Туман

Туман. Это единственное, что он видит и осознаёт отчётливо в первые несколько минут. Холодно. Синяя рубашка и тонкая белая футболка как-то странно не греют тело. Джинсы, те самые, с дырой на коленке, тугой ремень. Ноги босые, мёрзнут от прикосновений мокрой предрассветной травы. Постепенно из тумана выступает небольшое здание, похожее на средневековый трактир, маленькую семейную гостиницу с баром на первом этаже. Усталость и холод наваливаются с новой силой, но ему удаётся собрать остатки сил, чтобы пройти последнее пару десятков метров и перешагнуть порог. Внутри стоит приятный полумрак. Сразу в глаза бросается красивая стойка вроде той, что была в отеле на курорте. За стойкой стоит симпатичный парень с красивыми тёмными глазами. Передник бармена надет на него поверх синей футболки с яркими белыми эполетами. За стойкой сидел со странным выражением смеси рассеянности и напряжения на крайне красивом смуглом лице парень, привлекающий внимание волнистыми чёрными волосами до плеч. Перед ним на столе стоял бокал пива и тарелка с маленькими сандвичами с рыбой и овощами — тапас. — Проходи, — немного грустно улыбается бармен. — Налить выпить? Что хочешь? — Я… — в голове так пусто, что кажется, ещё чуть-чуть, и загудит будто в пустом кувшине. — Я очень замёрз… — Присаживайся, — парень улыбается. На бейдже написано имя, но прочитать его не хватает времени. — Кофе по-ирландски будешь? Кивнув, он садится рядом с парнем, и тот придвигает ему свою тарелку с тапас. Красивые тёплые глаза, лёгкая небритость. Одет по-домашнему, в розовую фланелевую рубашку поверх футболки. Точно сделанной из какого-то яркого полосатого флага. Домашние брюки с лампасами и шлёпанцы на босу ногу дополняют картину. — Я — Дани, — тихо произнёс он. — А как зовут тебя? Зовут? Он хочет знать имя? Да, у каждого есть имя. Но какое? Он не помнит даже этого… Хотя какие-то нити тянутся в памяти в туман. Большинство обрывается, но одна всё же отзывается через долгих несколько минут. — Я… Я Роб… — звучит знакомо, и на сердце действительно теплеет, как бывает только, когда кто-то зовёт тебя по имени. — Да, меня зовут Роб. — Приятно познакомиться, Роб, — Дани всё так же рассеянно улыбается, смотрит на кофе, приготовленный барменом для Роба. — Не переживай, я тоже не помню, как я сюда попал. Ещё несколько минут они сидят в тишине. Допив кофе и съев пару не имеющих вкуса тапас, Роб смог немного расслабиться, опустив голову на сложенные на стойке руки. Он пытался изо всех сил вспомнить хоть что-то, но ничего не выходило. Каждый раз, когда казалось, что что-то всплывает из плотного тумана, окружившего и бар, и сознание. Робу показалось, что он начал дремать, пригревшись, наконец, когда бармен выставил на стойку несколько тарелок горячего супа. Как и когда он успел его приготовить, а так же, откуда взялись и другие посетители, Роб не заметил. Первым к столу подошёл чёрный парень в зелёном костюме[1]. Роб наблюдал за ним из-под ресниц, чтобы лишний раз не здороваться, но парень не обращал на него внимание. — Он здесь очень давно, — негромко проговорил бармен. — Ешь, а то опять замёрзнешь… — Эй, человек! — кричит какой-то парень со светлыми лохматыми волосами[2]. — Принеси суп сюда, я устал сегодня! Бармен мягко улыбнулся, развернулся через правое плечо… И по спине Роба пробегает холодок: лоб парня слева пересекает глубокий уродливый шрам[3]. Длинноватая тёмная чёлка скрывает его, но теперь он бросился в глаза при изменении освещения. Это наблюдение заставило Роба проснуться и, забрав свою тарелку, пересесть поближе к скучно помешивающему свой суп Дани. Тот успел поболтаться по бару, поиграть минут 10 на пинболе, вернуться за стойку, а теперь — пересесть за столик. — Это очень странное место, — Роб чувствовал, как его потряхивает от испуга и непонимания. — Как мы могли попасть сюда?! — Я говорил тебе, я не знаю, — пару раз моргнув и попробовав суп, Дани медленно повернул голову, указав взглядом на ещё одного посетителя бара, того, которому передал пинбольный стол. — Он здесь дольше всех. Иногда я смотрю на него и мне кажется… Но Роб сам видит то, о чём говорит Дани. Волосы паренька становятся будто мокрыми под отдельными бликами, а рыжая футболка будто подёргивается чёрными разводами, а в воздухе появляется запах горелой плоти[4]. — Я вспомнил кое-что за то время, пока находился здесь, — проводив взглядом принесшего им чай бармена, Дани всё же преступил к еде, а, покончив с супом, снова заговорил: — Я говорил по телефону. Моя невеста сказала, что мы скоро станем родителями, а я, что не могу дозвониться своему лучшему другу. Он в Америку уехал лечиться, у нас большая разница во времени, а мобильного телефона у него нет… Невеста сказала, что любит меня, а потом… — тишина словно косточка от абрикоса, упавшая в пустой бидон, гулко звенит, создавая бесконечный коридор эхо. — А потом оказался здесь, на пороге этого бара. — Мы играли в футбол, — улыбнулся бармен, и Роб, наконец, смог прочитать его имя — Хрвое. — Я упал, ударился головой о стену. Потом я долго спал и думал о том, чтобы когда-нибудь построить бар, в котором могли бы отдыхать и веселиться футболисты. А, когда проснулся, оказался здесь… — Я тоже упал на поле! — со странной улыбкой сообщил парень с лохматыми волосами. — А тот парень, который здесь дольше всех, в него попала молния! — Молния, — негромко повторил Роб. За мгновение до того, как очнулся здесь, на туманном холме, на полпути к этому бару, он видел свет. Слышал громкий звук. Скрежет и вой. Он вспоминает, как небо вылизывали первые солнечные лучи, тонкие нити рождающегося дня. Нового дня, в котором не будет радости жизни. В котором будет только боль и бесконечный поиск работы и общения. В которой не будет любви, заботы, понимания, привычной любому спортсмену суеты… Он видел яркий свет электрических фонарей. Яркий белый свет, Внизу, где-то за холмами доносится долгий, знакомый многим, гудок и слышится стук металлических колёс. — Поезд? — от спектра чувств, сковывающих душу, Роб не чувствует тепла тарелки, которой касался до этого снова заледеневающими пальцами. — Здесь ходят поезда? Поезд. Удар поезда о машину. Выезжающую на пути машину. Машину, за рулём которой сидит молодой, в самом расцвете лет мужчина, которому даже не с кем поговорить о том, как ему больно укладывать спать приёмную дочь. И страшно каждое утро выходить из дома. Мужчина, который уже потерял всё, а через две минуты потеряет… …жизнь… — Я вспомнил… Я — Роберт Энке. Ты — Даниэль Харке, капитан «Эспаньола». А ты — Хрвое Чустич, про тебя писали в газетах, ты — Серджи Перхун, я слышал о тебе от Глеба, а ты — Эрик Йонгблад, я много раз смотрел тот матч в записи, когда… И вы все… — от окончательного осознания смертельный ужас пробегает по телу. И вдруг становится спокойно и тепло. — Мы все… — Да, мы все больше не выйдем на поле, — натянуто улыбается Серёжа. — Но мы будем жить всегда — в памяти и сердце тех, кто любит нас. Туман за окном рассеивается, и холмы заливает утреннее солнце.