Ошибка

      Привет, мой дорогой читатель. С историей моего рождения ты уже знаком, поэтому сегодня хочу рассказать про моё младенчество и детство, присаживайся поудобнее, а я начинаю.       Младенцем я была самым обычным, как и все, если не считать моё слабенькое здоровье, из-за которого лишь выписавшись из роддома через пару месяцев уже пребывала на стационаре в больнице с дизбактериозом, а ещё позже раз за разом болела ОРВИ.       Не смотря на свою слабость, я была достаточно активной, вплоть до того, что умудрилась отломать дверцу шкафа около полтора метра, когда мне было всего нечего – месяцев 5-6. Но меня было легко занять, с чем отлично справлялась моя бабушка: дайте мне набор кастрюль или откройте шкаф и меня будет не слышно весь день, ведь занятие сбора кастрюль как матрешки и перекладывание вещей с места на место весьма увлекательно. Когда малышка Карин начала взрослеть, в диапазоне её занятий появился ещё и маркер, которым она делала «замечательные» татуировки на собственном теле.       Помнишь, я говорила, что мама не возлюбила меня? Это начало проявляться ещё тогда. Она при любых возможностях спихивала меня бабушке, с которой мы жили в одном дворе, а все процедуры купания и пеленания лежали на отце, уронила в 2 месяца по неосторожности (но мне кажется больше по невнимательности), не особо следила за мной из-за чего моё маленькое тельце часто было в синяках и ссадинах.       Есть одна история, которая отлично подтверждает это. Разумеется, её нет у меня в памяти, она рассказана бабушкой. Эта история одного зимнего вечера, когда мне было 4 года. Она как обычно возвращалась с работы домой и уже подходя к двору, услышала громкий детский плач. Бросившись со всех ног на звук, она увидела грустную картину. Маленькая девочка в едва ли накинутой большой взрослой куртке стоит перед местной мусоркой с ложкой в руках, а рядом мать, приговаривая «Чего стоишь смотришь, ешь давай!». Оказывается, я не хотела есть приготовленную матерью еду, и та не придумала ничего лучше, чем отвести меня к сборищу мусора на ужин там…       Время шло, я росла и ничего не менялось. Мои первые и последующие воспоминания, связанные с матерью, это крики по разным причинам. Она слишком много требовала от ребенка: аккуратности в действиях и носке вещей, усидчивости, молчаливости и многого другого, что у меня не получалось ей дать.       Но знаешь, я рада, что, хотя бы отец на тот момент был рядом. Он забирал меня из садика, школы в начальных классах, мы часто гуляли и с ним я трещала без умолку. Папина девочка любила помогать ему строить и мастерить, в особенности орудовать молотком, гвоздями и отверткой. Уверена, что до сих пор у бабушки где-то в сарае валяется дощечка, полностью забитая гвоздями, и мой детский набор инструментов. Так то, у всех девочек куклы да кухни, а у меня дрель!       Где-то в этом возрасте начали появляться мои первые страхи: темнота, насекомые и грызуны, и самое «прекрасное» - клаустрофобия. Она появилась одним летом, когда меня оставили одну в закрытом доме, а все родственники ушли на работу. У меня был ключ, что бы я могла выходить во двор и гулять там, но… Так уж получилось, что он сломался в замочной скважине. Представляешь? И всё, что мне оставалось делать, так это сидеть, плакать и ждать прихода дедушки, который срезал замок болгаркой. После этого я боюсь крепких объятий (когда прям чувствуется, что если человек меня не отпустит, то сама я не выберусь), закрытых помещений и лифтов. Чуть позже мой список страхов пополниться ещё на пару пунктов.       В возрасте 6-7 лет проблема, копившаяся с момента моего рождения, начала выходить на свет. Мой отец… Он любил меня, как он говорил, больше всего на свете, но похоже забота обо мне была для него тяжелой ношей. Он начал пить, а иногда даже уходить в запои. Я помню, как вернулась домой, вхожу, а там ругаются мои родители и папа начинает душить мать. Видеть такое зрелище для маленького ребенка очень тяжело. И подобное я видела не раз. Это стало случаться все чаще и чаще, иногда отец даже забывал меня в школе на продленке, заливаясь водкой. Вот так мой список страхов пополнили боязнь лицезреть драки и мой выпивший отец.       Мать не придумала ничего лучше, как завести друга-любовника, и когда она начала ездить с ним на машине по делам, она таки вспомнила про меня. Когда она звонила и её голос был мягок, я уже знала, что мне нужно будет сказать папе, что мама задерживается на работе, а телефон разрядился. Так продолжалось вплоть до моей кончины. Возможно, ты задаешься вопросом «зачем я ей помогала?» даже если брать не детские годы, когда я была не настолько умна, чтобы понять, что происходит, а уже старше. У меня есть ответ на этот вопрос, несмотря на его банальность. Я любила её, какие бы сильные душевные раны не получала от неё.       Из сложившегося меня всегда вытягивали бабушка с дедушкой. С ними я проводила большую часть своего детства и каждое лето своей жизни. Мы ездили на море бывало пару раз за год, на дачу каждые выходные, где я научилась огородничеству, ходили на концерты, получила первые знания о приготовление еды, хотя бы самого простого по типу вареной картошки, жаренного мяса и котлет. Время, проведенное с ними, было лучшим в моей короткой жизни. Я очень благодарна им за это, они были моим единственным лучиком света в этой сгущающейся темноте.