Бейся сердце, время биться

Слава чувствует, как начает проваливаться в сон, когда устраивается в мягком кресле возле иллюминатора. Они и так пробыли в аэропорту больше положенного, какие-то неполадки с погодой в Турции мешали вылететь. И поэтому сейчас, после долгих часов ожидания, многие в команде имеют лишь одно желание — поспать. Хотя бы пару часов в полёте. Словно и не было дня отдыха перед началом нового сбора. Правда день отдыха после тяжёлой двухнедельной работы кажется шуткой. Сейчас-то он понимает, как сильно не ценил дни отпуска. Первую половину сезона они закончили твёрдым ничейным результатом с лидером, позволив себе после спокойно уйти на заслуженный отдых. Грулёв помнит, что тогда многое успел. И к родителям в Кемерово съездил, и с друзьями погулял, и новый контракт подписал. Последнему пункту особенно сильно радовался Антон, вгоняя мальчишку ещё в большую краску. Тихий и семейный Новый год прошел быстро, уступив место пусть и недельному, но всё же отпуску. Теплый песок, море и сон до обеда. С одной стороны всё было просто прекрасно, но с другой стороны Слава жутко волновался перед этой поездкой. Ведь ему предстояло познакомиться с некоторыми членами семьи Антона, который его, собственно, с собой и взял отдыхать. Наверное, со стороны это выглядело более чем странно: Антон с детьми, его брат с семьёй и Слава со своей жуткой усталостью. Забавная компания, ничего не скажешь. Но сложилось всё куда лучше. Ему было спокойно с ними и он сам не заметил, как влился в их компанию. А, может быть, уверенности ему придавал Антон, который всегда был рядом. Впервые парень видел его таким расслабленным. Глупые шутки, крепкий алкоголь, нежности и ласка. Он не стеснялся держать Славку за руку при брате, целовать его в щеки и нос, беспокоиться, если вдруг тот куда-то уходил. Слава чувствовал себя таким залюбленным, что после возвращения этих касаний стало очень не хватать. Они могли позволить себе это только за стенами дома, где никто их не увидит. На море было хорошо, но дома оказалось всё же лучше. Правда у них было всего несколько дней вместе. Но это были одни из самых лучших дней. Уютные вечера, тихие разговоры, горячий чай и всевозможные фильм с сериалами. А потом им пришлось оставить совместные вечера и заняться делами. Как минимум Грулёву точно. Почти всю неделю до начала сборов он провёл в переезде на новую квартиру. С девушкой они разошлись мирно и Слава оставил их съёмную квартиру ей, оплатив при этом аренду на несколько месяцев вперёд. Так ему было хоть немного, но легче. У них совсем не было времени, чтобы встретиться, несмотря на то, что Слава предлагал как-нибудь пересечься в городе. Но Антон отказывался. Плёл про дела в клубе. А потом на медосмотре всё вскрылось. У капитана оказались подозрительные результаты тестов. И не только у него. Помимо Шунина ещё несколько игроков оказались в изоляции от команды. Сначала Грулёва это обидело. Внутри неприятно закололо от мысли, что Антон скрыл от него подробности, лишь бы не беспокоить. Но они же уже это обсуждали. Через всё вместе, несмотря ни на что. Но Антон предпочёл оставить своё состояние в секрете, лишь бы не наводить суеты и паники. После злости появился страх. Слава чувствовал себя загнанным в угол зверем. Ему казалось, что всё вокруг против него. Против них с Антоном. Даже сама судьба. От этого руки опускались и первые дни тренировок прошли как в тумане. Но к счастью у них все ещё были телефоны. Они перезванивались даже слишком часто. Утро начиналось со звонка. Если позволяли тренеры — завтрак тоже с телефоном. Перерыв на тренировку и в обед тоже созвон. О вечере даже и говорить нечего. Говорили до глубокой ночи. Но к середине сборов Антон перестал вестись на его уговоры и всё больше призывал вернуться к режиму. Но как вернуться к нему, когда в отеле слишком тонкие стены, а твоими соседями являются Тюкавин и Захарян. Как два кролика. Вот кто действительно не устает и уже давно забил на режим. И не то, чтобы Слава завидовал, нет. Но отчего-то было обидно. Он прекрасно понимал, что его единственная проблема — это время. И это время тянулось бесконечно долго. Он считал дни до вылета в Турцию. И не удивительно, что сейчас чувствует себя буквально выжатым этим томительным ожиданием встречи, тренировками и одиночеством. — Ну, что любовь снова победила? — голос Тюкавина выдёргивает из полудрёма. Он усаживается рядом, случайно задев локтем чужое плечо. Слава недовольно мычит, слегка отодвигаясь. — Упс, прости. — Какой же ты непоседливый, — Грулёв прижимается лбом к раме иллюминатора. Перед глазами только облака. До посадки ещё несколько часов. — Чего тебе не сидится на месте? — Зато ты какой-то вялый, — раздаётся голос с передних сидений. Через некоторое время из-за них показывается Фомин с книгой в руке наперевес. — Скоро встреча с Антоном Владимировичем, а ты не готов. Вон, не побрился, сонный совсем. Подумает, что ты ещё с кем-нибудь другим развлекался и всей команде прилетит от злого капитана. — Фома, иди в пень, — фыркает Слава, ощущая, как запылали щёки. — Это ты, конечно, здорово придумал, — подхватывает Костя, хищно глядя на Данила. — Встречаешься с капитаном, пользуешься всякими привилегиями, почти прописку получил московскую... — Господи, о чём ты? — Да ладно тебе, — Даня усмехается и голову в бок склоняет. — Рассказывай, как тебе живётся в доме капитана? Слава хлопает глазами, смотря на друзей, которые улыбаются ему хитро-хитро. Они его буквально зажали в углу и уже точно не отпустят, пока не услышат чего-нибудь интересное. Только вот он не привык делиться с другими чем-то личным. Его-то на интервью тяжело вытащить, а они тут говорят об отношениях. — Ну... Мы живём отдельно. Костя переглядывается с Даней. Честно сказать, у них и без объяснений на лице написано, что они желали получить совсем другое. — Как отдельно? — переспрашивает Костя. — Так же, как и все остальные люди. У него есть свой дом, у меня свой. Что-то не так? — Кажется, мы проиграли Ване полтос, — обиженно говорит Данил, подперев голову рукой. — Даже как-то обидно... — А вот с этого момента поподробнее, — оживляется тут же Слава. — О чём это ты? — Да ладно тебе, — Тюкавин улыбается слабо, откинувшись на спинку кресла. — Ты прекрасно знаешь, о каких спорах мы говорим. Сам иногда выигрывал. — Да, но эти спорить о таком личном... — Да мы просто спорили с Ваней о том, вы съехались или нет. Ордец говорил, что вы ещё десять лет будете мяться и не съедетесь. А мы с Даней думали, что капитан посмелее будет и уже давно перевёз к себе. — Тюка.., — выдыхает Слава, сильнее сжимая челюсти. — Всё-всё, я молчу. Если сказать честно, они открыто не обсуждали тему переезда и даже как-то обходились без этого первое время. Тренировки и игры занимали очень много времени и всё, что у них оставалось — это вечера и ночи вместе. Тогда им никто не мешал и Грулёву казалось, что так будет и дальше. Но дальше был совместный отдых и одна вилла на всю семью. Ему стало не комфортно от мысли, что в любой момент к ним в спальню могли постучать или зайти. К тому же с ними было полно детей и это тоже накладывало свой отпечаток. По приезде в Москву, Антон всё же предложил пожить у себя на время поиска квартиры. Слава согласился. И потом прекрасно видел и понимал то, что им двоим приходиться тяжело. Они ведь взрослые люди, которых свой ритм жизни и привычки. Ужиться вместе оказалось крайне трудно. Не то, что бы это охладило их чувства, нисколько. Просто Слава понял, что не хочет начинать совместную жизнь так резко и сразу за чертой города. На выходных там классно, но в будни ему ближе город и его суета. Но сказать об этом Антону почему-то было страшно. Проведя весь оставшийся полёт в этих мыслях, Слава понял, что всё это обсудить нужно, если они и правда хотят быть вместе. И он обязательно учтёт мнение Шунина. Правда этого потребует этого в ответ. Однако больше, чем поговорить, он хочет наконец увидеть его. Коснуться, почувствовать тепло объятий и услышать голос, не искажённый сетью. И чем ближе они к спортивному комплексу, тем сильнее внутри разгорается это желание. Но всё пронеслось для Грулёва каким-то сумбурным вихрем. Заезд, тесты, распределение по номерам. Конечно же, его поселили вместе с капитаном. Антон похлопотал над этим заранее. И мальчишка сильно покраснел, когда понял, что это не двухместный номер, а одноместный. Номер, в котором год назад завязались их отношения, которые тогда так уж точно назвать было нельзя. Теперь же он здесь не как ночной гость, а как равноправный хозяин. Поэтому и пользуется этой опцией, раскладывая вещи рядом с вещами Антона. Антон. Слава медленно обводит пальцами аккуратно разложенные футболки в ящиках. Взгляд скользит по вещам на полках и в какой-то момент цепляется за олимпийку на стуле. Руки сами собой тянутся к ней. Любимый запах чужого парфюма. Всё тот же. Морские нотки и цитрусы. Ещё никогда не хотелось так дышать, полной грудью. Он надевает её вместо своей, вновь ощущая эту небольшую разницу в плечах, которая вызывает только улыбку. Обед совсем скоро и поэтому Грулёв спешит с вещами, раскладывая остатки по стеллажам комода. Он почти вихрем вылетает из комнаты и чуть не сбивает с ног человека перед собой. Но сердце забилось вдруг быстрее, когда он узнаёт знакомые руки, а после и любимые черты лица. Антон стоит перед ним, держа за талию, не позволяя упасть. Дыхание на мгновение сбивается. Им не удалось увидеться после приезда, потому что Шунин был занят на индивидуальной тренировке. По словам тренера, она должна была продлиться до самого обеда. Поэтому парень даже и не думал о том, что сможет пересечься с ним раньше. Но вот он стоит перед ним, чуть взмокший, с прищуром, улыбается довольно. Мальчишка совершенно ничего не успевает сказать, как вдруг оказывается прижатым к стенке. Поцелуй почти обжигает губы. Сознание искрит, он замирает в лёгком шоке. Но когда голос внутри почти кричит о том, что можно, даже нужно, Слава цепляется в мужчину словно когтями. — Это моя кофта, — шепчет Шунин, когда всё же отстраняется. Но рук с талии не убирает. — Ой, да? — усмехается парень, мягко касаясь пальцами острых скул. — А я и не заметил. Антон только по-доброму фыркает, снова склоняется и целует горячие щеки. Но на другом конце коридора слышаться чужие голоса и смех, вынуждая их разойтись по разным сторонам. И только сейчас мужчина замечает, как у Славы блестят глаза в тусклом свете. Блестят желанием. — Вы идёте на обед? — спрашивает проходящий мимо Тюкавин, лукаво поглядывая на прижавшегося к стенке Славу. У того взгляд осоловелый, немного безумный. Костя улыбается довольно. — Да-да, сейчас, — Антон улыбается ему и рядом идущему Арсену, провожая их взглядом. Когда парни скрываются за углом, а их голоса стихают окончательно, оставляя коридор в абсолютной тишине, Шунин снова подходит ближе, ведя пальцами по чужой руке вверх, мягко разминая плечи. — Насколько сильно ты хочешь есть? Вообще есть хочешь? Грулёв выдыхает шумно, тут же отрицательно мотает головой, смотря бесконечно преданными глазами. Мужчина улыбается и в унисон крутит головой, прижимаясь лбом к чужому, чмокая в губы. Всё и без слов понятно. Дверь номера почти трещит, когда Антон, заведя Славу вовнутрь комнаты, тут же прижимает его к ней. Прижимает и целует наконец-то по-настоящему. Глубоко и с любовью, придерживая за затылок. Мальчишка цепляется за широкие плечи, с таким же рвением отвечает, с трудом дыша через нос. Они дорвались друг до друга и теперь весь мир сузился до размеров этого номера. Антон скучал. Скучал по этой улыбке мягких губ, по отведённому от смущения взгляду в сторону, по каждой родинке на теле, по тихим вздохам, резким движениям. Слава — это вихрь эмоций, тепла и чувств. Без него было тяжело, как бывает тяжело без солнца. Теперь же хочется греться в его лучах бесконечно, не отпускать, быть рядом. Он тянет мальчишку к постели, аккуратно опуская на пуховое одеяло. Нависает, не давая Слава и вздохнуть нормально. Снова целует. В губы, в скулы, в прикрытые веки. Антон оставляет поцелуи почти каждом сантиметре кожи, словно вспоминая его заново. Вот здесь старый, ещё из детства шрам. Чуть ниже, уже на шее, несколько маленьких родинок. Вещи стягивает быстро и снова целует: ключицы, плечи, руки, находя и там воспоминания. Внутри у Славы щемит от переизбытка чувств. Он пытается держаться. Но Антон знает его. Знает, как нужно. Собственный голос подводит, когда сильные руки оставляют его обнажённым, а горячие губы касаются бёдер. Ему, как и в первый раз, всё также стыдно за собственную наготу, но мужчина не оставляет это без внимания. Понимает всё по глазам и поэтому сам стягивает с себя вещи. Кожа у Шунина горячая и Славе кажется, что он обожжётся. — Нет, позволь мне всё сделать, — просит Антон, когда мальчишка начинает суетиться. Ведь всё идёт к одному концу. Но мужчина только шире разводит длинные ноги. Грулёв приподнимается на локтях, но тут же падает на кровать, чувствуя прикосновения губ и языка к плоти. Судорожный стон рвётся из груди, пальцы почти рефлекторно сжимают ткань над головой, а глаза зажмуриваются от тягучего удовольствия. Это сладко и Слава выгибается навстречу касаниям. Он никогда раньше не привязывался к их социальным ролям, но от мысли, что сейчас между его ног голова капитана Динамо, становится совсем дурно. Антон аккуратен и нежен. Ведёт губами, слушая то, как меняются стоны. Славка то слабо вскрикивает, то стонет долго и протяжно, прогибаясь в спине. Он поднимает на парня глаза и оторвать взгляда не может. Солнечные лучи, пробивающие сквозь тонкие шторы, подсвечивает светлую кожу и яркий румянец на лице. Его глаза зажмурены, влажные губы приоткрыты и их хочется поцеловать. Ему кажется, что если прямо сейчас не сделает этого, то сгинет. Шунин подтягивается на руках, целует Славу, вынуждая его вздрогнуть. Он усмехается в губы, но отвечает, сжимая одной рукой короткие волосы на затылке. И тут же стонет, откинув голову обратно на подушки, когда мужчина обхватывает его и свою плоть длинными пальцами, скользя в быстром темпе. — Тошенька, — всхлипывает раз за разом парень вперемешку со вздохами. Антон нависает, держит и смотрит так внимательно, не давая отвести взгляда. От сладкого напряжения внутри всё сжимается и Грулёв ощущает то, как его удерживают на краю удовольствия, не давая туда упасть, растягивая и замедляя движения рукой. Но Шунин чётко чувствует грань, когда надо опустить. Он доводит мальчишку до оргазма быстро и резко, чтобы сладкая истома не превратилась в боль. Слава стонет громко, вздрагивая телом и кончая, царапает сильные плечи, оставляя на них красные полосы. Антон глядит на него как заворожённый. Каждый раз открывающийся вид — произведение искусства. Ему самому не нужно много. Ещё несколько касаний и мужчина кончает вслед за Славой, склоняясь над ним, тяжело дыша в плечо. Всё перед глазами плывёт и он не слышит ничего, кроме стука собственного сердца. Грулёв возвращает в реальность только с ощущением прикосновений влажного полотенца к коже. Открыв глаза, парень натыкается на Антона, который аккуратно вытирает его, тут же накрывая одеялом. Окно в комнате уже открыто и оттуда дует прохладный ветер. Между ними повисает тишина, но в ней нет никакой напряжённости. Они молчат даже с неким удовольствием, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Славка, совсем разнеженный, лишь наблюдает за Антоном из-под полуопущенных ресниц, прижавшись спиной к изголовью. Шунин же медленно разбирает их вещи, которые они оставили на полу. Он выглядит таким домашним, с ним по-настоящему спокойно. Однако чем дольше они так молчать, тем всё чаще Слава возвращается к мыслям о переезде и правильности их отношений. Может быть, сейчас не лучший момент, нарушать сложившуюся идиллию совсем не хочется. Но внутри его как будто разъедает и молчать о том, что тревожит, уже нет сил. — Тош, можно спросить кое о чём? — тихо спрашивает парень, глядя на Шунина, который, переодевшись, стоит спиной, разбирая вещи и доставая чистые для Славки. — Конечно, — буднично бросает Антон через плечо. Но, так и не услышав вопроса, он поворачивает голову. И хмурится, когда видит растерянность на чужом лице. — Что случилось? Болит что-то? — Нет.., — выдыхает Слава, улыбаясь слабо. Он кусает губы, смотрит лишь на свои ноги, не зная как поднять взгляд. Сердце стучит быстро-быстро, словно сейчас остановится от напряжения. Антон же смотрит на него даже испуганно, не понимая такого резкого изменения. Делает шаг к кровати, но резко останавливается, когда мальчишка глаза на него свои черные поднимает. — Нам обязательно сейчас съезжаться? Шунин смотрит растеряно, не знаю, что и сказать на это. Он всё же подходит ближе, садится рядом, аккуратно кладя ладонь на коленку. Славка вздрагивает, хмурится и чувствует себя неуютно. Такие разговоры всё ещё даются ему с трудом. Но он пытается. А длинные пальцы не сжимаю, а лишь мягко поглаживают. Антон немного наклоняет голову, улыбается мягко, пытаясь сгладить ситуацию. — Славка, что случилось? — Ты знаешь, что на нас в команде спорят? — Ну, — мужчина усмехается слабо, припоминая глупые шутки ребят. Конечно же, он знает. И думал, что Слава об этом не узнает. Ему это не нужно. Но кажется у кого-то из друзей слишком длинный язык. — Знаю. Слышал парочку. — И даже те, в которых они обсуждают то, съехались мы или нет? Антон выдыхает, напрягаясь. Слава видит, как у него отчётливее проявляются скулы на лице. Так бывает всегда, когда он недоволен. — Кому язык укоротить? Ване? Тюке? — Да не в этом даже дело, — Грулёв мнётся, обхватывая ладонь мужчины своими пальцами. — Я понимаю, что съехаться в нашем положении... правильно что ли? Но я переживаю из-за этого. — Почему? — Я очень хочу быть ближе к тебе. Видеть тебя каждый день, засыпать и просыпаться с тобой. Но знаю, как ты привязан к своей семье. И как часто они бывают у тебя. И это замечательно, я тоже хотел бы так часто видеть своих родителей... Но в тот же момент мне очень волнительно. Я знаком только с твоим братом и немного с детьми. С родителями никогда не виделся и не хочу вдруг с ними познакомиться рано-рано утром, когда они приедут, а я в одной футболке хожу по дому. Антон смеётся тихо, склоняясь и целуя чужую руку, прижимаясь к ней щекой. Славка такой трогательный, его хочется спрятать и никому не показывать. Лишь бы никто не обидел его солнце. — Я понял тебя, — Шунин улыбается ласково. — И знаешь, нам не обязательно поступать «‎правильно». Поступим так, как нам хочется. Может быть, даже накопим с тобой на квартиру. Не всю же жизнь тебе по съёмным мотаться, м? Захотим — будем жить там. Захотим — поедем за город. Красота. — Наша квартира, — тихо повторяет Грулёв, словно пробуя эту идею на вкус. — Будем с тобой там жить и никто нам не помешает. И тебя в одной футболке буду видеть только я, — Антон смеётся натурально, глядя на фыркающего мальчишку. А в следующий же момент снова валит на спину и нависает сверху, целуя в губы почти невесомо. — Не бойся, Славка. Мы с тобой пробьёмся. Слава глядит на него снизу вверх и видит, как Антон спокоен и уверен в том, что у них всё будет хорошо. И если он верит в это, то парень будет следовать за ним. Поэтому так доверчиво подставляет шею под поцелуи, не скрывая довольной улыбки. Ужин они, кстати, тоже пропускают.