Горечь

Когда влажный язык поднимается вверх по шее, обводя контур часто вздымающейся вены, с раскрасневшихся губ срывается несдержанный стон. Когда белоснежные зубы прикусывают покрытый щетиной подбородок, глаза непроизвольно закатываются. Когда уже другие губы целуют тазовые косточки, позвоночник выгибается, поддаваясь ласкам. Когда короткие ногти проходятся по внутренней стороне бедра, длинные пальцы хватаются за изрядно помятые простыни. Грудь вздымается слишком часто, воздух кажется чересчур тягучим – протяни руку и сможешь ухватиться за него, но его катастрофически мало и голова идет кругом. Темнота, поглощающая комнату, не дает и шанса увидеть происходящее, лишь заставляет обостряться остальные чувства. Дышать полной грудью. Облизывать вмиг пересыхающие губы. Жмурить слезящиеся глаза, потеряв надежду что-либо увидеть. Сминать простыни. Выгибаться дугой. Чувствовать, как два языка проходятся по всей длине члена. Стонать. Задыхаться. Терять голову окончательно. И просыпаться, резко подскакивая на кровати. Хмуриться и с силой тереть лицо, прогоняя назойливый сон. Вдыхать холодный воздух полной грудью и шумно выдыхать, понимая, что уснуть сегодня больше не получится. Гром уже привык к этой ночной стабильности. Сначала ложиться в кровать, проваливаться в сон, в котором слишком жарко, распахивать глаза, ощущая, как пот остужает кожу, и плестись на кухню в поисках спасительной сигареты и крепкого кофе. Сегодняшняя ночь не стала исключением, поэтому Игорь нехотя встает с кровати и, проигнорировав лежащую на тумбочке пачку сигарет, направляется прямиком в душ. Бросая мимолетный взгляд на часы, Гром видит красующиеся 4:23 и вздыхает. Как обычно слишком рано. Холодные струи воды забирают с собой усталость, стекая по сильному телу мужчины. Гром закрывает глаза и подставляет лицо под потоки воды, надеясь, что все мысли исчезнут вместе с усталостью. Но, к сожалению, это невозможно. И Игорь убеждается в этом, выходя из душа и завязывая полотенце на бедрах. Голова все еще полна неуловимыми сюжетами. Игорь смотрит на себя в запотевшее зеркало и отворачивается. Отросшая борода уже перестала смущать, скорее стала частью образа. А вот мешки под глазами, в которых можно было спокойно таскать картошку, радовали чуть меньше. Здоровым сном Игорь не отличался никогда, но последнее время все лишь усугубилось. В ванной Гром не задерживается, идет на кухню, ступая босыми ступнями по холодному полу. На кухне кроме кучи кружек и чайника нет практически ничего. Как и раньше он не привык находиться дома слишком часто, поэтому и кухня большую часть времени пустует. Лишь рано утром здесь можно обнаружить Грома, который варит кофе с серьезным лицом, а за окном все еще горит фонарь с ночи. Когда кофе готов, Игорь тянется за чистой кружкой в шкаф, не желая мыть стоящие в раковине. Он на секунду замирает, натыкаясь взглядом на большую кружку с изображением морды волка. Гром был уверен, что давно ее выбросил, не желая больше хранить. Но видимо ошибся. Майор берет кружку и вертит в руках. Еле подавляет желание разбить ее в ту же секунду. Прошло уже больше года с тех пор, как они разбежались, а сердце все продолжает падать куда-то в район пяток при малейшем упоминании веселой парочки. Гром отставляет кружку в сторону и берет новую, наливает в нее уже начавший остывать кофе. Зажигает сигарету и садится за стол, выдыхая дым в направлении открытого нараспашку окна. Горечь распространяется по легким, и Игорь запивает ее не менее горьким кофе. Он смотрит в окно на темную улицу, все еще пустующую, только мелкий дождь моросит, изредка залетая внутрь квартиры. Мужчина переводит взгляд с улицы в квартиру и не видит сильных различий. Также темно, также пусто, также одиноко. Лишь настольная лампа обволакивает небольшое помещение тусклым светом и кружка, придающая хоть какие-то краски, с волком, что практически смотрит в душу. Делая еще один глоток, Гром снова окунается в водоворот мыслей, которые возвращают его в те дни, когда он был действительно счастлив. В те дни, когда рядом с ним были два мужчины, ставшие всем для него. И горечь от этих воспоминаний не сможет перебить ни кофе, ни дым. Все было хорошо, пока полтора года назад Разумовский не решил, что пора уезжать из страны. Россия ему надоела, и желания здесь оставаться у него не было, да и Прокопенко недвусмысленно намекнул, что лучше им покинуть страну. Волков возражений не высказал, а вот Гром был явно против. Какая заграница? У него тут Дима, Прокопенко, тетя Лена… тут вся его семья и работа, без которой Гром, как известно, жить не мог. Да и вообще, какая Грому заграница? Не мог он себя представить в другой стране, среди других людей. Да еще и в Испании. Образ Грома и веселая Испания не стыковались ни коим образом в голове майора. Сколько раз Сережа спорил с ним, не понимая, почему Игорь готов бросить людей, которых любил, ради работы и пустой квартиры. Но все было бесполезно. Гром был слишком упрям. И его упрямство было вознаграждено. Еще большим одиночеством. Потому что, хоть раз столкнувшись с уютом и любовью, эти чувства уже не забыть. Тотальная нехватка помятого после сна Разумовского и практически всегда контролирующего себя Волкова давала о себе знать каждый день, заставляя сожалеть о своем решении с частотой раз в двенадцать часов. Но упертость Грома не знала границ. И упрямство не всегда хорошее качество. Прошло слишком много времени. Поэтому Игорь убирает кружку в раковину и одевается. Приходить первым в отделение – уже привычка. Никто уже не удивится, обнаружив пропажу документов со стола майора и отсутствие его самого в отделении. Пойдет вершить правосудие с утра пораньше.

***

Часы пробивают 12:30, когда Гром сидит в местной забегаловке и пьет неизвестно какую по счету чашку кофе. Майор успел обезвредить парочку наемников, следящих за женой одного из местных банкиров, и поэтому сейчас пил кофе с чувством выполненного долга. Утренняя норма выполнена точно. Сигарета тлела между пальцами, пока Гром расслабленно сидел в самом углу заведения. Кроме вертящейся около кухни официантки никого больше не было. Не самое популярное место. Тут было спокойно. Тихо и спокойно. Было спокойно, пока около Гром на соседнее кресло не плюхается возмущенный мужчина: – Всегда ты выбирал самые странные места, Гром, – осматривая пространство вокруг, недовольно морщит нос, – не надоело еще? – Птиц? – удивление скрыть не получается. – Похвально, сразу разобрался, – скалится Птиц, изучающе осматривая майора. – Ты что тут забыл? В Испании совсем скучно стало? – Игорь делает небольшой глоток кофе, стараясь не пялиться на мужчину. Что не говори, но он скучал. – Должен отметить, одеваться ты начал намного лучше, – Птиц игнорирует заданные вопросы, – всё-таки прислушался к моему совету. Игорь действительно выглядел хорошо. Если не обращаться внимания на усталые глаза и размеры мешков под ними, то вполне себе неплохо. Привычную куртку сменил черный плащ, а сильное тело облегал черный бадлон. Гром не пытается спорить с Птицем, знает, что он прав. – Ты не ответил на вопрос, – тушит старую сигарету и закуривает новую, – что тут делаешь ты и почему не Разумовский? – Только не говори, что соскучился по нему больше, чем по мне, – Птиц ухмыляется и вытаскивает из пальцев Грома сигарету, сразу же бросая ее в недопитый кофе, – угробишь себя этим пойлом и дешевкой. – Тебе то какое дело, – Игорь отодвигает испорченную чашку в сторону и наконец смотрит мужчине напротив в глаза. Они горят огнем. – Ну если я сейчас здесь, значит какое-то дело да есть, – парирует Птиц, блуждая беглым взглядом по ставшему родным лицу. – Птиц, мне есть чем заняться, – вздыхает Гром, произнося слова, которые сам не хочет, – последний раз спрашиваю, что тебе нужно? Птиц театрально закатывает глаза, всем видом показывая, какой Гром скучный. – Гром, слушай, – неожиданно серьезно говорит Птиц, заглядывая прямо в душу, – нашел кому врать. Свои вздохи и ахи показательные будешь на допросах демонстрировать, а не мне. Игорь хотел было что-то сказать, но Птиц сразу же перебивает: – Я приехал сюда за тобой, – Птиц делает акцент на первом слове, – и без тебя уезжать я не собираюсь. И лучше тебе поторопиться, потому что вряд ли Волков будет рад, когда проснется и обнаружит отсутствие Сережи. Да и Разумовский не совсем одобряет мои действия. – Я никуда не поеду, – спокойно произносит Игорь. Факт того, что никто не в курсе о том, что затеял Птиц напрягает и.. немного разочаровывает. – Гром, хватит ломаться как восьмиклассница на первом свидание. Разумовский с Волковым уже себе все мозги промыли тем, что им тебя не хватает, и мне между прочим тоже, – Птиц переходит на крик, благо поблизости никого нет, – но этот рыжеволосый недоумок зациклился на своей свободе слова, совести и весь этот прочий бред. Видите ли, мы не имеем право указывать, что и кому делать. Игорь молчит, не осмеливаясь перебивать. Лишь смотрит, как Птиц размахивает руками, показывая свое недовольство. – Но я не эти двое! – Птиц хватает Грома за воротник пальто, – и ты поедешь в Испанию! – Я уверен, вас и без меня там все устраивает, – Игорь спокойно сидит, не понимая, зачем весь этот цирк спустя полтора года. – Гром, ей богу ты меня пугаешь, ты с каких пор стал таким тугодумом? – рычит Птиц и резко целует майора. Птиц целует настойчиво, жестко, одной рукой все еще держа воротник, другой сильно сжимая волосы на затылке Грома. Он кусает Игоря за губу, не давая тому взять первенство. И Гром поддается. Целует с полной отдачей, крепко притягивая за шею и не давая возможность отстраниться. В этом поцелуе нет нежности, в нем нет трепета. В нем лишь горечь, обида и злоба из-за долгого бессмысленного расставания. Так может целовать только Птиц. Не скрывающий своих чувств и эмоций, словно цунами, поражающий все на своем пути. Уничтожая своей безумной любовью. На это способен лишь он. И Гром знал это. А еще он знал, что такой Птиц доступен только ему и никому больше. Да, Птиц благодарен Волкову за многое, в какой-то степени он его тоже любит, но этот безумный шторм предназначен только для Грома. Очень символично, Гром – это катализатор бури для Птица. В прямом и переносном смысле. Поэтому он никогда не позволит ему исчезнуть из своей жизни. Птиц выбрал Игоря и менять свое решение он не намерен. Когда воздуха в легких закончился, Птиц отрывается от раскрасневшихся губ майора, часто дыша. Проводит языком по подбородку, собирая каплю слюны и шепчет, в приоткрытый рот: – Я и так ждал слишком долго, милый, - рука снова сжимает волосы на загривке, – больше ждать я не намерен. Можешь даже не пытаться доказать мне, что мы тебе не нужны. Не поверю. – Ты такой собственник, – загнанно дыша шепчет Гром, большим пальцем обводя контур губ мужчины. – А ты такой мудак, Гром, - припечатывает Птиц, – столько времени выпендривался и из-за своей гордости не был с людьми, которых любишь. Нормальные люди держатся за тех, кого любят, если ты не знал. – Кто бы говорил о нормальности, – вздыхает Игорь, заправляя отросшую прядь волос за ухо. – Ты знал на что идёшь, так что не мои проблемы. И Игорь знал. С самого начала знал, что спокойных отношений ему ждать не придётся. Но оно и к лучшему. У него был Сережа, Олег и Птиц, которые на все пойдут ради него. В особенности Птиц. Потому что любовь Птица безумна и не знает границ. И Гром только рад поддаваться ей. И он надеется, что ему больше не придется сталкиваться с этой горечью расставания.