Поездка на лифте к счастью

Прошло четыре годика с момента поражения, Мирон уж все попутал, местами позабыл, Но только в канун праздника – веселого, мажорного, Пришли воспоминания – Машнов, проеб, отцы Отцы… Отца и не было, оно всему проблемою И травмой, жуткой, детскою, так обернулось мне Оксимирон так думал, бокалом за бокальчиком Спиртное поглощав. И в голове все смешано, творится хаос лондонский Мыслишку за мыслишкою, рождает алкоголь Что стало всему поводом? Разгромам и смирению И почему Бог-Федоров сейчас один, бухой? Тот самый Мирон Янович, царь репа и хип-хопа Сидит на детском стульчике, обставленный горой Тут выпивка горючая, и сам король не лучше – Уставший, не живой СгорбИлся будто гремлин, рука к экрану тянется Те цифры набирая, и сердце чуть дрожит -Але, психолог, здравствуйте, хотел бы записаться к вам Сеанс прошу поставьте мне на двадцать три ноль ноль По улице заснеженной, ногами заплетаючи, Идет Мирон проспектами с туманом в голове И думается реперу – его проблемы кончатся И станет он как раньше был, звездой Овсянки, сэр Громадное, холодное, из дымки вышло здание Спасительная надпись – семейный терапевт Ввалился Окси пьяненький, став первым посетителем У этого психолога за много-много лет Залип Мирон на вывески, плакаты разномастные: Печать и скан недорого, светильник, бра, карниз Внизу два объявления – внимание, переехали! Гештальт-врач на семнадцатом, а лифт направо вниз Идет неслышно, тихонько, будто агент Израиля На стенку опирается, бредя сквозь этажи Садится в лифт и сразу же, видения начинаются Но жаль что в жизни только блюет он на штаны Металл пола во рвоте, а мысли все в отцах «Ну почему же в детстве никто не воспитал? Все надо проработать, даже мои колени!» - Мирон привстал, подтерся, сжал кулаки уверенно Давно число заветное мигает на экранчике, И двери открываются – пора уж выходить Еврей шагнул в истерике, переминаясь на ногу Сейчас и начинается непрожитая жизнь! Счастливый Мирон Федоров по коридору топает, И ищет дверь ту самую: семнадцать дробь ноль три, Подходит, ухмыляется, решая все безропотно За ручку лихо тянет он, его сердце стучит! На середине комнаты, игриво в кресле кожаном Сидит почти осклабившись знакомое лицо Протягивая карточку, на спинку опирается Из уст их одноврЕменно срывается лишь «Чо?» А на визитке значится, специалист тут опытный Много лет стажа, практики, клиент был не один В центре бумажки имечко, известного психолога И звать его по батюшке – он Дядька Валентин! «Ну, что смутился, Федоров, разденься, проходи, Ведь баттлер он - психолог, не презерватив Сейчас мы проработаем и травмы, и страдания, Мирон, давай выкладывай все фактики и замыслы.» Окси решил довериться, не зря же он пришел И сев на стульчик серенький, как будто на престол Историю он начал, про детство, про отца Про то что не учили брать стрелы с колчана В детстве не защитили от женского начала, Любил тайно примерить платья и туфли мамы, Мирон всегда хотел, чтобы его унизили И этому всему виной стали родители. А Гнойный слушал пациента, едва бубня себе под нос: «Ты забываешь суть проблемы, я же психолог, не допрос Как будто дрочишь у параши, в гостях у девочки своей!!» «Да, так и происходит… - Мирон смутился, покраснев, - Все дело в том, что с малолетства любви от мальчиков хотел И девушки не интересны, мечтаю в жопу всунуть член!» «Однако ж есть на то причины?» - еврея Слава перебил «Свернул на скользкую тропинку, и в лету канули следы. Две тыщи восемь для меня тем судьбоносным годом стал Сидел я в парке на скамейке, как вдруг исполнилась мечта! Я поучаствовал в буккаке на целых десять мужиков И стал я репером, однако, пожертвовал своим очком!» Рассказы Славу доебали, решил Мирона опоить Достал заварку, чашки, чайник, скоро пресытится семит! Напиток этот легендарный, целитель сердца и души Заварен мох в посуде чайной, ну все, Оксимирон, держись!! Отпили мха они на пару, в голове что-то пронеслось «Отца лишился тоже рано, все понимаю я, Мирон. И бабы блять такие суки, ушла же Саша от меня. И наложить хотелось в руки, и еле я себя сдержал…» Возможно мох всему виновник, возможно фактор – смерть отца Но души были их так близко, как будто каждый – кровный брат Мирон поднялся, потянувшись, потер свой нос и так сказал: «Обиды больше не держу я, ведь, Слава, я хочу тебя!» И примирение закрепили объятием крепким и мужским Мирон дрожал, шепча лишь имя, а Славик был как котик мил Чуть-чуть стеснялся, прижимался, нежнейшим голосом мурчал, Ведь с ним сейчас такой мужчина, жидовский светский идеал! Окси решительно настроен, готов весь мир перевернуть Лишь только бы сейчас потрогать мужскую манящую грудь И их дыханье участилось, предав разврату и греху Взасос целуются кумиры, всю проявив голубизну Внутри их чрева все пылает, грозится вырваться наверх С ширинкой борется, снимает, штанов и кофты больше нет Внизу стоит рыгач огромный, и Слава косится слегка Теперь ты правда станешь Соней, но не заплатят ей за акт Встав на коленки перед Окси, ласкает ручками его Такой громадный, просто бомба, дрожит напротив член мужской И аккуратненько, с любовью, весь разом Слава заглотил «Во мне головка баттл-репа - достиг я смены парадигм!» Стоны Мирона как адлибы, служат концом каждой строки Но нужно большего еврею – сувать за бок, рождать мейнстрим Тут Гнойный начал раздеваться, чтоб шпагами переплестись Их члены трутся очень близко, сейчас вулкан будет, держись!!! И Слава одержал победу, он кончил больше раз так в пять Мирону это не по вкусу – стал с новой силой целовать Хоп-хоп механика на члене, Оксимирон привык скакать Теперь ролями поменялись и Славик ставит свой рыгач Весь вечер геи веселились, задки друг другу понадрав И крепко накрепко сцепились – фиточек вместе записать Теперь ведь есть у них секретик, что не узнает даже мать В окне напротив в это время всю сцену наблюдал Замай…