Маска.

Антон больше не чувствует тревоги и страха. Всё наконец-то закончилось. Таинственные пропажи детей, чудовище, чья морда обтянута кожаной человеческой маской, за которой оно с таким упорством прятало свою истинную суть. Скрывалось, шепчет сознание Антона тихим неприятным голосом. Считало, что сможет обмануть всех, растворившись в не такой уж большой толпе посёлка. Ну, возможно, оно могло обмануть людей, но не их. Они. Они замерли у леса. Почти на самой кромке, разделяющей ветвистую стену деревьев и бескрайнее белое поле. Где-то там позади, за спиной мальчика, выдранной тенью в пространстве, находился дом Антона, нависающий в ночи мрачной угрозой. Когда-то он думал, что это строение может защитить. Сейчас подобные мысли казались лишь смешными и наивными, какими-то до ужаса детскими. Именно такие появляются, когда разум уверен в существовании подкроватных монстров. При их возникновении так и хочется забраться в постель, натянуть до ушей тонкое одеяло и лежать, не дыша, прижавшись лицом к подушке. Как будто одеяло поможет, как будто спасёт от нападения. Антон поморщился. Неужели он действительно так вырос за эти зимние месяцы? Но почему нет? Встреча с чем-то реальным, более существенным, чем ужасы разума, вторгающиеся во тьме, всегда оставляет сильный след. Разве не это помогает понимать себя и свои чувства? Разве не это делает взрослым? Звери ждут его приближения. Неподвижные и замершие, словно ледяные статуи. Ветер треплет перья Совы на маске, Волчик подёргивает головой, имитируя нюх животного, Медведь всё ещё держится за раненую лапу. И Лиса. «Алиса, – бормочет неугомонный голос в голове. – Друг». И правда друг. Все они друзья. Пугавшие ранее дети в масках за какие-то недели становятся знакомыми и родными. Нет больше той неприязни и ужаса, когда взгляд скользил по пустым глазницам. Нет больше ощущения чего-то неправильного, едва таинственные тени проскальзывали за окном, устрашая своим появлением сестру, да и его самого. – Спа-а-аси-ибо, – бормочет Сова, как только мальчик достигает группу у леса. – За-айчик. Его собственная маска, маска Зайчика, спрятана под курткой. Царапает неприкрытую шею выступающим краем уха, тёплая, нагревшаяся от тела Антона шерсть мягко бродит по коже, вызывая мурашки. Приятные, надо сказать. – Пожалуйста, – говорит он, и смотрит на зверей. Каждый возвращает этот взгляд, хотя только у Алисы в прорезях виднеются глаза. Всё-такие же голубые и пронзительные, как и в первый раз, когда он увидел их. И всё же что-то в них заставляло вздрагивать, Антон никак не мог понять, в чём дело. Пока сознание не пробормотало ответ откуда-то из глубин мыслей. «У людей нет таких глаз». Так кто же они? Этот вопрос так и не давал покоя. По росту определённо дети, по голосу, пусть и дробящемуся маской – тоже. Но эти глаза выдавали нечто другое, опасное, клубящееся под красивым рыжим мехом с несколькими снежинками на нём. Снег снова пошёл, отмечает Антон, приподнимая голову. И опять снизу вверх, как если бы время начало обратный отсчёт, как будто кто-то включил перемотку на любимой Олиной кассете. И теперь Питер Пэн не влетал в окно Вэнди, а наоборот выбирался из него. Значило ли это что-то? Конечно же да. Они уходят, внезапно понял мальчик. Прощание? – Мы бы пригласили тебя с нами, – произносит Лиса, то ли слышит его мысли, то ли догадывается о них. – Но ты не пойдёшь. – Нет, – кивает он в ответ. – Извини, я не могу оставить Олю. Да и дела дома не так хороши. – Семья! Важно! – рычит Волчик. Ну как рычит, в словах нет рычащих звуков, но ребёнок умудряется вставить их. – Тогда прощай, – Медвежутка кажется опечаленным. Антону и самому не очень радостно. – Мы вернёмся. – Да, вернёмся. Следующей зимой, – подтверждает Алиса. И вот этот момент, звери последний раз окидывают Антона взорами, поворачиваются, чтобы уйти в чащу. Однако прежде, чем они действительно сделают это, он всё-таки спрашивает, не надеясь на ответ. Говорит сбивчиво, глотает буквы, боясь опоздать. – К-кто… кто вы? – вопрос вырывается резко, повисает в молчании. Ветер будто становится холоднее, а лес склоняется вперёд, стремясь обхватить тонкими, но цепкими веточками-пальцами. Схватить и не позволить вырваться, забрать с собой. – А ты так и не понял? – Лиса смеётся заразительным смехом, Антон слышит в нём отчаянные нотки. – Мы – всё. Мы – свобода. Мы – голос Тайги. Мы всегда есть и всегда будем. И, может быть, даже встретимся в следующий раз. Только… – впервые на его памяти Алиса замолкает, пытается подобрать слова, – мы изменимся. Не будем выглядеть так же. Воспалённое сознание пытается собрать разрозненные кусочки информации в одну кучу, слепить их в какую-то понятную картину, но никак не может. Они разваливаются, некоторые вылетают из памяти напрочь, другие не желают вставать на места. Наконец, Антон вдыхает, извиняющее улыбаясь. – Думаю, ты заслуживаешь знать, – кажется, Лиса спрашивает у остальных этой фразой, и каждый из них кивает, давая согласие. А после она поднимает руки, хватаясь за отороченный мехом капюшон, и спускает его на плечи, расстёгивает ремни, удерживающие маску. Всё происходит так быстро, что Антон просто не успевает приготовиться. Мгновение, и маска снята, болтается в опущенной вниз руке. На него смотрит незнакомое лицо, порезанная кожа вихляется лоскутами, на щеках виднеется размазанная кровь. Но она не течёт, не двигается, выглядит обычной краской. Голубые глаза насмешливо щурятся, пока взгляд Антона ощупывает каждый сантиметр лица незнакомки. Нет, погодите-ка. Они знакомы. Не совсем. Но он точно видел её. – Ты ведь, – голос пропадает, мальчик чувствует, как звуки царапаются в горле, пытаясь выбраться. – Ты мертва. Сеня улыбается, порез на её губах растягивается, приоткрывая страшную рану. Остальные тоже снимают маски. Медведь становится Семёном, точно, раненая рука. Под шкурой волка прячется щуплый мальчишка, он словно уменьшается в размерах, чтобы соответствовать истинному облику. Вова. А Сова… Честно говоря, до Совы не доходит, взгляд Антона мечется между Семёном и Сеней, разум вновь требует спросить, но он не успевает. – Знаешь, почему мы приходим лишь зимой? – интересуется Лиса, ответа не ждёт. – Потому что зимой земля замерзает, всё вокруг покрывается снегом, природа умирает. Зима это время смерти. Но есть и ещё одна причина. Зимой тела не разлагаются. Антона пробивает дрожь, он пытается успокоиться, глубоко вдыхает. – Мы мертвы, – её голос звучит громко, больше не искажён, – но Тайга зовёт нас, и мы не можем не ответить на зов. Маска Лисы неожиданно оказывается в руках мальчика. Он не понимает, когда взял её, и в какой момент звери, сменившие свой вид на людей, уходят в чащу. Лишь растеряно смотрит вслед, сжимая озябшими пальцами край маски. Первый снег выпадает рано. Усыпает всё видимое пространство, кружит в воздухе, мешая обзору. Оля смешно пытается поймать языком снежинки, путается в собственной курточке, падая в сугроб. Антон качает головой, не одобряя. – Простудишься же, – укоряет он сестру. В ответ девочка только машет рукой. – Ну и что? – за прошедший год она ни капли не изменилась, чуть подросла, но так и не потеряла этой детской непосредственности. Не стала драконом, подсказывает разум, и Антон спешит согласиться с ним. Ему бы не хотелось, чтобы его маленькая принцесса превратилась в чудовище. – Зато ты будешь читать мне сказки, пока я лежу под тёплым одеялом! – Я и так прочитаю тебе, – возражает мальчик, глаза Оли радостно вспыхивают. И вместе с этим ярким взглядом, он вдруг вспоминает чужие слова. Как же он мог позабыть их? «Мы вернёмся следующей зимой». Он поспешно загоняет девочку в дом. Она, конечно, не особо понимает намерения брата, но подчиняется, чувствуя его тревожность. Дома, передав Олю на попечение мамы, Антон взмывает по лестнице, бросаясь в свою комнату. Трясущимися руками нашаривает ключ и распахивает верхний ящик стола. Тот встречает нетерпеливый взгляд пустотой. Маска пропала. Мама что-то кричит ему в спину, но он не слушает, снова натягивая обувь. Выскакивает из дверей, не захватив шапки, и бежит в сторону леса. Дыхание сбивается, однако мальчик не снижает скорость, петляя между мешающими сугробами. Снег тянет за ноги, будто пытается удержать, не дать двинуться. Такая борьба с природой забирает все силы. И всё-таки Антон умудряется достичь первых деревьев, а затем и вовсе попадает в царство чащи. Если обернуться, можно ещё увидеть его дом, он не оборачивается. И хотя не проходит далеко, опираясь на сломанный ствол дерева, чувствует в груди какое-то предвкушение. Это ощущение охватывает всё тело, течёт по венам, согревает изнутри. Становится тепло, жарко. И от этой горячей волны отступает даже мороз. Чаща безмолвна, деревья не дают ответов. Высокие, красивые, ещё не потерявшие окончательно желтеющую листву. Снег укрывает ветви, будто желает защитить от холодного ветра, тревожащего кроны. Тишина вызывает беспокойство, ни птиц, ни скрипа, никаких привычных лесных звуков. Антону слышится лишь его собственное сбитое дыхание. Но затем… – Ну привет, – раздаётся весёлый искажённый голос. Тот самый, что преследовал его во снах. Тот самый, что он мечтал услышать долгие девять месяцев. Оборачиваясь, Антон знает, что увидит. Рыжий мех и бездонные голубые глаза в прорезях маски. – Зайчик.