Мяу

       Как красиво звенели ключи от собственной квартиры в столице. Культурной, конечно, но цена была слишком, сука, некультурной. По кошельку ударило знатно.        Андрей в рот ебал эти ваши традиции, в том числе новоселье, на которое пришлось заказывать какую-то хуйню из ресторана – так, чисто перекусить.. и узнавать кто чё пьет. Проще было бы заказать цистерну водки. С лимонадом мешать тем, кто любит шампанское, с сиропом от кашля тем, кто любит егермейстер, с чифиром любителям коньяка. Чистую водку тоже могли хуярить некоторые из знакомых, и с пивом могли, и с шампанским, и без водки - просто в теории поглощали всю жидкость, имеющую хоть какой-то градус. К таким гостям относился Андрей.        В тесной кухне ютились, казалось, сотня человек. Галдеж стоял ужасный – со стороны неразбериха, но Андрей в центре внимания. Говорил сразу со всеми, и ни с кем. Кто-то открыл окно и что-то кричал на улицу какую-то хуйню. Знакомство с соседями сразу будет неудачное.        На фоне играл опенинг из Винкс, к которому как басы – липли трели звонка. Кто-то опоздал и, вероятнее всего, опоздавшему и кричали "Ваня еблан" из окна. Дальше кухни не было так душно – в прихожей пара человек разминулись. Кто-то из туалета, кто-то в него. Пить все подряд такая себе затея и Андрей искренне благодарен, что не нужно будет оттирать заблёванный пол. Хотя ещё не утро, может кому-то кухня будет симпатизировать больше, чем комфортабельная, прохладная ванна совмещённая с туалетом.        – С новосельем, брат. – в руки всучили переноску, в которой красовалась белошёрстная красотка с серо-голубыми глазами, и пакет с лотком. – Персидская. Серафима. Приучена.        – Девочка? – Андрей аккуратно отщёлкивает замок и достает из переноски напуганное животное, держа на руках как ребёнка. Хотя детей он, кажется, в своей жизни держал менее бережно и всего пару раз.        – Девочка. – повторяет Ваня чутка раздраженно, накидывая куртку на стойку с одеждой. Подарок, конечно, специфичный – мало ли, Андрей котов не любит? (На деле любит больше, чем людей)        – Серафима. – ставит кошку на пол, закрывая дверь в спальню. Рядом со своим унитазом поставил бы кошачий, если бы комната сейчас не была занята. – Добро пожаловать.        К пяти утра людей на кухне не осталось. Светало – так красиво. Серафима особо не доёбывалась до хозяина, сидя где-то под столом и вылизываясь. Пусть она и живёт тут только несколько часов – шерсти оставила столько, будто она тут с рождения.        – Зато красивая. – Андрей выдыхает вслух, с верхнего ящика стола доставая одну единственную пачку чапмана. Последняя всегда перевёрнута.        Все курильщики в какой-то степени мечтатели. Рассказали про этот прикол ещё на первом курсе – переворачиваешь сигарету как только открываешь пачку и перевёрнутую докуриваешь последней. Желание загадываешь, типа сбываться должно. С косяками такое не работало. Да и косяков Андрей в пачках давно не хранил.        – Была б ты человеком. – затягивается, выдыхая дым. Разглядывает кошку, которая смотрит так осознанно, будто и не кошка вовсе. С окна дуло жутко, в одной футболке по квартире хреново гонять, халат проебал при переезде. Много чего докупить нужно. Запил дым остатками коньяка, в пустую бутылку бросая окурок. Всё вертелось в голове сплошным комом. – Спокойной ночи, Серафима.        Поглаживает кошку по голове, уходя в спальню. Хочет закрыть дверь, но пушистое животное почти вливается в комнату – не описать иначе, как она протиснулась в почти закрытую дверь. По-хозяйски улеглась на подушку, смяв её при этом лапами. Андрей просто почти бессильно упал рядом. Пусть валяется, не мешает же. Привыкает к хозяину.        Лежанку купить надо, наверное. И когтеточку, чтобы диван остался в целости и сохранности. И... И ещё что-нибудь...        Провалился в сон, когда ему на лицо поставили мягкие лапки. Во сне же обнял кошку, тепла которой, кажется, было достаточно, чтобы окутать Андрея полностью.

***

       Утро выдалось слишком простым для похмелья. Жался ближе к телу рядом из каких-то сентиментальных позывов. Ну, ночь прошла хорошо – думает, чувствуя, что в кровати он не один и это не кошка. Но разговаривал только с Серафимой. Открывает глаза – перед собой видит мужскую грудь. Не женскую.        Сам одет полностью, спутник раздет, кажется, догола. Проверять что под одеялом - не хочется. Тем более оно живое – шевелится, потягивается ещё по-кошачьи, но глаз не открывает. Отворачивается.        Если Андреева одежда на месте, значит анальная девственность тоже. Наверное. Сползает с кровати, не сводя взгляда с голой фигуры, выскальзывает в ванную, умываясь. Смотрит на себя в зеркало – допился до белочки, дошутился, донюхался, да хуй знает – пиздец просто. Возвращается обратно, наклоняется над кроватью, заглядывая в лицо загадочному спутнику. Если бы кто-то захотел залезть в дом и что-то похитить, это явно был бы не алкоголизм Андрея.        Парень распахивает глаза, смотрит, улыбается и валит Андрея рядом с собой. Не рассчитывает расстояние и тот головой бьётся о стену.

***

       А потом резко просыпается. Перед лицом валяется кошка, белая, пушистая – всё та же Серафима.        Смотрит некоторое время на неё и так же, как и во сне, уходит умываться. Разглядывает себя в зеркале потеряно, думает о том, что это уже край. Возвращается обратно, смотрит на Серафиму, которая уже поднялась вслед за хозяином.        – Обещаю, брошу. – бьётся головой о дверной косяк, гладит ластящуюся кошку. – Серафимочка..        Берёт на руки животное. Не брыкается, мурчит только, но ближе не лезет. Значит несёт спиртом, не протрезвел.        Наверное вставило так с утра пораньше. Да и под алкашкой сны всегда увлекательнее... Так ведь? Поглядывает на кошку каждый ебаный раз, слыша звуки. Глупо, конечно, но мало ли чего ещё выкинет реальность? А может лучше к психотерапевту, Андрюша?        Что-то достает из холодильника, кидая в микроволновку. Греет. На подоконнике пустая пачка чапмана – дурак, так и не загадал желание.        Снова оборачивается на кошку. Осознанно смотрит в глаза и тянет так – мя-а-а-у. Андрей мяучит в ответ, будто это что-то значит. Будто этого ответа от него и ждут. Отворачивается снова.        Судя по звуку, кошка спрыгивает, убегая.        После такого утра хочется напиться. Если напьется, снова словит глюки и мужиков в кровати. Или ещё чего хуже. Мотнул головой.        В спальне слышался грохот – даже думать особо не нужно было, чтобы понять что в целом произошло. Полетели колонки, провод от которых так красиво болтался по краю стола... За ними, может, клавиатура, главное чтобы монитор не ёбнулся, иначе Андрей за себя не отвечает. Просто не отвечает.        Неохотно плетётся в спальню. Наблюдает как кошка, скинув и колонки, и клавиатуру, и мышь – грызет провода. Даёт слабый подзатыльник, на что Серафима не реагирует. Физической силой с ней не справиться, позвав по имени или прикрикнув "нельзя" – тоже. Приучит потом, сейчас бы спасти ебучие колонки – кошку отцепляет, убирая на кровать. Та начинает ластиться к рукам, кусаться.        Обычная кошка. Красивая ещё. И противная.        Только судя по тому, что агрессивно чешется – блохастая. Чёрт знает, как из них блох выводить. Но Ваня неплохо копал в приюте, наверное: правда же породистая. Красивая. И, блять, блохастая.        Человеческие шампуни кошкам явно не подходят. Всё, что могло сделаться сегодня, благополучно перенеслось на завтра, а может на послезавтра, а может ещё попозже - сейчас можно смело завалиться на кровать и пересмотреть Евангелион заново. Или дворецкого, или жожу на крайняк. В целом, так, пробежаться по списку...        А ещё лучше с кошкой разобраться. Может, конечно, стерилизованная, базару нет, подождёт до течки. Сейчас наспех накидывает на плечи кофту, "ебучие вансы" – и вперёд. За кошачьим кормом и шампунем. Где ближайшие зоотовары в душе не совокупляет, но по ходу дела разберётся: когда на такси едешь, они на каждом углу. Домов, кажется, меньше, чем зоотоваров. Закрывает дверь в квартиру – по лестнице пешком, падать вниз легче простого, а вот подниматься будет на лифте. Прокуренные легкие просто не позволяют столько бегать, хотя на первом этаже с пятнадцатого уже сдохнуть хотелось.. полной грудью вдыхает, едва выйдя за пределы подъезда. Соседка на лавке сидит одиноко – смотрит косо, но здоровается достаточно приветливо, улыбнувшись. Андрей кивает в ответ спешно, а потом всё-таки нормально здоровается. Соседи ведь.        Зоотовары оказываются не так далеко от дома – сбегать минут пятнадцать туда-обратно. Соседки на лавочке уже не оказалось.        Хлопает входная дверь – вместе с ней холодильник. Послышалось, конечно, может. Недоверчиво бредёт на кухню, сбросив обувь где-то в прихожей и заглядывает. Кошка стоит на дыбах, глядя на холодильник. Пятки упали в сердце, сердце упало в пятки, все по канонам русских пословиц. Шипение Серафимы и громкое "тыгыдык" вдаль квартиры.        Не против уйти вслед за кошкой, но Андрей же взрослый, ответственный. Самое страшное, что может случиться, это не бабайка из холодильника, а проблемы с печенью.        Поэтому - продолжает заниматься тем, чем и должен.        На корм кошка среагировала достаточно негативно. С огромными глазами и большим желанием подбегала к миске... Потом воротила от нее нос. И от сухого, и от влажного корма.        – Захочешь – придёшь поешь. – разглядывал явное отвращение на мордочке персидской.        В первоочерёдных делах – вымыть это чудо. Напару со слабоалкоголкой вёл Серафиму к ванной. Та не отпиралась. К воде неохотно лезла, конечно, орала, глядя прямо в глаза, острыми когтями руку поцарапала. А мокрой выглядела... Все так же не худой.        Андрей вздыхает – даже не с приюта взял, наверное, а на улице? Хуже того, мог спиздить. Это Ваня. Он, блять, мог. Тяжело вздыхает, когда животное всё-таки вырывается и с разгону влетает в закрытую дверь. Идиотизмом с Серафимой они похожи: Андрей тоже пару раз с похмелья.. или по-пьяни врезался в закрытую дверь. А кошки, если упрощать, это допитые до белочки люди.        Вытирать кошку сложновато было: тут Серафима рвалась по полной. Особенно не нравилось, когда лапы вытираешь и морду – животное в целом буйное, так ещё, считай, издеваешься. После своеобразной пытки уползла восвояси под кровать, в пыль – где Андрей не мыл и не собирался. Вылизываться, наверное.        А в холодильнике всё-таки кусок мяса был надкушен совсем по-человечески. И перерыто всё.        Андрей списывал всё на свое ночное желание перекусить – проснулся, может, и перетасовал тарелки в поисках помидора в закусь к стейку. А хлопнул холодильник у соседей, стены ведь картонные.

***

       Кошка совсем по-хозяйски осваивалась в доме. Шугалась только первый час нахождения в коридоре, потом смело перегрызла провода от дорогущих колонок и дважды уронила микрофон за сотку. Сотку тысяч. В моменты падения Андрею хотелось повеситься – судорожно подключал "свое дитятко" к компьютеру, записывая пару строк, слушая, чтобы все работало. Таким хуем песенку записал. Про пидораса Серафима, потому что девочек в своих песенках Андрюша хвалил, любил ровно двенадцать часов и заставлял крутить бланты.        Сама Серафима же слушать, видимо, отказалась. Сваливала каждый раз, когда Андрей включал песню про неё. Шипела, кусалась, сбегала. Своенравная девица – давно заключил для себя Андрей и просто не принуждал кошку больше ни к чему.        Возвращался иногда вечером. Пьяный в стельку, забредал в кухню, обнимал кошку, целовал ее в макушку и мокрый нос, требовал чтобы она стала человеком, прекрасной красавицей блондиночкой. В чулочках. С таким красивым, низким голосом...        Очередной раз такой же возвращается - хлопает дверью, разувается. Март - так много мыслей в голове. А тут вдруг кашель с кухни. Зайдя, лицезреет картину – кошка в открытом холодильнике с какой-то съедобной хернёй в зубах. А корм так и остался нетронутым. Даже сгонять сил не было – просто посмеялся, забыв про кашель. Свалил спать - уложился, не раздеваясь, ничего не делая - даже не посмотрев Твиттер перед сном. Просто упав лицом на подушку, считай моментально начиная сопеть, храпеть – издавать какие-то нечленораздельные полуживые звуки, пока в задницу что-то не вцепилось и не выцеплялось, пока не улетело на пол с агрессивным "мяу" и Андрей не перевернулся набок.        «Заботливая..» – последнее что подумал Андрюша перед тем, как снова заснуть и проснуться уже утром. У соседей или коты спаривались, или собака орала, или опять они ругались - черт знает. Утро, однако, добрым не бывает - Серафима сразу после этого тоже орать начала, лезть ближе к уху. Персональный будильник.        С ней в целом в душ сходить не получалось - ложилась она, значит, на бортик ванной... Один раз просто упала в воду, другой раз пришлось поддержать коленом ее костлявую задницу, чтоб не пострадала Андреева мясистая.        В этот раз она просто подпирала дверь.        А потом не давала спокойно одеваться, цепляясь за одежду. И орала снова.        Пришлось штаны оставить на стиральной машине в ванной – потом как-нибудь наденет, когда выгонит кошку из комнаты.        Когда Андрей жил в Краснодаре, почти все коты ебались в это время. Кошки орали на всю улицу, коты орали, крики стояли и заёбывали все село. Серафима тоже орать будет. Вряд-ли стерилизованная. Ваня что-то про это пизданул, но про кошку в ту ночь больше не вспоминали. Ну и хорошо что не вспоминали – пьяный мозг хорошие идеи не сгенерирует.        В любом случае неплохо было бы в ветеринарку сгонять – стерилизация там, прививки, осмотры, все дела – ну что там с кошками делают? Когда с родителями жил – возили кошек только в тот момент, когда они почти умирали. И вытаскивали уже с того света. Сколько по граблям топтался – научился.        Научился заказывать такси от дома до клиники ветеринарной, в это время с пафосным видом докуривать снова последнюю и в этот раз, под вой своей прекрасной персидской, загадывать чтобы она была нимфоманочкой с низким голосом. Тогда и принцип "нахуй брак и свадьбы" тоже полетит к хуям.        Всё-таки Андрей любит кошек больше, чем людей. Тушит сигарету о пачку, придавливая и выкидывая. Так же выкинул и влажные мечты о прекрасной девушке.        Штаны, куртка, запихнуть орущее животное в переноску и... Понять что она не закрывается.        Замотал Серафиму просто в плед – не брыкается и круто. Спокойно закрыл квартиру с чадом на руках, покатился на лифте вниз с ней же... Пока на улице не спросили, сколько месяцев дитачке. Андрей долго смотрел на длинные усы, потом, пожав плечами, положил кошку на заднее сиденье, а сам сел на переднее.        Потом только понял, что кошку приняли за ребёнка. Ну и чёрт с ними, пусть думают что хотят, уже не прикольно слушать эти оры.        – Куда кошечку везём? – спокойно спрашивает таксист, выезжая по навигатору к ветклинике. – Породистая?        – Вроде. – незаинтересованно отвечает, разглядывая цены. – На стерилизацию. Заебала орать, разводить не собираюсь.        – О, зря Вы. – взгляд направлен на дорогу. К клинике подъезжали ближе. – Котята это хорошо. Денег можно заработать, и порадовать кого-то.       Андрей вздыхает. Обречённо бросает взгляд в зеркало заднего вида и сталкивается взглядом с парнем с серо-голубыми глазами. В душу, сука, смотрит. Андрей сглатывает, явно бледнеет и говорит, что пожалуй пусть так и будет, остановите тут, да, тут, возле.. возле мебельного. Переводит взгляд, оплачивает за полную поездку и выскакивает из такси. Хлопает передней, в считанные секунды задней, с кошкой на руках влетая в здание. Плед и правда раскрутился и сейчас выглядел не как пеленки, а как гора тряпок.        В туалете никого не оказывается – садит Серафиму на умывальник, долго смотрит в осознанные глазки, крутит животное в поисках яиц и находит взглядом. Щупать не планирует, поверит глазам.        – Серафимушка, я ебанулся? Или ты блять? – тряхнул кошку, как тряс бы человека. Смотрит, смотрит, смотрит а ничего не происходит. – Блять, стань обратно.        Вопил, требуя вернуть человеческий вид, пока на плечо не легла рука охранника. Тогда Андрей больше побледнел. Многое в жизни случалось, конечно. Но чтобы провожали под ручку из туалета за требование у кошки стать человеком ОБРАТНО – впервые. Двери вышибал в пятёрке, было дело. Покатали на машинке. Сигареты пиздил, водку, дрался неоднократно – но не орал на кошек, не в мебельных с какими-то иррациональными просьбами. Даже под кислотой не орал.        – Я же не ебанулся, Серафима.        В коматозе бредёт домой, на ходу заматывая животное. Не помнит даже, как оказался перед дверью. Паника внутри нарастала почему-то. Не потому что кто-то увидит, а, может, потому что сам Андрей совсем не понимает что произошло и что он сам делает.        Садит на стол дома в кухне, не разувается. С телефоном возится – отключился. В Питере ещё холодно, ставит на зарядку. Вернувшись в кухню, снова не увидел привычной кошки. Долго рассматривал русую макушку, отливающую рыжим оттенком. Плечи, на которых красовался тонкий короткий плед.        Даже не знал, бежать или подойти ближе к этому чуду природы, посмотреть в глаза.        – Если я молиться начну, – говорил на выдохе, проходя в кухню дальше. – Ты пропадешь?        – А ты хочешь чтоб пропал? – сипло отвечает парень, бесстыдно закидывая ноги на стол. Одежды на нём не было.        Андрею казалось что он поседел в этот момент. Вопрос остался тонуть в тишине. Облокотившись на стену, Андрюша яростно ударился головой. Но все так же видел перед собой парня.        – Как зовут?        – А как ты хочешь, хозяин? – Серафима заглядывает в глаза – хотя это скорее Серафим. Улыбается так широко, красиво, Андрюша млеет от этого "хозяин". Не извращённо, скорее по-детски наивно.        – Серафимом. Будешь. – мотнул головой, будто смахивая с себя копну лишних мыслей. Серафим целился взглядом в глаза. Не моргал, смотрел просто, заглядывал в душу. Скинул с плеч плед.        Нагое тело бывшей кошки сильно смущало. При том что приличие у кошек – понятие специфичное, а по виду Серафим – кот. Натуральный кот, которого случайно сделали человеком.        – Найду тебе что-нибудь.. – быстро отвёл взгляд, сбегая в спальню. Судя по звуку, заинтересовал Серафима.       По дороге тот неуклюже ударился о столешницу. Некогда сушившаяся тарелка – лежала по осколкам на полу. Где-то рядом с ней, будучи такой же, лежала психика Андрея.        Перерывал полочки в шкафу - это большое, это маленькое, это... Это не для Серафима, нет, чулки может быть - но не сейчас. Из подходящих вариантов – шёлковое кимоно с алика и какие-то шорты. Серафим сбросил с полки стопку одежды и заглянул в шкаф. Возможно из добрых побуждений, возможно издеваясь – это чувство идентифицировать не получилось, к счастью или сожалению.        – Надень. – пихнул в руки одежду. Серафим изогнул бровь слишком по-человечески. – Чё?        – Нахуй? Мне так хорошо. – вещи оказались снова в руках у Андрея. В его глазах чётко читалось "сейчас уебу тебе", в действиях - раздражение. Насильно снова всунул одежду в руки.        – Одевайся блять, на твою голую задницу я смотреть не намерен. – Серафим напрочь отказывался надевать на себя одежду. Андрей тогда пытался одеть насильно – повалив на кровать, и натягивая на Серафима злоебучие шорты. Тот сопротивлялся, потом поутих.       – Пидор. – прорычал Серафим, садясь, когда отпустили. Андрею казалось, он поехал кукухой и очень далеко.       – Халат давай.        – Не устроила спина моя чем?        Язык у Серафима заплетался на простых словах и на букве "л". Ему в целом мявчать было удобнее, чем говорить. Вопрос Андрей проигнорировал, но постебаться желание появилось.        Всё-таки надел халат, но завязывать не стал. Запутался в пальцах.       – Ты родился кошкой или человеком? – Серафим в ответ жмёт плечами. – А времени больше провел?        – Кошкой.        Андрей кивает. Ожидаемо.

***

       По опыту проживания в виде недели с человеком – Серафимом – Андрей понял, что ему катастрофически не хватает ещё одного спального места, и что Серафим в целом не очень-то и поворотливый. Да и в целом рамки приличия у него весьма размытые. Не то, чтобы Андрей комплексовал из-за чего-то, просто некомфортно когда кто-то сидит с тобой в ванной и, рассказывая о ком-то из прошлых хозяев, отчаянно избегает букву "л".        – Ебать, почему перед котом тебе хорошо хуем светить, а перед... – запнулся. Что "человек", что "людь", приходящие на ум, содержали злосчастную букву. Андрей каждый ебучий раз доебывался. – Человеком... – всё-таки выдавливает из себя. Смотрит в глаза пристально, уложив подбородок на бортик ванной. – Прячешься. Что меняется? Правдивее перед кошкой прятаться. Ни у кошек, ни у котов хуя нет. А у вас есть.        – Да прекрати, не буду издеваться. Говори нормально.        – Нормально. – проглатывает букву "л". Смотрит в глаза, выжидая реакцию.        – Нормально. – передразнивает, так же проглотив букву.        Андрею было непривычно, что дома кто-то есть и чаще всего разгуливает без одежды и платы за аренду или коммуналку. Серафим оказался по-кошачьи чистоплотным и сидел в ванной по несколько часов. Поэтому счёт за воду был выше, чем ожидалось.        Со своими желаниями стоит быть опасней – заключал Андрюша, глядя как Серафим укладывается рядом, отвернувшись и придавливая собой к стене. Слишком много места занимал. Желания имеют свойства сбываться, но не всегда так, как ты их загадываешь.

***

       После случайно порванных шорт (Андрею страшно представить, как можно было разорвать ткань, не тронув при этом кожу) пришлось тащить кота хотя бы в секонд, раз выходит на улицу он раз в полгода и к людям идти категорически отказывается.        Завел себе храпящую хикку – констатировал факт, когда солнечный свет вовсе ослепил на некоторое время.        Вел под руку, снова здороваясь с соседкой. С той же. Сначала не знал сколько лет ребенку и бросил просто так на заднее сиденье, потом вывел из квартиры мужика в красном халате - если ещё не пошёл, то среди соседей пойдет слух, что Андрей сатанист. Сначала убивает на ритуалах младенцев, а потом водит сатану.        – Милая женщина. – кивнул Серафим сам себе, плелся за Андреем. Запутался в ногах и повис на руке, едва не разбив колени. – От неё пирожками пахнет.        – Очень полезная информация. – поворачивал куда-то, шел прям возле дороги, будто специально пугая Серафима реальным миром не через форточку. – Понятно.        – Почему ты не готовишь? – цепляется за Андрея, отходя от дороги дальше.        – Нахуя? – заглядывает в окно ближайшего магазина. Чай надо взять, закончился. И успокоительных, чтобы не прикончить сожителя нахуй. – Отравиться хочешь? Способности в готовке у меня посредственные. Нормально тебе пешком?        – Дома нормально. – провожает взглядом человека, явно испытавшего не самые лучшие чувства, глазея на Серафима.        Кинул что-то вслед - Андрей обозвал пидором. На этом и разошлись.        В секонде приятно пахло порошком и свежестью. Серафиму запах очень не нравился, как и тремпеля, которые задевал в узких проходах, скидывая. Заебался цепляться за все подряд - прикрикнул неразборчиво на вещи.        Андрей заткнул рот и затолкал в примерочную, говоря, что лишнее внимание ну совсем ни к чему, что документов у Серафима – усы, лапы и хвост. Но пизды однозначно прилетит Андрею, за укрытие гражданина непонятно чего совсем без паспорта.        – Я, бля, мерять не буду это. – впихивает Андрею обратно футболку со стебной надписью. Приходится обернуться, пропихнуть Серафима к стене и самому залезть в узкую кабинку едва ли не из картона. – Выйди нахуй!        У Андрюши дернулся глаз. Замахнулся на Серафима этим самым тремпелем, грозясь пиздануть. Вовремя себя одёрнул и насильно натянул на брыкающегося подопечного дешёвый элемент одежды.        – Не хочу, чтобы ты по дому голым разгуливал. Или под столом блять ползай, хвостом крути.        В ответ головой качнули. Телефон мелодично булькнул. Какое-то уведомление. Посмотрит, сейчас посмотрит - всучил Серафиму ещё две футболки, шорты и вынырнул из примерочной, снова уходя в мужской отдел. Спрятался среди рубашек, проверяя уведомления.        Дорогой Лёва Рэйди, с которым законтачились буквально недавно, в вк любезно пригласил на день рождения. Сказал, что можно бабу с собой взять. У Андрея бабы не было, у Андрея был кот, который из примерочной орал, что все хуйня, футболка мелкая и стремная. Если можно взять, значит нужно его одеть, а не вести голым. Пожрет хотя бы. За двоих. А Андрей напьется. Тоже за двоих.        – Откажешься мерять, – в руки впихивает две пары каких-то моднявых брюк и штук пять рубашек. Больше трёх вещей брать, конечно, нельзя, но пока никто не видит – можно почти всё. Серафим, судя по всему, возмущён и готов пиздиться прям здесь. – Будешь дома сидеть и голодать.        Изумлённо, хлопает ресницами. Андрей кивает, жмёт плечами.        – В смысле нахуй?        Хмурит брови.        – Ну ты же говорил, что хочешь чего-то кроме доставки? Вот, случай. – снимает с Серафима футболку, искренне пытаясь игнорировать, как вспыхивает его взгляд. – Давай, быстрее померяешь – быстрее уйдем.        Серафим кивает, следит как Андрей мешкается с застегнутой двухцветной рубашкой.        Падает на пуфик и тянет за собой Андрея ближе к себе. Андрюша панически упирается в стену, но всё-таки поддается – наклоняется, мягко целует в губы и сразу отстраняется. Серафима такое положение дел, мягко говоря, не устроило.        – Поцелуй. – по-детски требовательно хмурит брови и тянет к себе. Сейчас Андрей уже со всей серьезностью облокачивается на стену.        – Если померяешь все, что дам.        В ответ вырывает с рук несчастную рубашку. Снимает, не расстегивая пуговицы, и так же надевает. Андрей просит покрутиться и выскальзывает из примерочной, бубня "хуета пиздец а чё тебе подойдёт". Как мотивировать Серафима не выёбываться стало максимально понятно.        Окружающим, слушавшим все это, было явно не очень комфортно.        Серафиму самому некомфортно было мерять половину всей одежды от матерящегося Андрея и орать что, блять, хватит уже, заебал таскать одно и то же.        Когда Андрей всё-таки отпустил, сказав, что стопки одежды достаточно, то заставил надеть халат. Вполне справедливо запретил расхаживать по магазину голышом.        – Э бля. – прорычал Серафим, останавливая за локоть. – Ты обещал.        Андрей переводит взгляд с кассы на Серафима, щеки у которого вспыхнули. Но смотрел уверенно. Уверенно, довольно, с какой-то победой во взгляде. Пока Андрей вздыхал, че-то норовил сказать – Серафим взял все в свои руки, снова притягивая к себе. На этот раз целуя не как отца – как рассчитывал и понимал Андрей. У Серафима вообще другой интерес был – думал Андрюша, когда по кромке зубов и языку прошлись языком.        Где-то прозвучало ядовитое "фу блять пидоры". Даже не обидно было.        На кассе у Андрея взгляд был потерянный. Девушка сочувствующе кивнула, спокойно приняла карту. Пожелала хорошего дня.       – Ну не сложно же.       – Ты, бля, ты... Бля? – Андрей разводит руками. Плетется домой, игнорирует звук затвора камеры. Потому что заебали – и так его, блюющего модника, фоткали раз десять. Серафим в халате вообще ахуенный, если сравнивать с тем, что можно было бы найти на Андрея. – Ты чё бля?        Серафим проигнорировал. В целом это вопрос был риторический. Чисто чтобы выразить свое изумление и, может, негодование.        – Хуево целуюсь или чё ты до меня всю дорогу доебывался? – Серафим хмуро смотрит в глаза Андрею. – Учили вроде же.        – Нет, не хуево, просто... – стопорится, топчется на пороге. Молча разувается и проходит в спальню с вещами.        – Просто?        "Хозяин" явно не горел желанием разговаривать на эту тему. Серафиму было принципиально разведать, что он сделал не так.        – Да прекрати за мной по пятам ходить? – складывает свое шмотье более компактно, освободил одну полку для Серафима.        – Так объясни, блять, что я нахуй сделал не так? – поворачивает к себе. – Хозяин? – Андрей отворачивается снова. Выравнивает все. Раскладывает заново, типа что-то делает.        Потом выдыхает. Ударяется головой о полочку, не спасает даже тонкая ткань футболки, выбившаяся из стопки. Стучит по полке пальцами. Думает. Шестерёнки крутятся, Серафим будто слышит этот гул и не лезет. Андрей просто переваривает то, что его среди магазина поцеловал парень. Взасос. И Андрюша почему-то не сопротивлялся и по ебалу потом не дал. В иронии судьбы Наденька говорила, что нужно держать свои эмоции и чувства в узде. Андрей бы сценаристу в ебало плюнул, потому что занятие бессмысленное.        – Андрей? – обращается уже иначе, когда ответа нет долговато.        Ответа не было ещё минут пять, пока решались вопросы с душевными терзаниями и моралью. Сам развернулся, угрожающе держал за щеки и мимолётно поцеловал в губы, прицениваясь будто. Внутри и так все колотилось. Серафим не давил, не напирал и не лез. Ждал, чувствуя, что хватка слабее не становится. Андрей ведёт языком по губам, языком к языку, руки смещает на шею, обнимая Серафима. В ответ руками прошёлся по бедрам и выше. Щурил глаза, максимально прижимаясь.        Вечность длилась секунд пятнадцать. На большее время - гетеросексуальность Андрея сбой дать не могла.        – Ну-у-у, – возмущенно тянул Серафим гласные и Андрея за руку. В ответ отмахнулись только.        – Да ну не лезь, а...        Тяжёлый выдох. Делать по дому ничего не хотелось, но создать видимость работы чтобы Серафим отъебался - надо было. Только какой к хуям работы? Постоял с открытым шкафом, просверлил взглядом вещи.        Дошел до мысли, мол, в моей квартире - мои правила. И выставил Серафима из комнаты, запирая дверь. Хотел добавить что-то типа "подумай о своем поведении", но Андрей сам хуйню сотворил. Как минимум тем, что оставил Серафима у себя. Человека... Блять, даже существо без паспорта, а не человека.        Несколько минут тишины и скрежет кошачьих когтей о дверь. Трели звонков. Слышал, наверное. Или чувствовал, чертяка – кошку на руки и без вопросов открыть дверь нежданному гостю. Когда-то Андрея так точно переебет кто-нибудь - уверен в этом больше, чем на сотню процентов. Вместо удара по голове – перед дверью преспокойно стоял некогда близкий друг Юра. Ну как близкий друг – вот при нем папарацци, который снимал блюющего Андрея, уебали. А при Ване, который притащил дорогого (и сердцу и, наверное, бюджету) Серафима, пару кадров осталось на чьем-то телефоне. Но на удивление – в сеть не укатились. Или пока что, или на счастье.        – Что? – отступает назад, открывая взор на коридор. Юра переступает с ноги на ногу и затекает одной пессимистичной лужицей в прихожую.        Из рук лужицы получилось выдрать ещё запечатанную бутылку водки и поставить на стол. Вместе с двумя стаканами.        Серафим лужицу обходил стороной. Видимо, был либо максимально согласен с мыслями Андрея, либо просто боялся совсем незнакомого человека, текущего по коридору в узкую кухню. Солнце начинало рассыпаться мелкими звёздами по небосводу, заливая весь пейзаж своей темнеющей кровью.        – Бросила. – выдавливает из себя одно слово. Андрей и продолжения не надо. Это пятая "бросила" за... Полтора месяца, наверное. – Она меня. Сама. Пиздец.        Думал отпоить водкой с валерьянкой, чтобы немного успокоился и стал говорить адекватнее. По существу.        – Что случилось? Конкретно.        Подливает прозрачной жидкости снова. Из закуски – хлебцы, которые Андрей взял чтобы хлеб заменить. Думал подойдёт. Нихуя. Серафим по-кошачьи тёрся о ноги и по-собачьи ставил лапы на колени. Потом совершенно бессовестно запрыгнул на руки.        Юра начинал свой монолог "а я - а она - а я - а она". Не сильно информативно, но с пустыми руками никогда не приходил. На том спасибо. Серафиму на руках пришлось по носу дать для виду. Чтобы на стол не лез и чтобы не мешал обзору на собеседника, лежащего лицом в стол.        Поддержать было сложновато. В голову приходили только мерзкие и грубые мудрости народные: если от всех воняет говном – обосрался ты; и если пятый муж бьёт по роже, то дело не в муже, а в роже. Но обижать друга не хотелось.        Серафим даже после подзатыльника продолжал лезть. Носом со щеке, ластился максимально, мурчал. Андрею неловко становилось.        –...Будто, бля, я виноват. – выдыхает Юра возмущено после второго стакана. Развезло его так, будто это не второй стакан, а вторая бутылка. Андрей всё-таки смирился с тем, что в него тыкаются холодным мокрым носом, ластятся ближе. Сам аккуратно проходился по шелковой шерсти пальцами. – Пиздец, ты ещё поебись с ней.        Серафим внимания на Юру не обращал. Мял лапами одежду, улегся сверху, максимально растянулся, чтобы удобней было. И чтобы показать свою собственность.        – Это пацан. – целует в макушку, придерживая, чтобы животному было удобнее. Мурчал Серафим громко и очень странно. Выдавливал из себя это мурчание. – Бля, Юр..        В следующую секунду Юра уже отбирал мурчащее животное к себе на руки. С разрешения Андрея, конечно: отбирать у хозяина его ласковое чадо просто так не решился бы.        Серафим с рук Юры спрыгнул. Потёрся об Андрея, одарил взглядом а-ля "дома поговорим" и удалился восвояси в спальню.        Андрей прощался с матрасом, услышав, как маленькие острые коготки затачиваются о нежную ткань.        Юра совсем не собирался сваливать. Ныл, кажется, половину вечера и чисто по-дружески Андрей его полностью понимал и не мог прогнать или предложить поднять свою жопу. Пришлось переваривать ещё час рассказов о тягости жизни и любви под возмущенный взгляд Серафима откуда-то из коридора.        К полуночи в ногу гостю вонзились острые зубы кота. Андрея это заставило сдавленно посмеяться и отодрать Серафима, Юра всё-таки посмотрел что времени много.        Но постелено ему было в узкой гостиной на диване. Там Юра проныл ещё минут пятнадцать в потолок, пока Андрей валялся в ванной, и отрубился.        – Хули ты его не выгнал? – прошипел Серафим, закрыв в спальню дверь и указывая на неё же. – Пиздец блять.        – Ты бы, типа, выгнал? – шипит в ответ. Серафим садится на кровать рядом. Смотрит возмущенно, потом ложится ближе к Андрею, заставляя затаить дыхание с непривычки, что кто-то есть рядом. – Серафим...        – Слышу. Он бы уехал хоть. – уткнулся носом в шею. Кота Андрею обнимать было привычнее. Неловко кладет руку на плечо Серафиму. – Напомнил бы, что такси есть.        – Уже всё.        Серафим холодными руками подлез под футболку. Обнимал крепко, прижимаясь. Спать хотелось, но не получилось заснуть. Хотелось сходить покурить хотя бы, но чужие руки прижимали к себе слишком сильно.        До рассвета успел заснуть. А часов в шесть утра проснулся от возмущённого крика Юры с просьбой убрать "ёбнутого кота".        – Внатуре ёбнутый. – пролежал ещё пару минут под возмущенные попытки оторваться от погони и всё-таки поднялся. Драку разнимать не пришлось.        Серафим при виде Андрея просто скрылся в ванной, а следить за его кошачьими делами никто не горел желанием. Юру с похмелья напоил пивом и благополучно отправил домой, сказав, что шлюхи встречаются, всякое бывает, расти большой не будь лапшой.        – Ты, блять, где? –в руках оказался один из неаккуратно стоящих вансов. Пушистая мордочка выглянула из ванной и спешно скрылась в спальню. – Пидрила пушистая, долго будем бегать?        Был уверен, что кроме как под кроватью прятаться негде. Полез, провел рукой, собрал кучу пыли и белой шерсти, но не более. Сверху навалился Серафим, придавив к полу. Обезоружил, отбросив кед подальше.        – Злыдень писюкатый. – прорычал Андрей, расслабляясь. Повержен, но не сломлен. Когда Серафим отпускает – прилетает по голове книгой в мягкой обложке.        Андрею книгу очень жалко, а Серафима нет.        – Да блять, за что? – отшатнулся чуть дальше от Андрея. Смотрел в глаза, пока тот смотрел на губы. Удобный, блять, момент типа выбирает?        Подвигается чутка ближе. Серафим сам не напирает, мало ли, спугнет ещё бедного натурала. Андрей тяжело вздыхает, рывком подвигается ближе, кладет руки на плечи и накрывает Серафимовы губы своими.        И это было последним допущением. Дальше все попытки со стороны Серафима шустро пресекались, абы б стыдливо не валилась набок хрупкая гетеросексуальность. У Серафима понятия "гетеро" и "гомо" не было. Промежуточных тоже – оттого и проблем не было никаких.

***

       – Идёшь, нет? – в Серафима с утра пораньше прилетает рубашка. С одной стороны зелёная с каким-то принтом, с другой стороны черная. – Или дома будешь?        – Это туда, куда тебя с бабой пригласили? – приподнялся на кровати. Рубашку обнял и улёгся на другой бок. Подниматься ему явно не хотелось. На Андрея смотреть тоже. Утро уже не заладилось, думает.        – Да. Блять...        Оборачивается, застегивая кофту с гномом. Серафим пойдет вместо девушки. И кем его представить? Младшим братом, приехавшим в Питер?        – Надо же, я твоя баба? – одаряет Андрея довольным взглядом. – Ебаный апрель.        Серафим тяжело вздыхает, сверлит взглядом потолок.        – Почти май. – выбрасывает из шкафа пафосные штаны. За ними летит симпатичное хаори. – Собираешься, нет?        – А мы чё, выходим?        Оказывает должны были выйти ещё минут пятнадцать назад, правда, Андрюша благополучно перепутал время. Чья-то история только напомнила и то, случайно. В Серафима прилетели носки. И первое, за что он благодарил судьбу после появления сожителя – одинаковый размер обуви.        И за это же хотел переебать ему. Не нравятся, видите ли, тапки.        – Если бы не лежал с тобой, не тупил, – метнулся из спальни в зал, ударившись плечом об дверной косяк. Там разворотил половину тумбы и явился в спальню. – Не нужно было бы за такси лишние рублей пятьсот отдавать. Не ебу сколько за срочность.        Серафим сначала тормозил, медленно впихивал ноги в штанины, предварительно померяв руками. Андрей смысла во многих ритуалах не видел, но учить жизни не спешил. Просто вставил пизды, когда Серафим не захотел надевать вансы и повел вниз.        Такси накрутило сотку за ожидание.        Лев дал пизды за ожидание, хотя лучше бы потребовал сотку. Серафима без вопросов усадили поесть (после уточнения, что он трезвенник), Андрея под руку, не давая и слова сказать, увели к бару.        Страшно было, что Серафим пизданет лишнего, потеряется или его заберут без документов менты. Откупать его будет сложно. Страшно до момента, пока Андрей не утопил свою тревогу в нескольких стаканах кровавой Мэри.        Но через час снова запаниковал, что его "братик" где-то сам. Пришлось по-английски свалить из компании пьющей по-русски, чтобы по-французски засосать Серафима удостовериться, что с Серафимом все в порядке.        Пробился через толпу людей, вместо того, чтобы ее обходить; явился к столу, где уже никого не было. Паника. Картина, где Серафима уже ебут в тюрьме, посадив за отсутствие документов. Куда вообще суют за отсутствие документов?        Приходится заново исследовать весь зал, так как через оруще-пердящую басами музыку звать людей сложновато. Кто-то схватил за задницу, Андрей заехал локтем – даже не заметил куда. Куда получилось.        – Сука, – прошипел Андрюша, видя перед собой того, кого и искал. Извиняться не собирался. – Еблан.        Угукнул, что-то пизданул про весну и притянул к себе. Целовал в толпе людей – кто-то явно передаст Льву, что это не младший брат, приехавший в Питер. Или с младшим братом у Андрея очень особенные отношения.        Мозг спрятал гетеросексуальность под пеленой водки. Серафим не пил, но жался полностью. Всем телом, тянул за волосы и расстегивал кофту, будто собирался ебаться прям здесь.        – Э, тормозни. – Андрей перехватывал руку, агрессивно пытающуюся расстегнуть ремень. – Ёбнулся?        – Пошли в туалет? – прижался к Андрею стояком, не оставляя попыток уже другой рукой расстегнуть ремень.        – Дома. – выдохнул на ухо. Провел по шее Серафима языком, поправляя ремень.        Попросил Серафима по-человечески постоять и никуда не сваливать, услышав в ответ томное "да, хозяин". (Скорее, почувствовав и прочитав по губам)        Через первое попавшееся подходящее приложение заказывает такси с текущей точки до той, которая отмечена на карте домом. Лёве сказать, что срочно нужно домой потому что...(По взгляду приятеля было понятно, что он всё видел и всё понял) Потому что. На баре допил свое несчастное шампанское, которое не допил никто. Коль есть крепче, данный напиток был оставлен дамам.        Серафим покорно ждал среди людей. Там же, где его и оставили.       1 – Хули долго? – вцепился в руки, взглядом в глаза. – Хозяин...        Если раньше это "хозяин" звучало как-то... Как-то неправильно, то сейчас Андрей готов был подыграть этой похабщине. Вести через толпу, чтобы в следующее мгновение уже дрожащими руками захлопывать дверь и прижимать Серафима к стене. Целовать, целовать, целовать – искусывать губы друг другу и исцеловывать каждый миллиметр шеи под сбитое дыхание.        Пуговицы на рубашке тяжело давались Андрею, Серафиму тяжело давался ремень. Снял вовсе рубаху через верх, кидая к вешалке. Обувь легко стягивалась без помощи рук и в этот момент Серафим был пиздец как рад.        Пару секунд и Андрей уложил Серафима спиной на кровать, вытряхивая из брюк и трусов. Удобно устроился между ног.        – Хозяин. – говорит на выдохе. Повторяет снова, зная, как на это реагирует Андрей. – Не тяни, а?        По лицу расплылась улыбка. Пришлось перерыть весь шкаф в поисках чего-то. Уже не надеялся на смазку, хоть ебаный крем, чтобы больно не было. Нашлись всё-таки остатки смазки за компьютером. Опыта с парнями не было, но приблизительное понимание было.        – Легко сказать, конечно. – выдохнул в губы, мимолётно целуя, устраиваясь удобнее. Развел внутри Серафима пальцы, пока тот вцепился в тонкую футболку, притягивая к себе.        – Больше. – руками зарывается под тонкую ткань, насаживается на пальцы сам, пока Андрей добавляет третий.        Взгляд у нижнего туманится, все перед глазам застилает пеленой, выстанывает:        – Хозяин..        Андрей выругался. Ведётся на эти вздохи как пубертатный подросток, да и Серафим со своим, блять, хозяином. Смотрит чётко в глаза, проводит рукой в смазке по члену.        – Ты специально? – приставляет член ко входу, чувствуя, как Серафим затаивает дыхание, по-кошачьи щурит глаза.        Всё-таки есть в нем что-то кошачье. В зажмуренных глаза и пальцах, вцепившихся в плечи; в громком выдохе, когда Андрей вошёл на всю длину.        – Специально. Чтобы ты, бля, не тормозил.        Движение на пробу. Для обоих первый опыт. Серафим отворачивает голову в подушку, сбивчиво дышит, двигая бедрами в такт Андрею.        – Блять, – выдыхает, прикасаясь к своему члену. Дрочит в такт движениям Андрея. Сбивается из-за прикосновений.        Кончает первым, закатывая глаза и сжимая в себе Андрея.        Про кошачью скорострельность Андрюша был наслышан. Пара грубых движений - кончает за Серафимом, едва успевая выйти и сваливаясь сверху, придавливая.

***

      Серафим первым проснулся-потянулся. В красной длиннющей футболке и трусах Андрея "потому что других нет". Лень одолевала слишком сильно, тело пригвоздила к кровати. Андрей сопел рядом. Всегда спал, свернувшись в три погибели и обнимал либо руку, либо подушку.        Во сне дернулся, зажмурил глаза больше. Серафим ожидал, что вот, дорогой Андрюша сейчас проснется и с радостью вприпрыжку попиздует готовить завтрак или что-то заказывать. Вместо этого он просто отвернулся на другой бок. Возмущению не было предела – пришлось самому пинать.        – Доброе утро? – едва ли волочил языком. Серафим носом утыкался в шею, руками под домашнюю растянутую футболку. – Серафимушка.        – Пиздец, не насилуй мои уши блять. – достаточно ощутимо пихнул собой.        Валялись бесцельно ещё несколько часов. Для Андрея весь мир этой ночью рухнул, пошло полное переосмысление себя и окружающих. Думать с похмелья было сложновато, поэтому поток мыслей оборвался где-то на раздумьях, лучше взять ебучий Дюрекс или вазелин.        Мысли перенеслись в другие дебри. Хуевые или нет – не было смысла думать.        – А ты же по-кошачьи понимаешь? – лениво спросил Андрей, перекидывая взгляд с однотонного потолка на Серафима рядом. Разглядывал некоторое время черты лица, искреннее не понимая, почему он кот, а не псина сутулая.        – Конечно понимаю. – отозвался, серьезно нахмурив брови и глядя на Андрея в ответ, думая, зоофил он или нет. – А что?        – Мяу. – серьезно смотрит, будто говорит что-то важное.        Серафим хмурится, приподнимается на локтях и сердито смотрит в глаза Андрею. Будто эти разные глаза сейчас выколет и моргать они будут на пальцах.        – Про мать лишнее было сейчас, Андрей.        – Чё? – дёрнул бровью, так же приподнимаясь. – Бля, я... Прости, я даже не знал что это значит, я.. – когда начинал оправдываться, перебил смех. Серафим обратно упал на подушку.        – Да забей хуй, в душе не ебу чё ты сказал. Не понимаю я по-кошачьи.