Семья Металлистов

Погода была просто чудесной. Не жарко, не холодно. Дело шло к полудню. Из-за облаков робко выглядывало солнышко. Будто надеялось, что хотя бы оно и его заботливые лучи убедят улыбнуться Густава Швагенвагенса. Но тщетно. Сегодня не настолько особенный день. Хотя, кое-что удивительное для него, всё же произошло. Воскресенье, как правило, выходное. День, когда можно выдохнуть и забыть о повседневной рутине. За исключением церкви, конечно. Обычно, Густав проводил этот день в полном одиночестве, не позволяя даже жене и дочери мешать своему покою. Но сейчас, он неторопливо шагал по улице после непродолжительного нахождения в церкви. Интересно было, всё-таки, что там в мире происходит. Людей было мало. В основном молодежь, которая прогуливалась, скрашивая этот день. Густав с презрением наблюдал за толпой молодых людей, что шумно обсуждали нечто, что их волновало. Невольно, мужчина прислушался. — это будет просто афигенный концерт! Я все никак не мог попасть.. не отпускали родители. Мальчишка лучезарно улыбнулся. — а разве это официальный концерт? По-моему, они просто от нехрен делать какое-то закрытое пати устроили. — девушка пожала плечами. — вообще, так оно и есть. Я бы назвал это сходкой. Но музыка будет? Будет. Значит, концерт. Разумеется, ничто из уст ребят ниразу не интересовало Густава. Но словно специально, они шли в одну с ним в сторону. — о! Вон там! Видите? Это они! Ребята сорвались с места, по направлению какой-то небольшой толпы. Мужчина не скрыл интереса, внимательно смотря туда, где собрались молодые люди. Около десяти человек. Кажется, выловили каких-то местных знаменитостей. А в центре.. — так! Так! Чуваки! — звучит какой-то незнакомый голос. Парень, за спиной которого болталась гитара, пригнулся, а потом встал на что-то, чтобы его все видели. На какую-то возвышенность. Густав стоял неподалеку. Хорошо видел из тени, что происходит. Сам оставался неприметным. Возможно. Парень в зелёной кожанке, неряшливыми, русыми волосами, потянул кого-то к себе на возвышенность. У Густава отвисла челюсть. Он знал этого человека. Рядом с другом поднялся юноша. Блондин, в джинсовом жилете, длинными волосами, которые были аккуратно завязаны в высокий хвост, демонстрируя миру выбритые виски и пирсинг на ушах. — "Себастьян" — ошарашено проносится в мыслях Густава, словно чужим голосом. Он присмотрелся. Точно. Это его сын. Как обычно, ничего родного в нем не было. Вот только, из привычного образа Себастьяна был грубо вырван дорогой костюм и прилизанные к голове волосы. Если не брать в счёт мелкие детали, которые так старательно прививал мужчина своему ребенку. Но самым непривычным было, пожалуй, видеть широкую улыбку. — мы с Глэмом.. — первый парнишка обнял друга за шею. — проведем концерт вечером! Произнесённое имя лишь разожгло пламенную злость, что так покорно ждала своего часа. Там же, словно голодный зверь, притаилось сожаление. Интересно, как ему вообще удалось затесаться в прогнившую с годами душу? Загадка. А может, ответ на поверхности? "— меня зовут Глэм. — произносит парень, что смотрел на мужчину с отвращением. Ненавистью. Презрением. Такого богатого спектра негативных эмоций Густав не видел ни в одних глазах. Он опешил, хоть и пытался это скрыть. Ему никто никогда не перечил. Ледяной тон напоминал его собственный. Был громче и чётче капающих каплей и перебивал оглушающую грозу. В руках задрожал зеленый дневник, которому изливал душу искалеченный физически и морально сын. Секундой после, Себастьян развернулся и пошел прочь, запрещая себе обернуться. Густав чётко почувствовал, как в висках бурлит ярость. От потери. Но не сына, а контроля над ним. Неужели, кто-то оказался умнее? Проворнее. Настолько, что сумел одурачить самого Густава Швагенвагенса? То, чего не могли сделать многочисленные конкуренты, провернул собственный ребенок. Единственное, что чувствовал Густав - гнев. За собственное унижение. Его же сын опустил его ниже плинтуса. Что он из себя возомнил? Так ещё и талантливая дочь, гордость семьи, посмела встать на его сторону. Врать в глаза собственному отцу. — ах вот как, Себастьян?! — рявкнул Густав, чуть ли не разрывая глотку. Он понимал, что, скорее всего, сорвёт голос после этой ночи. — ты выбрал хлам?! Ответа не последовало. Как он смеет игнорировать его? Не боится, а значит, не уважает. — ну тогда это больше не твой дом! Вернёшься - я тебя не пущу! — завопил аристократ, стараясь вложить абсалютно весь свой гнев. Хотел уколоть, как можно сильнее. Чтобы опустить сына ещё ниже, чем был. — это больше не твой дом, а ты больше не мой сын! Жалкое ничтожество! Ты. Выбрал. Хлам! Хлопнула дверь. Оглушительно громко в звенящей тишине. А ведь мало кто знал, что происходило с семьёй Швагенвагенсов, когда из документов внезапно пропало имя младшего ребенка, а все знакомые в один голос твердили, что тот мертв. Конечно, такая судьба для Густава была более приемлемой. — Лидия. — ледяным, режущим слух, охрипшим голосом произнес тот. Девушка вздрогнула, попятившись к матери, которая мягко положила <i>руки на её плечи. — как ты посмела его прикрывать? — сощурился Густав, говоря сквозь плотно сжатые зубы. — ты хочешь опуститься до уровня этой бездарность? Быть, как он? — нет, отец. — дрожащим голосом пискнула Лидия. Собрав всю волю в кулак, она выпрямилась, и сделала шаг вперёд. — не смей, ни при каких обстоятельствах с ним пересекаться. — медленно, словно отсчитывая секунды между шагами, Густав преодолел несколько метров. В гробовой тишине был слышен только неприятный стук каблуков. — запомните: у нас больше нет сына, а у тебя нет брата. — заключает аристократ, как приказ. Неоспоримый факт. Мэри покорно кивнула, надавливая на плечи дочери. — выродок.. пусть только попробует сунуться сюда. Я больше, чем уверен, что он проживет и сдохнет на помойке без нас. Лидия не могла заставить себя поднять полные слез глаза. Соль слипала ресницы, заставляя зажмуриться. — не смей мне говорить, что тебе его жаль. — медленно произносит мужчина, указывая на дочь линейкой. — может, он вернётся? Отец. Он ведь.. не справится. — внезапно тонкий голос был готов в любую секунду сорваться на вопль. Словно раненый зверь. Девушка боролась с желанием сорваться с места и сбежать. Туда. В дикий ливень, чтобы найти брата. — что ты сказала? — на несколько тонов громче произносит Густав. Мгновение, и он замахивается, ударяя ту по щеке. — не смей. Так. Говорить. Он сделал выбор! — завопил аристократ, перебивая всхлипы Лидии. — тебе его жаль?! Дверь открыта. Можешь отправиться за ним. На что девушка, дрожа, словно осиновый листик, мотнула головой. — прости, отец.. ты прав. Конечно, он не прав. Но это, разумеется, не имеет никакого значения" Парнишка, что впритык стоял к Глэму, махнул рукой, как бы прощаясь со своими фанатами. А те, с приподнятым настроением, пошли куда-то вдоль улицы, оставляя парней друг с другом. — эй, идёшь, братан? — он слегка похлопал товарища по плечу. — мм.. не думаю. Я иду на встречу. Меня будет кое-кто ждать.. — второй отвёл куда-то глаза, потирая затылок. Щёки едва заметно покраснели, что не сразу было заметно из-за макияжа. Густав сжал руки в кулаки. За сына было стыдно, как никогда. Позорище. Для него было непристойно то, с кем теперь водится Себастьян. Более того, что он, похоже, прекрасно себя чувствует без его помощи. Так ещё набрал какую-то аудиторию. А ведь Густав твердил всем вокруг, что его сын бездарность. Всего пару лет назад это было.. Неужели, дуракам и впрямь везёт? Мысленно, мужчина хмыкнул. — да ты чё? — парнишка веселет, и слегка повисает на друге, облакотившись на него. — с кем познакомился? Аа? Глэм улыбается, хихикнув. — я потом все расскажу! О-бе-ща-ю. — блондин скрещает руки, отвернувшись. На самом деле, он скрывал смущение, которое было так тяжело замаскировать. — ну ладно, ладно, романтик! Буду ждать твоего рассказа с нетерпением. Улыбка только больше расцветает на губах тех. — до встречи, Чес. И тут пазл в голове Густава разом сложился. Страницы из дневника сына проносятся перед глазами. Так вот, кто это бродяга? Его друг? Мужчина оскалился, но сдержался, чтобы не подойти, и не высказать сыну, и этому подонку все, что накопилось за несколько лет. Злость копилась так долго, что становилось неподъемным грузом. Но кем надо быть, чтобы всего лишь отпустить ее и жить дальше? Точно не Густавом Швагенвагенсом. Друзья разминулись. Глэм захватил чехол с гитарой, перекинул ручку через плечо, и быстрым шагом направился куда-то, в противоположную от Чеса сторону. Держа дистанцию, Густав побрел следом, мысленно отсчитывая Глэма за то, что тот бросил скрипку. Всё-таки, интерес взял верх. А может, это попытка в чем-то убедиться. В голове аристократа всё не укладывалось, как его бездарный сын не сгнил. Даже расцвел. Пусть одет был далеко не как примерный юноша. Но не лохмотьях, и был достаточно ухоженным, не зажатым и вполне себе уверенным. Как же называется это состояние.. Ах, да. Счастье. Вот, что было чуждо для всех, кто носил фамилию "Швагенвагенс". Хотя, как показала практика, не для всех.. Тем временем, юноша уже заскочил в цветочный магазин. Раздражение уступило удивлению. Даже детскому, наивному любопытству. Неужто, кого-то завёл? Любой бы любящий отец, наверное, улыбнулся и пожелал "отпрыску" удачи, а может, даже дал какие-то наставления, как обращаться с девушкой и покорить её одним действием. Но не Густав. Тот лишь сморщился, заранее ненавидя эту особу. Глэм выскочил довольно быстро, посматривая на время. В руках держал аккуратный букет красных роз, бережно завёрнутые в лиловую обёртку. Не забыли и про белую ленточку. Надо было заморочиться, чтобы подобрать такие цветы. Наверняка, Глэм отталкивался от из значения. Очень в его духе. Красные розы - признак страстной, искренней и пламенной любви. Теперь, юноша остановился около фонтана, оглядываясь по сторонам. Опасно. Густав сделал шаг назад, скрываясь за стеной магазина. Ему не хотелось показывать себя раньше времени. Интересно же узнать, что за девушка достойна столь чудного букета. Да, за выбор цветов, Густав мог бы похвалить сына. Не вслух, разумеется. И даже не мысленно. А тем временем, совсем рядом, в паре метров от аристократа, остановился мотоцикл. Из-под шлема вываливались огненно-рыжие волосы, затянутые в небрежные две косы. Густав даже не обратил внимания на эту девушку. Только брезгливо сморщился, про себя обругав ее за столь неженственный вид. Ему стояло ожидать, к кому она ехала. — Вики! — слышится радостный голос сына. Густав тут же оторвался от рассматривания своей обуви. Девушка подорвалась с места, и бросилась к юноше в объятия. Крепкие и довольно долгие. Так эти двое застыли, на какое-то время. Ладонь парня осторожно прошлась по волосам возлюбленной. Злость Густава подскочила, вместе с давлением. Картина, что перед ним была, никак не вписывалась в его представление. Он видел собственного сына с кем угодно. Но не с ней. По правде говоря, Густав даже не мог дать определение выбору Себастьяна. Черная, просторная одежда. Подобрана без особых раздумий, судя по всему. А под рукавами футболки выглядывала татуировка. А тем временем, юноша протянул любимой букет. Агрессивная на первый взгляд "валькирия" густо покраснела, словно девчонка, и приняла цветы. — спасибо.. это очень мило.. мне нравится! Теперь, она уткнулась лбом в грудь Глэма, тихо усмехаясь. Густав уже был настроен испортить день "сладкой", приторно сладкой парочке. Желание поставить Себастьяно на прежнее место, росло с бешеной скоростью. Видеть сына свободным было невыносимо. Но нечто остановило старшего Швагенвагенса. Он ещё несколько мгновений смотрел на счастливые лица возлюбленных. Слушал обрывки фраз, и наблюдал за долгим зрительным контактом. Неужели, его сын испытал то, что не смел испытывать его отец? Встречался с тем, кого любил. Эту девушку не выбрали родители, не принуждали задаривать её чем-то, чтобы вскоре пожениться ради какой-то выгоды. Густав ненавидел чувство влюбленности. Его сладкий вкус, в конечном итоге превращался в настоящий, губящий яд, который обжигал глотку и туманил разум. Проще выплюнуть, чем бороться. Ведь ему самому было не позволено в юношестве кого-то любить. Контроль того не позволял. Невеста и мать будущих детей была выбрана задолго до совершеннолетия Густава. В глубине души, почему-то, хотелось пожелать Глэму удачи. Порадоваться, что хотя бы он счастлив. Выбрался из золотой клетки и оборвал проклятый, замкнутый круг. Но гнев, гордость, обида и чувство несправедливости овладела этим человеком. Закрывала глаза и затыкала уши. Выбраться было не дано. Не хватало терпения, а может, представления хотя бы какой-то морали.. И он ушел. Развернулся, и с мрачным видом побрел в сторону особняка, наполненный дорогой мебелью, персоналом и множеством еды. Где абсолютно все беспрекословно его слушались. Нелюбимая жена в том числе. Пусть "проклятый на несчастье" дом всегда был полон людьми, Густав всю свою жизнь чувствовал себя здесь одиноко. Также, как и его дети. Его внуки. И правнуки.