Семья Металлистов

В доме Швагенвагенсов сегодня была особенная атмосфера. С тех пор, как сбежал старший сын, в семье повисло напряжение, как туча, из которой ежедневно хлестал ливень из яда и унижения. И эта туча носила имя, при произношении которого у всех, в том числе у прислуги, в жилах застывала кровь. Но сейчас не об этом. Данте стоял на крыльце дома, кутаясь в плед, который ему так любезно предоставил добрый мужчина из полиции. Из глаз мальчика лились слезы страха, бесконечной несправедливости, обиды и.. облегчения. На носилках вынесли тело..

***

За пару дней до этого. Себастьян хмуро смотрел в окно, не отрываясь, раздумывая о своём. Дэниелса не могут найти уже битые сутки. Родители забили тревогу. Мальчика признали пропавшим без вести. Ложь, ложь и ещё раз ложь. Но мужчина знал, что он не пропал, а ошивается где-то неподалеку, чтобы подгадать момент и забрать Данте с собой. Собственный сын был полон дури и идиотизмом, свойственным подросткам. Себастьян и сам был таким. Но он ведь вырос и теперь понял, что вдалбливал ему отец годами. В итоге Густав оказался прав. Так ведь? План, конечно, безупречный. Но кто сказал, что Дэниелсу это кто-то позволит? Уголки губ Себастьяна растянулись в дьявольской улыбке. Верно: никто. В коридоре послышались тихие шаги. Он перестал улыбаться, когда на кухне показался Данте. Выглядел тот не очень: хмурый, лохматый и с покрасневшими глазами. Данте потирал горящее от боли запястье и потянулся за стаканом и кувшином с водой. Он старался не смотреть на отца, делая вид, что его не существует. Себастьян наблюдал за ним пару секунд, но потом отвернулся, возвращаясь к своим тяжёлым думам. Очень зря. Звяк. Треск. За спиной разбилось и разлилось что-то с тихим: "ай!" Мужчина сначала замер, смотря перед собой. А потом взгляд медленно переместился на окно, в отражении которого можно было увидеть сжавшегося, с ужасом смотрящего на отца Данте. Реакция не заставила себя долго ждать. — ты хоть что-то можешь сделать нормально? — пугающе тихо, ровно, почти шепотом скалился Себастьян, медленно оборачиваясь. Ему не нужно было повышать голос. В гробовой тишине, когда замер даже персонал, Данте отчётливо слышал каждый раздраженный вздох отца и чувствовал, как стынет собственная кровь. Поднималось цунами, которое за раз утопит всё вокруг, не оставив ни одной живой души. — п-прости! Я сейчас всё уберу. Я случайно. — быстро затараторил Данте, тихо-тихо. Почти неразличимо, как будто сонный бред сумасшедшего. На полу лежали осколки стакана а также разливалась вода. В помещении продолжала царить гнетущая тишина ожидания. Себастьян медленно поднялся, возвышаясь над сыном, глаза которого наполнял животный ужас. На хороший родителей так не смотрят. Большая тень закрыла мальчишке солнечный свет, упав на его. Длинные, тонкие пальцы сжали щёки Данте, грубо развернув его голову и поднимая её на несколько градусов. Парнишке пришлось встретиться со взглядом голубых глаз отца, в которых, кажется, горело пламя. Ещё секунда, и всё вокруг поглотит огонь, а особняк сгорит до последнего уголька. — ты - сплошное разочарование. Не понимаю, как можно было не сделать столь элементарную вещь.. — пальцы сжали личико Данте сильнее. — ..как налить воду в грёбаный стакан, который ты, дурья башка, разбил. Голос был всё таки же тихим, как будто Себастьян боялся, что их кто-то услышит. Но он тут же опроверг эту теорию, повышая голос: — ТАК И БУДЕШЬ МОЛЧАТЬ?! — взбесился мужчина, отчего мальчик вздрогнул и тихо вскрикнул. По щеке скатилась одинокая слезинка. Себастьян тут же одернул руку, чтобы слезы не коснулись её. На лице не утаилось брезгливости. — мужчина не должен плакать. С этими словами в сухую щёку Данте пришёлся сильный удар. Такой, что мальчик пошатнулся и мог бы упасть, если бы не столешница, в которую он вжался, как загнанный в угол зверёк. Не в силах наблюдать за этим разочарованием, Себастьян вышел из кухни, на входе которой застыла изумлённая Матильда, наблюдающая за всем происходящим со стороны. — сделай мне кофе. — приказал супруг, покидая кухню. Как только муж скрылся из виду, женщина подорвалась к сыну, прижимая его к себе. — мам, я случайно. — всхлипнул мальчик, прижимаясь к хрупкой, не менее беззащитной женщине, чем он сам. — всё хорошо, всё хорошо, сынок. Ничего страшного. — тихо и быстро зашептала женщина, горько жмурясь. Она подняла глаза к потолку, чтобы не дать волю слезам. — скоро всё закончится, Данте. Я обещаю. — с этими словами она усадила сына за стол и быстро убрала с пола осколки. Мальчик сидел, вжав голову в плечи и боялся отвести от стола глаза. Всё внутри него застыло, как и умирающая надежда, хрупкие крылья которой осыпались с каждым днём, не оставляя шансов на возрождение. Это напомнило Данте бабочку. Те не живут долго, однако мгновения их изящного порхания способны зачаровать любого прохожего и задержать на акварели крыльев взгляд. Прекрасные создания и настоящий шедевр природы. Матильда вытащила чашку мужа, убеждаясь, что сын погрузился в свои мысли и не смотрит по сторонам. Её наполнил крепкий, ароматный, дорогой кофе, который славился уникальными добавками. Из-за его вкуса вряд ли будет понятно, если в напиток добавят что-то ещё. Дрожащей рукой Матильда вытащила из кармана маленький пузырёк с растворимой капсулой. Боязливо косясь на вход, женщина прислушалась, чтобы к кухне никто не подошёл. Капсула упала в чашку, мгновенно растворяясь в кипятке.

История циклична.

Также она перемешала кофе чайной ложкой, чтобы не было лишних шипений и кусочков не растворившегося препарата. — Матильда! — где-то в десяти метрах от кухни послышался голос Себастьяна, звучащий, скорее, как раскат грома. Женщина дёрнулась, синхронно с сыном и поспешила спрятать улики в карман. Себастьян зашёл на кухню. — твой кофе готов. Она протянула чашку супругу, пока Данте прятался где-то в углу комнаты. — наконец-то. — отозвался Себастьян и сделал глоток. Матильда смотрела на него, не отрываясь. Заметит, или нет? Фортуна - очень непостоянная вещь. Сегодня она, как доступная девица, крутится с мужем-тираном, отвратительным отцом и лицемерным богачом, а завтра переметнется на сторону его слабенькой жены, не моргнув и глазом. Супруг расслаблено выдохнул, улыбнувшись. Он не заметил подвоха. — чудесный кофе. Обязательно закажу ещё. Всю следующую неделю в доме была тишина. Отец не скандалил, был в основном тихий и не высовывался из кабинета. Его видели где-то раз за день, бледным, с блуждающим взлядом, и то, это был завтрак. Все остальное время мужчина не покидал спальни и кабинета, не ел и не пил. Слабость виднелась невооружённым глазом. Что же с ним происходило? Себастьян списал всё на отравление. Но ведь он не ел ничего экзотического. Его рацион ничем не отличался от прошлого. Развивая эту мысль, он сделал последний глоток кофе, допив его. Взгляд не нашёл младшего сына. Он ушёл рано, только бы не сталкиваться с родителем. Матильда крутилась неподалеку, подливая мужу кофе. — ещё чашку? Не успел мужчина ответить, как его живот тут же скрутило, а дыхание сбилось. Горло будто перетянул тугой кнут. Себастьян подорвался и поспешил в ванную, почти бегом. Перед глазами медленно темнело, дом ходил по кругу. Головная боль накатила на него вместе с давлением. Нагнувшись над раковиной, Себастьян облокотился на неё, ведь у него не было сил даже на то, чтобы стоять на ногах без опоры. Спустя несколько тяжёлых, хриплых и режущих глотку покашливаний, на раковину с тихим хлюпаньем капнул склизкий сгусток крови. При виде этого Себастьяна чуть не стошнило от отвращения. Окровавленными руками он потянулся к вороту рубашки и растянул первые пуговицы, надеясь, что дышать станет легче. Карма существует. Себастьян понял это в ту секунду, когда жадно ловил ртом воздух, пока лёгкие разрывало изнутри. Кашель не прекращался. Он мучил и мучил его, заставляя сгорать в агонии. Себастьян поднял взгляд на зеркало. Картина перед ним предстала страшная: растрёпанный мужчина, с губ которого лилась ручьем кровь, рвущаяся прямиком откуда-то из горла. Дёсна также кровоточили. Всё это стекало на дорогой костюм. В отражении, за своей спиной он увидел силуэт своей жены. — Матильда.. — прохрипел Себастьян, с трудом развернувшись к ней. Он тут же потерял равновесие, падая на колени. — помоги мне.. — выдавил через силу супруг, подняв слабый взгляд. — нет. — тихо, равнодушно отозвалась Матильда, а потом села на корточки, взглянув на Себастьяна глазами, в которых, казалось, поселился сам дьявол. — гори в аду. Он тут же понял, что всё было сделано и спущено с лёгкой руки жены. Такой слабой и беззащитной. Это было последнее, что слышал Себастьян перед тем, как безвольным телом упасть на кафель, не чувствуя ни холода, ни злости, не облегчения. В последние минуты он мельком вспоминал эпизоды своей жизни, за которые так дорого платил. Интересно, он мог что-то изменить? Должно быть, нет. Матильда вышла из ванной и набрала полицию. Заслышав голос оператора: "полиция, что у вас случилось?" — женщина отозвалась без какой-либо эмоциональной окраски, равнодушно и высокомерно: — я отравила своего мужа. — коротко сообщила женщина, спокойно усаживаясь на свое излюбленное кресло. Она знала, что поплатится за свой грех, но почему-то ей казалось, что так жизнь для её детей станет лучше. Наверняка их усыновят хорошие люди и они не будут получать удары линейкой за неидеальную игру или разбитый стакан. Будто чей-то заговорщический шёпот слева убеждал в этом Матильду, а она повелась на него, забывшись в собственной мести. Жестокость порождает жестокость.

***

..мальчик вздрогнул, отпрянул и невольно зажмурился, ведь узнал в безжизненном, ничего не выражающем лице своего отца, рука которого упала с носилки. Сомнений не было. Себастьян Швагенвагенс мёртв. Следом вывели женщину. Матильду держали двое полицейских, не позволяя ей вырваться из наручников, хотя та не особо пыталась. Она смотрела с равнодушием и спокойствием на мертвого мужа. В этой напуганной, забитой женщине не осталось ничего, кроме сжирающей изнутри жажды справедливости. Жажды защитить своих детей всеми способами, даже если они лишены всякой морали. — МАМА! — выкрикнул Данте, выбегая наружу. Услышав сына, женщина будто очнулась и начала отбиваться от полицейских в тот же момент: — отпустите! Я поговорю с ним! Отпустите меня к сыну! — умоляла Матильда, дав волю слезам и громким рыданиям. Смотреть на испуганного ребенка не было сил. А может, она совершила ошибку? Ничего уже не изменить. Данте схватил за шкирку полицейский и прижал его к себе. — нет! Отпустите! Мама! — взмолился парнишка, беспомощно извиваясь и выбиваясь из сил, но мужчина был непоколебим. — пожалуйста! Я хочу к маме! Матильда зажмурилась и отвернулась. На чёрное платье упало несколько капель солёных, горьких слёз. Она будет очень сильно скучать по Данте в женской колонии. Но несмотря ни на что, она ни о чем не жалела. — МАМА! — истошно завопил Данте, но его крик оборвался и стал хрипом, который затерялся в переулках ненавистного района. На этом замкнутый круг с треском оборвался. Вряд ли в жизни будет монстр страшнее, чем отец. Вряд ли кто-то будет вселять такой же ужас. Всё закончилось. Для семьи Швагенвагенсов всё подошло к концу. Отныне каждый из них на своём месте. Матильда оказалась не совсем права в своих убеждениях. Данте сбежал от полицейских уже через сутки, когда его дело даже не успели рассмотреть. ... — у меня нет слов. — Дэниелс дрожал от нахлынувших эмоций, а может, от холода. Накрапывал дождь. Редкие капли барабанили по крыше. Они сидели на остановке незнакомого города, название которого даже не знали. Просто запрыгнули в какой-то автобус, потратив незначительную сумму денег. Главное, что сейчас они далеко. В рюкзаке было несколько крекеров и бутылок воды, за спинами болтались скрипки. С помощью этого ненавистного инструмента им удалось заработать на дешёвую еду и даже одеяло. Маленькая победа, которой братья безумно гордились. Данте завороженно смотрел в сторону старого завода. Там ветер разносил серый дым по всему рабочему кварталу. Вокруг так тихо и спокойно, как будто так всегда и было. Мальчики синхронно сморщились от неприятного, едкого запаха грязи и отшельнической жизни, который внезапно ударил в нос. — как себя чувствуешь? — шептал Дэниелс, укрывая младшего брата пледом. Данте почему-то улыбнулся. Он облокотился затылком о грязную, кирпичную стену. Глаза снова заслезились. Вместе с ними с подбородка стекли остатки той боли, тех ран и того страха, который оставил Данте его отец. Сейчас они были свободны. Для них не было ничего невозможного. Впервые братья Швагенвагенсы, оставшись сиротами, почувствовали сладкий, как дешёвая конфета вкус надежды — знаешь, дышать стало легче.