теплее

окраина ночного токио совсем тихая, весь мир словно замер кроме них двоих. они стояли под фонарем, хлопья снега сияли в свете, кружили вокруг, осыпали белой стружкой униформу, застревали в волосах. тетта стучит заледенелыми пальцами по кнопкам телефона, не то набирая номер такси, не то строча подчиненным очередные километровые сообщения с подробными указаниями насчет дальнейших действий. выдыхая густой табачный дым в ночной свежий воздух, ханма передернул плечами, точно стряхивая с них застоявшийся холод. оглушительно громко пискнув, экран раскладного телефона потух, напоследок мигнув рисунком полностью опустошенной батареи. кисаки недовольно пробормотал что-то неразборчивое и сунул уже ненужный аппарат в карман плаща. — мобилка сдохла? такси вызвать успел? — лениво поинтересовался шуджи, глубоко затягиваясь. — за нами заедут через час, если не дольше, черт бы побрал эту дыру. — кисаки поморщился, презрительно оглядывая старые постройки с обветшалыми крышами и потрескавшейся краской на каменных стенах. ханма приподнял брови, отсюда до центра токио ехать нужно достаточное количество времени, а если судить по чужому искаженному лицу, ждать им придется чертовски долго. бросив окурок на землю и затушив его подошвой ботинка, он оперся о фонарный столб, даже через плотную ткань плаща чувствуя обжигающий холод металла. кисаки стоит к нему спиной, вглядывается в черные дыры окон обшарпанных серых многоэтажек, вслушивается в шепот ветра, свистящего над ухом. метель постепенно усиливается, застывая снежинками на ресницах. они стоят под единственным светящим здесь фонарем, а вокруг лишь черная темнота, звезд не видно, луна давно скрылась за краями пушистых облаков. холодно, мороз щиплет щеки, острыми зубами кусает за нос. время идет медленно, секунды стекают вязким медом с деревянной ложки, а метель все не унимается: заносит их снегом, сквозняком пробирается под одежду. ханме кажется, что они вот-вот превратятся в снеговиков. представив кисаки с морковью вместо курносого носа и пластиковым ведерком на голове, он смеется, отчего тетта глядит теперь на него как на последнего идиота, коим он по всей видимости — особенно судя по мыслям, — и был. блондин таращится на него пару секунд и вновь отворачивается, обнимая себя за тощие плечи, едва ли не впиваясь короткими ногтями в свой плащ. да уж, ханма вздыхает, холод собачий. он отходит от столба, разминая замерзшие плечи и спину, попутно похрустывая шеей — неужто старость подобралась незаметно? — и подкрадывается к кисаки, становясь за его спиной, чтобы тут же нависнуть сверху, умостив подбородок на светлую крашенную макушку, сунув их сплетенные ладони блондину в карман. — ханма, черт тебя подери, ты что творишь? — кисаки недовольно шипит, пытаясь вырваться. шуджи лишь смеется. — не кипишуй, ты же у нас здесь гений, должен был понять, что я тебя грею без каких-либо злобных намерений. — он удобнее размещает подбородок на чужой голове, носом зарываясь в волосы, мимолетно вдыхая запах. цитрусовый шампунь, апельсин кажется. кисаки раздраженно бубнит что-то еще себе под нос, но затем замолкает, спиной прижавшись к его груди. даже замерзший ханма был горячим, как печка. действительно черт, вылезший из ада, никак остыть не может. он нарочито недовольно вздыхает в последний раз и окончательно успокаивается, позволяя безмозглому жирафу хоть как-то помочь в этой ситуации. снежинки продолжают свой медленный танец вокруг них, плавно опускаясь на белую землю, покрывая ее еще одним слоем «пухового» одеяла. теплый, желтоватый свет фонаря освещал лишь их двоих, не позволяя потеряться во мраке ночи. они так и остались стоять в объятиях друг друга, оторвавшись лишь по приезде такси. но даже сидя в теплом салоне машины, тетта так и не вынул своей руки из чужой. так теплее, ответил на немой вопрос он, отворачиваясь к затемненному окну. шуджи хмыкает, глядя вперед, на дорогу, теплее так теплее.