Семья Металлистов

В особняке практически везде свет был выключен. Тишину не перебивал ни малейший звук. Единственное помещение, где сейчас было светло - кабинет Себастьяна. Хотя, как правило, освещение там было тусклое, чтобы не било по глазам и не отвлекало от работы. Мужчина напряжённо постукивал карандашом по столу, смотря на своего старшего сына. Подтянутый брюнет в идеально выглаженном костюме. — Дэниелс. Я повторю свой вопрос.. — безэмоционально, почти безжизненно процедил сквозь зубы блондин. — почему на тебя жаловались в консерватории? Себастьян выгнул бровь, не сводя с парня глаз. — отец.. там произошёл неприятный инцидент.. — осторожно начал Дэниелс, тщательно подбирая слова, чтоб не дай бог не ляпнуть лишнего. Он взглянул на отца. Разумеется, он уже обо всем знал. Хотел всего лишь выслушать версию сына. Но оба понимали, что рассказ может только ухудшить положение. Ведь сторону детей здесь никто не примет. Не в этом доме и не в этой семье. — я тебя внимательно слушаю. Себастьян сложил руки в замок. — мой одноклассник.. он начал оскорблять меня. Между нами завязалась перепалка.. Парнишка сжался, прижимая ладонь к правому запястью. Даже через костюм он хорошо чувствовал щипающие, горящие от боли шрамы. — кто её начал? — ледяным тоном спросил Себастьян, продолжая сверлить собеседника взлядом, который никто в доме не способен был выдержать. В этих глазах Дэниелс ни разу в жизни не видел теплоты, мягкости и любви. Как и улыбки на лице. Всё, что он наблюдал всю свою жизнь - насилие. Физическое и психологическое. — я задал вопрос. — мужчина нахмурил брови. Карандаш в его руках треснул. — я. — голос вздрогнул. Ресницы постепенно становились влажными. — И ты считаешь это нормальным? — блондин, чьи волосы были завязаны в хвост на затылке, медленно поднялся из-за стола. — опозорить семью.. Он вышел, сделал несколько неторопливых шага, заходя сыну за спину. —..опозорить меня.. — нет, отец. — тихо произнес юноша, почти физически ощущая на себе взгляд. По спине побежали мурашки. Себастьян на мгновение остановился. Сын не видел, но во взгляде отца что-то растаяло. Лёд треснул. Но простого словосочетания было недостаточно, чтобы пробиться через всю жестокость, которую старательно выстраивал Густав. Через сопротивления. Разрушая детские мечты, обрывая наследникам крыльям. Себастьян застыл, прикоснувшись к руке. — тебе кто-то позволял открывать рот? Кажется, я не давал тебе право голоса. — переменился мужчина, оскалившись. В этом спокойствие было что-то угрожающее. Опасное и предупреждающее. — руку. — коротко дал приказ Себастьян. *** Дверь кабинета хлопнула. Дэниэлс вышел оттуда в слезах, как в прошлый раз. И в позапрошлый.. Себастьян остался наедине со своими мыслями. Как сейчас он окунулся в свои шестнадцать лет. Перед глазами стояла одна и та же картина, которая стала началом каторги, в которую Себастьян окунулся с головой. Как стоя под дождем, промокший до нитки, смотрел на разрушенный макет. В мусорном ведре лежала пластинка "Баха". А отец стоял в дверном проёме. В его руках - дневник. Всё, что придавало жизни смысл, сейчас было во власти Густава Швагенвагенса. Разумеется, Себастьян сделал правильный выбор. Пошёл за отцом. Выбрал семью. Ведь идти было некуда. Страх остаться наедине с сотнями проблем вне дома победил. Воспоминания тех месяцев надолго отпечатались в памяти. Тогда на окне появились решетки, на улице камеры наблюдения, а в комнате Себастьяна лекарства, которые прописал психотерапевт. Параллельно с тем, какой-то странный психолог беседовал с подростком почти каждый день. Парень и сам не заметил, как начал соглашаться с отцом, потакать ему во всём. Гитара и Чес остались в разделе "ошибки молодости", которые его дети никогда не смогут повторить. Мужчина прокручивал все эти мысли снова и снова. Кажется, тем летом, проведенное с Чесом, он улыбался больше, чем за всю свою жизнь. Улыбка в этом доме была чем-то бескультурным. — "я ведь сделал правильный выбор" Голубые глаза скользнули по семейному фото. Супруги и дети. Два мальчика, одетые как с иголочки. Оба кареглазые брюнеты. Сзади - их родители. Все стояли строгие и без улыбчивые. А рядом - фото со свадьбы. Себастьян по привычке сморщился. На изображение два дорого одетых человека. Зажатая брюнетка, в чьих глазах не было ничего кроме огромной несправедливости. Она стояла на каком-то расстояние от супруга. Блондин со снисходительным выражением лица смотрел в объектив. Никто не улыбался. Себастьян ни разу за всю жизнь не чувствовал сочувствия, теплоты или любви к этой женщине. Её ничтожность, покорность, страх отталкивали и раздражали. Пусть мужу за весь брак она никогда не перечила и не подавала признаков несогласия. Себастьян не смог привязаться к ней даже после появления детей. *** Дэниэлс зажал рот рукой, чтобы всхлипы были не слышны. Как же сильно ему хотелось убежать из этого проклятого дома, пропитанный ненавистью и жестокостью. Хотелось разбить эту треклятую скрипку, а после - сломать линейку отца. Парень, словно запуганный зверь, забился в угол комнаты. Невольно, он взглянул на решётки на окнах. Ежедневно эту комнату осматривало несколько человек. Кажется, отец проверял даже половицы и подоконник. Юноша обречённо вздохнул. Его эмоции здесь никого не волнуют. Как и желание ощутить себя любимым родителями. Но это продлится совсем недолго.. Ведь одним солнечным днём парень уйдет в консерваторию, вместе со скрипкой. И никогда не вернётся. Неизвестно, что с ним случится. Может, его найдет какой-нибудь добрый человек, который наконец-то выпустит юношу из золотой клетки. Тогда все его мечты исполнятся. Надо просто потерпеть. Самое главное: он не вернётся домой. Ведь в отличие от отца, Дэниэлс сделает правильный выбор.