моей тети был услышен только после того, как я проснулся. — Иду, — я, бормоча себе под нос ту фразу, которую прочел в новой книге, чтобы не забыть, тут же встал и пошел на голос. Во дворе меня ждала Мэй, копошась и ища что-то в нашей машине. Рядом стоял отдохнувший за ночь Тони, который помогал с вещами и перетаскивал их в грузовой отсек, но, увидев меня, одарил своим любимым подмигом и кивнул в сторону попы, господи, тети. Он не исправим. Я лишь закатил глаза. — Mio caro Peter, domani saro ' via tutto il giorno e tu sarai al comando. Понял? — вылезла вся потная Мэй из тарахтелки и приобняла за плечи меня. — Ты так говоришь, будто я коренной итальянец, но да, я понял. Хорошо. Я не стал расспрашивать ее о том, куда она собирается. Она частенько уезжала на встречу к своим бывшим одноклассникам в другой город по близости, это я точно знал, поэтому сейчас у меня не было сомнений, что Мэй едет к ним. Почему я был так уверен, не знаю, но я был рад тому, что весь завтрашний день проведу один. Ох. Наедине с ним. Но я не жаловался. Эта мысль мне не претила и не отталкивала, но даже после той вечеринки я не проникся к нему какой-либо симпатией. Хотя, нет, это звучит как-то грубо. Безусловно он красивый, приятный человек, но чтобы я вдруг полюбил его… Боже, слово «полюбил» звучит слишком категорично, неуместно, как по мне. Одно мое «я» не хочет использовать его по отношению к Тони — это я почувствовал сразу. Слово будто ставит табу на все мои перепихоны с другими людьми до этого и в будущем. Будто, произнеся это слово, я могу пренадлежать только одному ему. А хочу ли я этого? Что было бы, если бы я в какой-то момент сказал, что люблю его? Какого это — любить? Мог бы он научить меня этому? Мэй села за руль и помахала нам, а после завела мотор и отправилась в путь. Мы остались стоять, смотря вслед, недолгое время. Он вдруг посмотрел на меня и оценочно окинул взглядом, прищурив глаза. Возможно, мне только показалось. — Чего? — Ты же собирался снова пойти в то свое место сегодня, да? — В какое? — Не глупи. Я видел, как ты вчера ускользнул перед обедом через лес. — А тебе-то зачем о нем знать? — С твоего позволения. Просто так. Я сегодня никуда не иду, может, покажешь его мне? На миг мое сердце, кажется, пропустил удар. И оно стало стучать в два раза быстрее. Он хочет, чтобы я показал ему свое тайное место? Ему интересно? Почему? — Почему? — Что почему? Вот дурак! Идиот, зачем я это спросил? Если попросил показать, я не могу отказаться. В этом ведь нет ничего сложного для меня. Да и не такое оно и тайное, на самом деле. Я просто прихожу туда, когда мне одиноко. Странно, да? Когда одиноко, я прихожу в это место, чтобы уединиться. Но я успел свыкнуться с этим чувством и жить с ним бок о бок, поэтому мне не так сложно, как другим. — Ладно, забей. — Покажешь? — Да. Завтра. Он по-ребячески растормошил мои волосы одной рукой и показал мне такое выражение лица, будто выиграл в лотерее. Я заставил его улыбаться? Что такого во мне, что доставило ему удовольствие? И сердце вновь восстановило ритм.***
— Ты всегда такой… зажатый? — А это плохо? — Это с какой стороны посмотреть. Я считаю, что ты довольно милый. — Ты так говоришь, потому что тебе рассказала что-то про меня компашка вчера? — Не понимаю, о чем ты. — Да ну? Меня неимоверно сильно раздражала его привычка что-то всегда недоговаривать. Даже мысли его не прочтешь по мимике в такие моменты. Он был мастером скрывать свои настоящим чувства и эмоции. Я это понял еще тогда, когда его позвала на свидание Пеппер Поттс, которая, бедная, долгое время пыталась решиться на столь смелый поступок. Что же в ответ на это сделал Тони? Конечно, он, как истинный джентльмен, принял приглашение и даже на второе свидание согласился, но я все чаще стал замечать некоторую подавленность в его отношении к ней. Мне как-то приспичило при нем специально оценить ее формы тела, сделать своеобразный комплимент ее заднице и талии, но он никак не отрегировал. Абсолютно пустое выражение лица. Мог ли он устать от нее? Может, его тяготят эти отношения? А ведь при ней он всегда держит эту свою планку. Иногда мне хочется просто подойти и наконец сорвать эту чертову маску. При всех. Чтобы он больше не старался держаться, не строил из себя клоуна. А какой он при мне? Он любит отпускать много своих любимых шуточек в мою сторону, а спустя время стал трогать меня без причины; его характер, я заметил, смягчается в моем присутствии, а про нас даже пустили маленький слушок, мол, у него появилась новая подстилка. Без дня неделя, а его уже успели приписать к тем уродам, которые пользуются невинностью беззащитных девушек. Я изъявлял желание подраться с одним из тех мерзких крыс, что как раз придумал этот слух, но Тони вовремя успел меня остановить. Да и как бы я с ним подрался, имея при себе лишь набор костей да сопливой кожи. На следующий день, когда Мэй еще, скорее всего, только-только приехала на место назначения (совсем забыл ей позвонить), мы отправились на велосипедах по тем местам, которые я хотел ему показать. Он на предложение согласился, не раздумывая. Даже отметил, что моя самостоятельность развилась до уровня поверившего в себя ботаника, который решился позвать на школьный бал свой предмет воздыхания. Очень смешно, сказал тогда я, но я надеялся на то, что он не увидел моих покрасневших ключиц, так же, как этот самый ботаник на согласие. Мы проехали вдоль Паучьего пруда. Его назвали таковым за то, что возле него можно было часто обнаружить как кучи спаривающихся пауков, так и горы их же трупов. Они все неядовитые, поэтому тут можно было находиться, не беспокоясь, но большинство все равно надолго тут не задерживалось. Их можно было понять. Не все любили пауков так же, как я. Рядом с этим прудом я и расположил свое «логово», которое так хотел увидеть Тони. Я не стал запускать его глубже, так как там бы ему точно не понравилось. Не все готовы видеть подобное. Я не собирался тащить его в обмороке обратно домой. — Ну вот, как ты и хотел, — устало и с выдохом произнёс я, перелазивая через холмики. — Почему именно рядом с пауками? — спросил он с неподдельным интересом. Сказать ему, что я просто с ума схожу по ним? — Мы с ними похожи, наверно? Такой же отверженный, как они. Недолговечный, привередливый, возможно, мерзкий, — последнее прилагательное мне самому порезало слух. Не такие уж членистоногие и мерзкие, на самом деле. — Меня как-то один укусил, и я лихорадил неделю. Но после этого мне все больше хотелось снова прийти сюда к ним. Не знаю, как еще это объяснить. — Ты правда считаешь себя мерзким? — его расспросы меня утомляли и не давали погрузиться в себя. Отчасти я был ему благодарен, но эти вопросы каждый раз ставили меня в тупик. — Не уверен. Все мы в какой-то степени мерзкие, — мое дыхание вдруг участилось и я понял, что только что сказал. — Не ты. Ты не мерзкий. — То есть, все остальные мерзкие, а я — нет по-твоему? — умеет же он настраивать подходящую для себя атмосферу. Я попытался успокоиться и стал медленно делать дыхательные упражнения. Ненавижу себя за это. — Все хорошо? Нет. Не хорошо, Тони. Мне плохо. Коснись меня, заметь меня, не отталкивай, пожалуйста. Я сделаю все, о чем ты меня только попросишь. — Питер? Зачем ты меня зовешь? Соберись и помоги мне, чертов искуситель. Я взял его руку и приложил ее к моей груди, давая прочувствовать все то, что творится в моем сердце рядом с ним. Из-за тебя оно так стучит, понимаешь? Ты — источник моего волнения; то, от чего сейчас у меня сбивается дыхание и ослабевают ноги, руки, а тебе лишь бы посмеяться надо мной и моими слабостями. Может, если ты узнаешь, что сам являешься моей слабостью, то перестанешь так относиться ко мне? Чувствую себя максимально неблагодарным. Он же прекрасно со мной общается, так почему же я позволяю себе мечтать о чем-то лучше того, что есть сейчас? Что может быть лучше? Может, в этом «лучше» ты бы перестал видеть во мне один лишь образ подростка-ботаника? Ты бы прикоснулся к моим покрасневшим под тобою ключицам? Или тебе бы понравился больше мой, как никак, пресс? Я бы даже позволил тебе узнать о моих фантазиях насчет наших с тобой отношений. О, господи. И ты еще спрашиваешь, считаю ли я себя мерзким? Я такой есть и был всегда. Теперь я понимаю, почему ты ограничиваешь себя рядом со мной. — Прости, со мной все хорошо. Бывает, переклинивает, — я, наконец отвернувшись от его проницательных глаз, увеличил дистанцию между нами, пересев чуток в другую сторону. — Так… Почему ты хотел увидеть мое место? Напряжение медленно спадало, хотя по Тони было видно, что он действительно испугался за меня и мое состояние. Шприц с совестью воткнули мне прямо в голову и теперь мне стало жутко стыдно за произошедшее. Слава всем богам за то, что он не продолжил тянуть за хвост эту неприятную тему. — Просто ты всегда такой скрытный. Меня это раздражало, если честно. Да и живем мы вместе, хотя ничего друг о друге не знаем. — Только поэтому? Серьезно? — Не подумай, что ты мне стал интересен только из-за обстоятельств нашего совместного житья. — А почему ты боишься, что я так подумаю? — Не хочу ранить тебя, очевидно. — Правда? — Если я подтвержу это, ты потешишь свое пузатое эго? — Кто бы говорил про эго. — Правда. Теперь я официально могу приводить в пример для себя того ботаника с предметом воздыхания. В тот день он еще позвал меня на пляж. И как он не устает от солнца? А его кожа остается все такой же мягкой и гладкой после купания. Я, конечно, пошел с ним. Все-таки не всегда удается поплавать с этой знаменитостью наедине. Кто-то на улице всегда его сопровождает. Это могла быть и Пеппер, но, если Тони в ее руках, я могу не беспокоиться о нем. С каждой нашей с ней встречей я все больше начинаю убеждаться в том, что она просто идеальна. Даже иногда думал, а почему я раньше с ней не встречался, но мне в такие моменты хотелось себя убить за подобные мысли. Наверное, я просто уже тогда считал себя его собственностью. Осознание моей ненормальности постучало в мои двери на следующий день, окатило ледяной волной и придало несколько иные, незнакомые доселе чувства. Чувства тревоги, страха и отвращения. Хотя отвращение я чувствовал порой и раньше, но все было не так плохо, как сейчас. Мне стало страшно жить каждый день и не думать о будущем; просто жить стало невыносимо трудно. Возможно, это все из-за того укола совести, за которым последовал нескончаемый стыд. Стыд за свои мысли, за меня, за мое существование. Пройдет, думал я. Это все временно, говорил я себе.***
Спустя неделю после того случая на Паучьем озере я решил обозначить между нами некоторые границы, чтобы все не вышло из-под контроля. Конечно, инициатором этого «вышло из-под контроля» был бы безусловно я, поэтому мне и приходится делать первые шаги. Тони же даже и не подозревал обо всем происходящем. Мне было его иногда жаль. Мои любовные порывы его никоим образом не касались, так что я решил защитить его от самого себя, как бы это безумно не звучало. И вот сейчас — теплым началом августовского лета, который с радостью принимал нас всех, — мы с Мишель обсуждали всякое. Всякое, что приходило нам первым в голову. То было и Тони, и их отношения с Поттс, и жадные взгляды Бетти Брант, которые временами падали на Тони и нещадно догола раздевали его, и мечтательные вздохи Флеша Томпсона в сторону Джонс, про которые она хотела забыть, забыть, забыть… Мы присели у подножья маленького холмика, что успел облысеть из-за голодного стада коров местного фермера. О всяком говорить мы перестали, так как оно закончилось. Помимо приезда красавца-молодца никому не о чем было говорить, и все это понимали. Они были готовы все лето обсасывать эту новость, а потом с горем пополам отпустить бедолагу обратно в свой Нью-Йорк. А я был не уверен, что смогу когда-то отпустить и забыть про все это. Забыть. Это слово заставляло меня неприятно скручиваться, будто в животе что-то медленно не переваривалось, а гнило. Такая перемена во мне вызвана сверхъестественными силами не иначе. По-другому я не мог объяснить все это. Мы пили, разговаривали, брали по штуке из горстки свежего винограда, пили, разговаривали… С Мишель все становилось таким незначительным, легким, простым, будто я вновь окунулся с головой в чтение, будто я сейчас сидел у себя дома перед телевизором и смотрел записанные на касете «Звездные войны» вместе с Недом. Почему так? Наверное, она и сама это понимала, поэтому делала пятиминутные паузы между разговорами, чтобы я прочувствовал атмосферу. Потом мы снова говорили. Это было нечто, похожее на традицию, обряд, обязательство, заключенное нами спустя всего час после нашего первого знакомства два года назад. Она вдруг сказала, что меня последнее время было не узнать. Что ей приходится искать встречи через моего «секретаря» в лице друга, который и сам не может до меня достучаться. Не помню, чтобы он предпринимал хоть какие-то попытки. Возможно, я просто действительно уже перестал замечать все, что происходит вокруг меня, зациклившись на своих внутренних проблемах. Мне снова стало стыдно. Но она тут же поправилась, сказав, что вовсе не хотела ставить меня в неудобное положение, мол, я вполне имею право на личную жизнь, что, если меня что-то гложет, я могу сам попробовать решить эти проблемы. Что я, собственно, и делал в последнии дни. Мне льстила их взволнованность и переживания, так что я просто отмахнулся своим «если я не смогу справиться с этим один, то обязательно попрошу вас о помощи». Мишель в ответ на это лишь неприятно поморщила нос и отвернулась от меня. Ее можно было понять. — Почему ты не хочешь знакомиться с Тони? — спросил я, когда это было явно неуместно. Меня просто душила эта ядовитая тишина. — А оно мне надо? — она резко оглянулась на меня, и ее проницательный взгляд сразил меня наповал. Казалось, будто она знала все обо всех всегда, могла прочесть мысли окружающих, мои мысли, а свои держала под замком в коморке. — Тебе же не нужна еще одна конкурентка. Внезапный ступор. Ожидал ли я чего-то подобного? Точно нет. — Что? — Что? Ее ухмылка говорила сама за себя, поэтому мне не пришлось расспрашивать об этом. Мне и не хотелось больше поднимать эту тему. А если она уже все знает, то точно поймет меня. Но мне все еще было интересно, как она это поняла. Может, ЭмДжей и вправду читает мысли? Потомственная ведьма? Следит за мной? Жуть. Конкурентка… Еще одна… Еще одна? Она имела в виду Пеппер? Разве она мне конкурентка? У нее все прекрасно складывается с Тони. Или только ей так кажется. Но она не глупая; надеюсь, ей удалось понять все эти тонкие намеки с его стороны на разрыв. Я сейчас подумал, что надеюсь на их разрыв? Нет-нет, это не так. Так не должно быть. Во мне снова говорит паучья самка, ищущая самца на период спаривания. Хоть бы Мишель не узнала сейчас о том, что я сравнил себя и его со спаривающимися пауками. Она кинула на меня свой фирменный изучающий взгляд и улыбнулась. Черт.***
— Что тебе интересно помимо книг? — Тони зарядился идеей повести меня на солнце, позагорать. И вот мы лежим, каждый на своем шезлонге. У каждого на голове что-то, да есть, так как Мэй снова на итальянском сказала, мол, она не собирается нас выхаживать после солнечного удара. А мне кажется иногда, что он его уже получил. — По физике. — Что? — Ну, книги. — Да ладно и все? — А тебе что интересно? — Ты. — Что? Этот «что?» был задан за эти дни не менее тысячи раз, но в этот мне показалось, что я сошел наконец с ума. — Ты мне интересен, — произнёс он так, будто это было его родной в корне фразой, которую произносил по меньшей мере раз по сто за день. После того, как он это сказал, на меня нахлынула странная волна возбуждения. Я вдруг почувствовал, как мой член дернулся, порываясь встать, но если бы я позволил этому случиться, мне было бы не миновать его презрения. У парня встал на парня постарше, как бы он отреагировал? — А я уверен, что тебе больше интересно узнать, как удрать с обеда, на котором будет очередной финиковый пир. Но мы же не об одном и том же интересе говорим, верно? — попытался я перевести незаметно тему перед тем, как «все не вышло из-под контроля». — Ты вовремя, как всегда. Поможешь мне? — его безупречное лицо изобразило наигранную мольбу, а я даже в таком случае не мог ему отказать, хотя знал, что тетушка расстроится, если не найдет нас, но тогда мне было абсолютно все равно на те детали, которые не касались наших с ним отношений. Мы ускользнули, словно двое провинившихся в прогуле детей, в сторону рощи. Я не думал, что он захочет прийти в это место снова. Даже Нед с Мишель предпочитали держаться от него подальше. Она ссылалась на какую-то темную энергетику, исходяющую от пруда и мертвых пауков, а он до истерики боялся их, чему я не был удивлён. А Тони в прошлый раз сделал несколько гробиков для них и отметил, что паучьи самки — самые страстные женщины в мире. Его шутки про «затрахали до смерти» или «путь к сердцу женщины лежит через ее желудок» меня безумно смешили. Мне нравилось проводить с ним время именно так. В дружеской, немного интимной, личной атмосфере. Будто только мы вдвоем оставались на этой бренной планете, тишина, лишь пару медленно ползущих червей, пришедших полакомиться уже давным-давно прогнившей падалью. Мы им не мешали, хоть мне и было жалко бедных паучков, что умерли от рук любимой. Знали бы они, что их участь станет распеваться мною в романтической теме. Тони не разделял мою грусть, но пару похоронных мелодий он все же им преподнес в знак уважения. Какой же он джентльмен. Иногда он делился со мной своими мыслями по поводу физики. Тогда я и узнал, что он ее преподает в почти что лучшем университете Америки — MIT. Мой шок было просто не передать словами. Я, как человек, бесконечно любящий физику и химию, ужасно мечтал попасть туда. С класса восьмого. Отец, окончивший его, много рассказывал о нем, о большом количестве лабораторий, в которых студентам свободно можно было работать, о прекрасной программе и огромных возможностях. А я сейчас сижу на вонючем пруду рядом с тем человеком, который был, возможно, самым умным человеком из всех, что я встречал. Мои руки неприятно затекли, от чего мне пришлось ненадолго лечь на траву. Благо, черви наелись и уползли по домам, не мешая теперь нам с Тони. Меня в мыслях рассмешила своеобразная благодарность с их стороны, и я улыбнулся. Он заметил это и также лег, облокотившись. Его взгляд устремился не на мои глаза, не куда-то вдаль, а на место чуть ниже моего носа. — Знаешь, ты ведь мне правда интересен, — произнёс в полтона он и погладил мой подбородок. От такого действия я опешил, но не встал, и Тони принял это за негласное согласие. — О чем ты?.. — спросил искренне я, потому что мне было и вправду интересно, чем такой чурбан заслужил такие откровения. — Сейчас узнаешь, — его руки чуть приподняли мою одежду и потянулись к голому торсу, вырисовывая по пути тонкие линия указательным пальцем, не давя, прикасаясь еле-еле, от чего на бедрах можно было почувствовать легкие покалывания. Приятные, странные, будто внутри меня то и дело кто-то бил током. Я закрыл глаза от наслаждения. Мне хотелось, чтобы этот момент длился вечность, но Тони неожиданно убрал руку. Я посмотрел на него с такой мольбой, на что тот лишь мягко усмехнулся. — Я хотел дать тебе кое-что поприятнее, но если тебя устраивают и эти… Даже не знаю, как это назвать, — под его улыбкой я просто растаял, но, услышав про «кое-что поприятнее», вопросительно поднял бровь. — Хочешь? — Ну… Да. — Тогда закрой снова глаза и чувствуй. Расстояние между нашими лицами со стремительной скоростью сократилось, а губы с неудержимой страстью, накопившейся за эти дни, преодолели дистанцию, но остановились в милиметре от моих. Он приоткрыл рот, обжигая их своим дыханием, и я сделал точно также, но после достал язык и облизнул уголок его губ, почувствовав неприятную сухость. Тони в ответ аккуратно взял меня за подобородок и наконец поцеловал, проникая уже своим языком вглубь. Иногда было щекотно. Но возбуждение от этого лишь нарастало. Оно отбивалось в области паха, но член встал полностью только тогда, когда Тони приник ко мне всем телом. От жара поплыл разум, но я все еще четко осознавал, чего желаю. Я увидел, как он снова потянулся к моему животу, но его руки не остановились, двигаясь все ниже и ниже, подбираясь к моим трусам. На миг я выпал из-за резко возросшего уровня эндорфина. Тепло разливалось по всему телу. Настолько хорошо мне не было еще никогда. В тот момент я начал хныкать от удовольствия, тем самым показывая мое нестерпимое желание продолжить ласки. Я едва не кончил, когда он прикоснулся к моему члену. Страсть проснулась во мне, и я привстал, чтобы нам обоим было удобно. Тихие причмокивания и стоны отдавались эхом в моей голове. И как после такого не влюбиться снова? Стук сердца. Еще один. И еще, еще, еще… Они сменяли друг друга так быстро, что мой счет каждый раз сбивался. На минутку стало так приятно. Я улыбнулся еще шире. И вдруг пришел страх. Я тут же схватился за свою футболку в области груди. Его внезапное появление заставило наплывшую влюбленность уйти на второй план. Я изо всех сил старался побороть его, проложить путь моим настоящим чувствам. Тони не должен увидеть меня взволнованным, не сейчас, не потом, никогда… Пожалуйста, хватит, думал я. Уйди, не мешай, произнёс голос в моей голове. Но страх поглощал меня и мое возбуждение. Я резко выдохнул прямо ему в рот и отпрянул, прислонившись спиной к рядом стоящему дереву. Черт, черт, черт, черт, нет! Почему сейчас?! И на мое бедро мягко упала слеза. Я буквально задыхался от этой несправедливости. Сердце не прекращало стучать, наровясь выбраться из клетки, а я пытался прийти в себя и умерить дыхание. Но получалось не очень хорошо, от чего Тони с испугом в глазах придвинулся когда мне. Только бы он не надумал чего плохого в свою сторону. — Что с тобой? Я тебя напугал? Нам не стоило этого делать, я знал, блять… Прости. Это из-за меня, да? — его взгляд мучал меня, не позволяя вернуть обыденный ритм. Прекрати, Тони, ради всего святого. — Н-нет-нет, Тони, т-ты тут в-вообще не причем, слышишь? Ха… Ха… — мало-помалу, но у меня получалось избавить себя от сбивчивого дыхания и болевого ощущения в груди. — Ха… Пожалуйста, просто перестань винить себя, иначе мне точно станет хуже. — Я же видел твои глаза, Питер, ты точно испугался. — Да, испугался, но не тебя! — А кого?! — Тебя это не должно волновать. Просто целуй меня, касайся меня, сколько хочешь, но не спрашивай меня про это. Прошу. По-человечески прошу. Он отвернулся от меня в сторону, явно пытаясь переварить мною сказанное. Его выражение лица убивало меня. Его брови страдальчески выгнулись, а потом нахмурились, и его взгляд вновь остановился на мне. В нем было столько грусти и обиды, что мне вновь стало плохо. Но, конечно, не настолько, чтобы мое сердце заколотилось. — Скажи, я тебе нравлюсь? — Я бы тебе сказал, но я не такой смелый, как ты. Ты же мне еще не сказал, что я нравлюсь тебе. Он горько усмехнулся. — То есть, всё, что я делал сейчас — вообще не показатель? Теперь я улыбнулся. — На словах легче воспринимается. Да и ты сказал, что, мол, знал, что не должен был делать этого. — Тогда я тебя люблю. Убедительно звучит? Я прищурил глаза, не поверив услышанному. Со мной будто играли. Почему ты такой странный, Тони? Зачем тебе я? — Зачем тебе я? Почему я? — Прекрати заниматься идиотизмом. Я что, знаю, почему ты? Считай, что это любовь с первого взгляда. — Тогда перефразирую: что ты во мне увидел? — Мне твои кудряшки понравились. — Ты можешь быть чуть серьезнее? Сейчас абсолютно не подходящий для шуток момент. — А я не шучу. Ладно, тогда ореховые глаза. — А еще? — Мистер Паркер, вы сейчас напрашиваетесь на комплименты? Смешок вылетел из моего рта, и я хитро на него посмотрел. — Ты этим каждый день занимаешься, так дай теперь мне побыть немного в центре внимания. — Ну теперь-то ты, конечно, всегда будешь в центре внимания. Моего. — Рад слышать. Биение сердца утихомирилось. Но в какой момент своей жизни я наконец возжелал того, чтобы оно не прекращало биться? Надежда на лучшее будущее пришла ко мне так поздно. Я ее уже и не ждал. Я ее всеми фибрами своей души ненавидел.***
На следующее утро Мэй разбудила меня необычно, в своей манере. Этого я не ожидал, хоть и знал тетю, как облупленную. Она зашла в мой чулан (иначе нельзя было назвать комнату, в которой тут и там валялись самые разные детали от приборов) и громко воскликнула, мол, сегодня она устроит званый ужин, позовет моих друзей, Тони и дядю Хеппи с дома по соседству. Хеппи я знал с пеленок, когда мы приезжали сюда с родителями. Он был другом нашей семьи, хотя по большей степени первое время его волновала лишь одна тетушка, в которую он до беспамятства влюбился. Но он и вправду очень хороший человек. Помогал мне с домашкой на лето, собирал со мной конструктор и даже построил для меня дом на дереве. Правда, его уже нет лет как шесть. Скучаю по тем временам. Думаю, дядя Бен на небесах был бы рад, если бы знал, что его любимая после смерти мужа с горем пополам преодолела скорбь и тоску, обрела новую любовь и живет более или менее счастливо в извечной компании их с ней любимых фиников. Я люблю дядю Бена. И люблю дядю Хеппи. Это как выбирать между папой и мамой, то есть — никак. Мишель на эту новость отреагировала ожидаемо: еле улыбнулась и кивнула в знак согласия. Но я-то знал, что она была очень рада наведаться к моей тете, которую знала с детства. Им было легко друг друга понять. Женщины все-таки. А Нед ждал, да не мог дождаться, чтобы отведать ее фирменного мясного рагу. Я не хотел расстраивать его и говорить, что Мэй перестала готовить рагу после того, как меня из-за него вырвало. Хотя, узнав об этом, он бы скорее не расстроился, а разозлился на меня. Тони узнал об этом ужине даже раньше меня, что не удивительно, так как путь в мою комнату лежит через его. Кстати, пока тетя хлопотала в саду, мы успели пару раз обласкать друг друга, да так, что пришлось менять постели и его, и мою. Так стыдно мне еще не было. Но еще больше меня смущал тот факт, что теперь я знал о его чувствах, а он знал о моих, и мы могли хоть каждый день целоваться, держаться за руки, трогать его с целью возбудить. От этого всего крышу сносило не хило, если честно. А я оказывается такой неудержимый, что постоянно доставал Тони. Мог быстро поцеловать его с языком, пока Мэй отвернулась. Или под столом массировать его ногу своей, поднимаясь все выше и выше… Как он еще со мной не расстался? Боже, почему я задаюсь этим вопросом спустя всего день после его признания? Мы вместе с Тони спустились во двор, чтобы помочь Мэй со столом и сервировкой. Он, перед тем как расставить блюда, глянул на финиковый пирог и поморщился, а я заметил это и рассмеялся. Тетя вопросительно на него посмотрела, но тот тут же сделал вид, что все хорошо и для правдивости зачем-то закинул себе в рот один финик. Его чуть прямо там не стошнило, но он мужественно выстоял до конца. Я тогда его даже по головке похлопал. Он потом сказал, что не зря его съел, и я расплылся в улыбке. К вечеру наше хорошее настроение распространилось на всех гостей. Я был так рад встречать их, будто мы не виделись лет сто. Особенно Хэппи. С ним мы точно давно не виделись. Два года, наверное, так как приехал он только вчера. Я крепко обнял его, на что тот сказал, чтобы я не подлизывался. Он знал, о чем говорит, потому что, приезжая, всегда готовил подарки для меня, тете и если присутствуют мама с папой, для них тоже. Отдать мне его он обязался только после ужина. Я, конечно, согласился с его условием и мог только гадать, что же он принес в этот раз. В прошлый подарком стал квадрокоптер, который я потом разобрал на запчасти. Я чувствовал вину перед Хэппи, но он сказал, что только этого и ждал. Мэй наконец пригласила всех за стол. Нед, усевшись между мной и Тони, оглядел стол и склонился к моему уху, спрашивая, мол, а где рагу. Я звонко засмеялся и похлопал друга по плечу, смотря на его разочарованное выражение лица. Мишель сковывала ее родная застенчивость, и она тихонько села рядом со мной слева. Я вздохнул, поняв, что Тони придется сесть дальше от меня, чем предполагалось. Когда все были уже за столом, я смотрел в упор на одно свободное место. Тони все еще не было. Вдруг я услышал голоса, доносящиеся со стороны ворот. Я сказал Мэй, что пойду за ним и приведу, а потом встал и пошел на звуки. Я увидел Пеппер и Тони. Стук. Он обнял ее и поцеловал. Стук, стук. Я совсем забыл о ней. Я идиот. Стук, стук, стук. Черт, как же больно. Сколько там еще биений осталось? Я даже не заметил, как те важные числа вылетели у меня из головы. С его приездом я стал совсем забывчивым. Таким наивным. А может?.. «А может»? Что еще за «может»? Слово, напрямую связанное с неугасающей надеждой. Я же ненавидел ее. Да. Так и есть. И по-другому быть не может никогда. Я наступил на копну листьев. Тони обернулся, а вслед за ним и Пеппер. Он грязно выругался и подбежал ко мне. Но я его уже не слышал. Он взял мое лицо в ладони и попытался достучаться до меня своими нежными, сладкими речами, которые всегда меня очаровывали, но я слышал лишь стук своего сердца. В этот раз я не переставал считать. С концентрацией у меня всегда было не очень, но сейчас это вынужденная мера. Примерно девяносто восемь за эту минуту. Сто, сто один, сто два, сто три… Я не молчал, конечно. Говорил, что все хорошо, тебя ждут за столом, Тони. Но мне просто стало действительно плохо. Я оперся о дерево одной рукой, а второй взял себя за грудь. Жадно глотая воздух ртом, мне приходилось делать упражнения, про которые говорила мама. Этот случай был похож больше на гипервентиляцию, чем на мои обычные приступы. Мне нужно прийти в себя. Я напугаю тетю, друзей и Хэппи. Да и Тони не должен узнать. Просто успокойся, Питер. Осталось совсем чуть-чуть. Совсем немного, потерпи. — Питер!***
Я открыл глаза и увидел перед собой Мишель. Она с тоской смотрела в окно. Вдруг пришла отдышка, и ЭмДжей резко посмотрела на меня. Я лежал. Видимо, вчера я все-таки упал в обморок. Какой позор. Мне бы очень хотелось со всеми объясниться, но я не могу, понимаете? И не надо на меня так смотреть, Мишель. Если ты умеешь читать мысли, то и сама поймешь все. Она, как по велению сердца, встала и вышла из комнаты, не став ни о чем меня расспрашивать. Порой меня начинает пугать ее удивительная проницательность. За нее я ей и благодарен. Но, не успев закрыть глаза, ко мне вошли тетя с Недом. Краем глаза я заметил стоящего позади Тони, который был темнее тучи. Больше всего мне не хотелось разговаривать именно с ним. Пока тетя с другом обследовали меня, попутно спрашивая о моем самочувствие, я думал о времени. Скоро сентябрь, а в конце августа я уезжаю. Примерно в то же время уезжает и Тони. Может, на день раньше, не помню, что он говорил. Осталось буквально пару дней. Тогда все это и закончится. Я закрыл глаза рукой и тихо заплакал. Всхлипывал, на что все присутствующие испуганно стали меня успокаивать. Я жил раньше в тени, почти сам стал тенью, меня просили об этом родители, друзья, я правда старался. Ради вас. Вы беспокоились обо мне, поэтому и пытались помочь, не обращая внимания на мои желания и мысли. Вас можно понять. А кто пытался понять меня? Помню, как Мишель в детстве все спрашивала, почему я не хожу на спортивные мероприятия в школе, как остальные мальчишки. Мне мама не разрешает, говорил я. Потом она узнала из-за слухов, что у меня проблемы со здоровьем, и больше не задавала вопросов. Другие бы стали виться вокруг меня, как мамочка с птенцом, а она продолжила дружить со мной, как ни в чем не бывало. Вот кто действительно пытался меня понять. Когда я пошел в восьмой класс, папа рассказал мне про MIT. Я тогда так загорелся идеей о поступлении. Мы живем в Великобритании, а мама, узнав об этой идеей, не захотела меня отпускать. Вскоре мне пришлось позабыть об этом. Не из-за капризов матери. Просто мне пришлось рассказать на одном из уроков всему классу, куда я хотел бы поступить, а потом один из задир сказал мне, что я быстрее умру, чем поступлю. Конечно, я не поверил. Мама с папой столько раз мне твердили о том, что со мной все нормально, так почему я должен был верить какому-то придурку? Но они после этого случая заметно напряглись. Перевели на домашнее обучение, не беспокоили по бытовым делам. А теперь я все лето гонял балду сколько хотел и как хотел. Они просто в какой-то момент поняли, что все стало для меня больше мучением, чем жизнью. Она и вправду была странной для «нормального» ребенка. Я рад, что они позволили мне жить каждым днем. Этого мне и не хватало, думал я. Но мне все равно чего-то не хватало. Потом появился Тони. Хоть у нас и была разница в десять лет (да, он наконец сказал мне), мы на удивление быстро сошлись. Я его правда люблю. Очень. И все еще надеюсь, что вчерашним вечером он не целовал Пеппер, не обнимал ее так, будто это он с ней в тот день обжимался у Паучьего пруда. Нет. Это наше с ним место, я знаю. А когда-то оно было только моим. — Питер. Я посмотрел на него. Даже не заметил, что он сел прямо передо мной. Никого рядом не было. Они ушли? — Я люблю тебя. Я знаю, ты же говорил мне об этом уже. Ой. А тебе я как раз и не говорил. Ни разу. Забавно. — Не молчи. Дай мне успокоиться. Иначе снова буду подыхать тут. И снова из-за тебя, дурак. — Я вчера с Пеппер расстался. Что? — Да? — спросил я с красными и опухшими глазами. Мне нужно было услышать это от него. — Да. На секунду я даже спросил его в уме, мол, зачем. Зачем расстался с ней? А потом захотел ударить себя за такие мысли. Ну почему я постоянно задаю такие идиотские вопросы. Даже в мыслях, все равно. — Знаешь, я тоже люблю тебя. Прости, что не говорил. — Я же это знал, так что забудь, не извиняйся. — А я надумал себе, что ты ее поцеловал, поэтому переволновался. Со мной все хорошо уже. — Дурак. Он с глубокой нежностью посмотрел на меня. Вглядывался в мои «ореховые» глаза. Они же ему понравились. Хотя раньше мне даже и не приходило в голову это сравнение. Он навис и аккуратно обнял меня, а я в итоге лежал под грудой любви в лице Тони. Спасибо тебе.***
– Buon viaggio, mio caro, ti amo. Io... Mi mancherai. Ti voglio tanto bene. Ti amo, Peter, – на лице тетушки проступили крупные слезы, а я лишь смахнул их и обнял в ответ. Мне тебя тоже будет не хватать. – Ci vediamo, Ragazzo mio, – я крепко сжал руку Хэппи. Он этого пытался не показывать, но на его щеке тоже было видно пару слезинок. В конце концов, я его тоже обнял. – Пообещай мне, что мы встретимся на встрече первокурсников. Нет, поклянись! – воскликнул Нед, который уже сжимал меня в своих объятьях. – Клянусь, клянусь, – я посмотрел из за плеча друга на стоящую спереди Мишель. – И тебе тоже я клянусь, ЭмДжей. – Ну смотри, Паркер, – когда меня отпустил Нед, она тут же подбежала ко мне и взяла мое лицо в ладони. – Ты пообещал нам. А если солжешь, то не жить тебе, понял? – Да, понял я, – такси уже прибыло, и водитель вышел, чтобы помочь мне с чемоданом. – Не прощаюсь, – и я залез в машину. В ней же меня ждал на переднем сидении Тони, который уезжал все-таки в один день со мной. Пока водитель не вернулся, я быстро поцеловал того в щеку и с облегчением откинулся назад. Последние дни мы провели просто безумно. Нед попросил своего отца научить нас кататься на доске, и мы все действительно занимались серфингом почти целый день. У меня получалось довольно неплохо в отличии от Тони. Он все падал и падал, пока в последний момент не словил волну и вовсе не перевернулся, чуть не утонув. Тогда он вышел на берег и больше не залезал. Мы с Недом устроили конкурс по поеданию финикового пирога. Выиграл я, потому что меня ими с детства откармливали, а его стошнило. Тони, который следил за счетом, тоже вслед за ним вырвало. Просто ужасное зрелище, господи. Мы с Мишель снова пришли на тот холм. Стояли и смотрели вдаль, думали о своем. А потом она призналась мне в любви. Но тут же поправилась, назвав ее платонической. Раз уж платонической, то я тоже тебя люблю, сказал тогда я. Надо было видеть ее радостное лицо в тот момент. Подарком Хэппи оказалась нашивка студентов MIT. Обалдеть, восхитился я. Это, наверное, было самым лучшим подарком от него. Чуть там от счастья не умер. А с Тони мы много времени проводили у нашего пруда. Нам иногда казалось, что мы вовсе не взрослые люди, а подростки в пубертатное время. Я никогда не забуду его поцелуи, касания, невидимые рисунки, которые он оставлял на моей коже, приятно обжигая каждый раз. Около него теплел мир, рядом с ним с недавних пор мое сердце больше не меняло ритм. Я был будто в трансе. Так спокойно, тихо мне еще никогда не было. Я наконец понял, какого это - любить. Рядом с возлюбленным твое волнение обязательно поменяется на блаженство. Мы наконец тронулись с места и поспешили махать близким руками. Спасибо вам.***
И вот мы снова здесь, где я и вспоминал всю эту историю. Я прибыл домой, родители обняли меня, поцеловали, а потом попросили показать счетчик биений. Если честно, я в него не заглядывал с самого начала лета. Тогда было еще около двадцати миллионов, но за три месяца, конечно, они себя исчерпали. Ну, по их реакции можно было понять, что времени осталось совсем немного. Темпокардия. Нарушение сердечного ритма, вызванное болезнью сердечной мышцы. Редкий вид кардиомиопатии, непохожий на остальные, который по неизвестным причинам выявляется у одного человека из ста тысяч. Число ударов, которые делает сердце человека за свою жизнь, определено заранее. Но у больных этим недугом это число всегда очень небольшое. Мне вживили в детстве кардиостимулятор, благодаря которому можно увидеть на экране телефона количество оставшихся. Удобная штука. Родители были вне себя от горя, когда мне поставили диагноз. А я даже не понимал ничего, ведь ничем не отличался от других ребят. Папа часто говорил, что я самый сильный из всех своих сверстников. Самый стойкий, храбрый, умный. Но мне было все равно невдомёк, что происходило в моей жизни. Сейчас же я нахожусь в ближайшем к Кембриджу аэропорту и направляюсь к такси. Все-таки я пообещал им приехать, во чтобы то не стало. Массачусетский технологический был моей несбыточной мечтой. А теперь я, студент первого курса, еду на общую встречу. И снова этот бешеный ритм. Когда он приходил, я чувствовал себя в каждой ситуации по-разному. Было плохо, а иногда невероятно хорошо. В данный момент он означал хорошее предзнаменование. Прошло всего каких-то пару ничтожных недель, но я все равно соскучился по ним, будто лет сто не виделись. Водитель посмотрел на меня счастливого и вежливо спросил: – Студент? Поступать едешь? – Д-да. – В какой? – В MIT. – Ого, да ты молодец, парень. Растет новый ученый! – Спасибо. Мы еще немного поговорили про университеты. Он рассказал мне, что его лучший друг там преподаёт. – Как вас зовут? – Джеймс. Джеймс Роудс. – А друга? Вдруг он у меня преподавать будет. – Тони Старк. Его научные работы довольно известны, ты скорее всего его знаешь. На момент я замолчал от удивления. Как тесен мир. Мой таксист - лучший друг моего парня. С ума сойти. – О-о, да, я его знаю. Удивительный человек. – Со стороны будет казаться, что он высокомерный и безалаберный, но к нему важно найти подход. – Понял, спасибо за предупреждение. Или он будет искать подход к своим ученикам. Я чуть не рассмеялся прямо в салоне. Вскоре мы прибыли на место. Здание было таким большим, что я на секунду побоялся сделать шаг, но, увидев радостные возгласы первокурсников, я побежал в сторону стадиона, не задерживаясь ни на минуту. Дыхание вновь стало сбивчивым от счастья. Эти ощущение дарили мне незабываемые эмоции. Хотелось растянуть этот миг на дни, а потом и на недели, месяца, года... Просто чтобы никогда не забыть его. Я увидел знакомые спины. Девушка шатенка с волнистыми волосами и полноватый парень в полосатой кофте. Точно они. Я подошел к ним сзади и попытался испугать, но в тот же момент кто-то испугал меня. Обернувшись, передо мной предстала фигура чуть выше меня. С той самой щетиной, черной обтягивающей майкой и черными солнечными очками. Мое сердце пропустило удар. И еще, еще, еще... Друзья обернулись и увидели меня, а я увидел их. И снова эти постукивания. Стук... Я упал в объятья Тони. Стук... Почувствовал тот самый запах. Стук... Его руки обвили мою талию, и я вспомнил очертания тех рисунков. То были маленькие паучки. Стук... И темнота.
Примечания:
Темпокардия - заболевание вымышленное, взятое из манги "Тик-тук".
