Зима, медовик и твои объятия

      Антон только тихо поскуливает, когда, раскатывая пергамент по столу, режет им свой мизинец. Он моментально прикладывает палец к губам и хмурится, слизывая языком кровь. Легкий запах железа подбешивает Шастуна. Только он может порезаться обыкновенным пергаментом.       Вибрация в заднем кармане спортивных штанов заставляет Антона отвлечься от пульсирующей боли в пальце и ответить на звонок. Абонент с именем «Арс» говорит о том, что Шастуну лучше не сбрасывать вызов, как он любит делать это в последнее время, поэтому волей не волей он отвечает на вызов, снова слизывая появившуюся каплю крови.       — Тортошка! — глупое прозвище заставляет уголки губ дрогнуть в улыбке, и Антон усмехается, — Я наконец приехал! И-и-и, сейчас еду в твой район! Мне куда подъехать?       — Давай в кафе, я тут зависаю, ничего не покупай только. Заходи с главного входа, только потом на ключ закрой. Он, если что, у кассы лежит.       — Так точно, капитан Хлебопекарь! Я мухой! — говорит Арсений и сбрасывает трубку. Шастун вновь усмехается — Арсений такой Арсений. Давать Антону прозвища является для него своеобразным развлечением, которое за пять лет их знакомства не прекращается. Интересно, как Поповскому это не надоело?       Антон, уставший посасывать палец, подключает телефон к портативной колонке и открывает в спотифай, заходя в рандомный плейлист. У него кончики пальцев слегка подрагивают из-за предвкушения встречи с Арсением. Сколько они не виделись? Месяц? Больше? Шастун и вспоминать не хочет. Постоянные репетиции в театре и зачастившие корпоративы отнимали у Арса силы и время, за которым было проблематично угнаться. Антон старался пораньше заканчивать работу в своей кондитерской-кафе, чтобы хотя бы на мгновение увидеть спящую моську Попова в их общей квартире, но все попытки с треском проваливались — предновогодняя суета и т.п. Резкий рост заказчиков в зимнее время Шастуна всегда пугал, а его небольшую команду тем более. Хоть Тоша и был востребованным кондитером, рабочих рук у него было мало, потому что чрезвычайную строгость начальника мало кто выдерживал.       Антон вот тоже не выдерживал.       Перед Новым Годом Арсений свалил на какие-то съёмки короткометражки, в которой его пригласили на главную роль. Антон прекрасно понимал, что значило это для его парня, поэтому решил отпустить его в недалекую Москву, наступая на горло желанию провести праздник в теплых объятиях.       Ребяческая обида на Попова затаилась где-то под ребрами и неприятно зудила. Шастун понимал, что часами игнорить звонки и сообщения совершено неправильно, тем более он уже взрослый тридцатилетний мужчина с собственной кондитерской, так что такое поведение с его стороны можно открыто осуждать. Но Антон ничего не может с собой поделать — Арсения хочется всеми фибрами души, а его занятость порядком надоела. Неужели он не может забыть про репетиции и съёмки хоть на один вечер?       Спокойная музыка льётся из красной колонки, слегка настраивая Шастуна на предстоящую работу. Тесто для медовых коржей у него готово, а значит, осталось разобраться с пергаментом для его выпечки и сметанным кремом. Приготовление последнего Антон любит больше всего — свежая сметана очень даже вкусная, поэтому он без тени стеснения съест целую упаковку. А что? Он может позволить себе такое. Тем более мамин рецепт медовика самый вкусный, а наличие там сметаны вообще было взрывом мозга для Шаста, который до бесконечности любил домашнюю выпечку. А я могла бы весь твой город съесть на завтрак Хоть за полчаса. И снова нет тут ни мозгов, не денег И нет пути назад.       Антон, совершенно не стесняясь, в полный голос подпевает песне, с головой погружаясь в процесс раскатывания по пергаменту медовых коржей. Он сдувает мешающиеся кудрявые прядки и смачивает ладошку в воде, делая из теста идеальный круг. Таких коржей ему предстоит сделать штук 7 — нечетное количество связано с тем, что торт он делает для себя, для расслабления.       Еще перспектива мыть грязную посуду, которой он обычно пользуется при приготовлении заказов, его совершенно не радовала.       По-секрету, Антону просто было лень.       Раскатка коржей незаметно подошла к концу — золотые ручки и профессионализм сделали свое дело. Шастун по-началу удивляется, но затем кидает первый корж в разогретую печку и направляется за пачкой сметаны к холодильнику. И никто не узнает глаз моих шальные огоньки, От ментов меня скрывают мои чёрные очки. И я уже ослепла может, уже сломала каблуки, На солнце блестят тревожно мои чёрные очки.       Песня Комсомольска приятно ласкает слух, а выученным наизусть строкам парень не может не подпевать. Он абсолютно забывается, подпевая прекрасной исполнительнице с не менее очаровательным голосом. Сметана с сахаром в железном ковшике давно размешаны, а корж скоро должен быть готов, но Шастун и не вспоминает про них — его уносит куда-то далеко. Возвратить Антона на землю могут только ледяные руки на своей талии и холодный нос, утыкающийся куда-то в шею.       Шастун внезапно отскакивает, кидая ковшик с импровизированным кремом на стол. Так же внезапно он вспоминает про корж в духовке, из-за чего срывается к бедному изделию и без страха сует руки в разогретую печь, откуда достает золотистый, но подгорелый в некоторых местах недавний кусок теста. Кондитер выдыхает, понимая, что с коржом все хорошо, а вот с обладателем холодных конечностей ему стоит разобраться.       Арсений, шмыгая красным носом, солнечно улыбается, сверкая своими до невозможными красивыми глазами. Расстегнутая на две пуговицы черная рубашка сидит на нем идеально, как и привычные черные джинсы с порванными коленями. Антон в мыслях называет Попова дураком, потому что одевать тонкие джинсы, тем более с открытыми коленками, в зимнюю пору вовсе нелогично.       — Скучал? — первое, что говорит Арсений и приближается к Шастуну, заставляя того упереться поясницей в край стола. — Я вот очень.       — Думаешь, я не скучал? Попов, да я выл от одиночества в нашей квартире. А знаешь, что было в Новый Год? — начинает свою тираду Антон, вновь чувствуя нарастающий зуд под ребрами, который подбешивает только сильнее. Арс опускает взгляд на серый кафель и прикусывает губу — понимает, как облажался перед Шастуном.       — Ругайся сколько хочешь, Тош, я выслушаю все. — тихо произносит Арс, решаясь взглянуть в глаза напротив.       Но Антон ничего больше не говорит. Он не видит смысла продолжать, когда Попов в полном масштабе понимает свою вину. Все, чего сейчас хочет Антон — ощутит вкус потрескавшихся губ на своих. И Арсений полностью понимает его желание, ведь о поцелуе со своим парнем он мечтал спустя несколько часов после отъезда.       Арсений аккуратно кладет ладонь на щеку Антона, проводя большим пальцем по трехдневной щетине. Он вглядывается в родные черты лица, которые редко мог лицезреть по фейстайму. Конечно, он заметил поведение Шастуна и прекрасно понимал его причину, так что устраивать разборки Попов не хотел, да и сил на них не было.       Забавная родинка на кончике носа кажется такой милой и нелепой, что Арсений улыбается. Этот мелкий объект на коже рушит образ сурового начальника, не оставляя и следа. Брюнет кладет вторую ладонь на талию Антона и несильно сжимает, после чего медленно приближается к заветным губам, но резко вздрагивает, когда его сильно кусают за верхнюю губу. Шастун только хитро улыбается и вырывается из хватки Арса, кидая в духовку второй корж. Попов зализывает укус и усмехается. Поиграться решил, значит?       — Это только начало, Арс.       — Я с нетерпением буду ждать продолжения в нашей постели.       — Фу, извращенец. Не порть атмосферу своей пошлой аурой.       — Песни Комсомольска не станут хуже из-за моего присутствия. И, кстати, голосок у тебя очаровательный.       Арс хихикает, а Антон только вздыхает, ощущая легкий жар в районе щек. Арсений такой Попов, что обида под ребрами превращается в сакуру, правда, пока что не цветущую.       — Я все равно добьюсь того, чего хотел.       И добивается.       Попов целует нежно, с жадностью и со словами «я скучал». Губы у него потрескавшиеся, шершавые, но теплые и до дури опьяняющие. У Антона, кажется, сердце на мгновение останавливается, когда брюнет слабо прикусывает его нижнюю губу, а затем облизывает ее, будто извиняясь, хотя, по факту, незачем. Шастун не может сдержать улыбки в поцелуе.       Бутоны сакуры распускаются в прекрасные розовые лепестки, унося прочь жгучую обиду.       Аромат грейпфрута (Поповский любит гель для душа с ним) и медового коржа смешиваются воедино и ударяют в нос, что заставляет сердце забиться чаще. Им бы стоять так, целую вечность, растворяясь в нежности и любви.       Но кто будет рад сгоревшему коржу?