За пазухой у Христа

Посреди комнаты лежал старый двуспальный матрас. С потолка свисал крюк, к которому было примотано несколько метров грязно-белого кабеля, который заканчивался цоколем с лампочкой накаливания. Она наполовину была залита чем-то вроде бетона, так что света давала не ахти как много. Но даже в этом освещение можно было легко различить грязные пятна на когда-то кремовой обивке матраса. Антураж комнаты вообще располагал к мечтательному упадничеству. В коридоре дела были ещё хуже. Официально общагу на Стахановской расселили в начале лета. Три коротких месяца жильцы упаковывали все свои вещи во всевозможные сумки, чемоданы, старые коробки из-под техники, которые наконец-то послужат лучшую роль, чем многогодовое пыление на шкафу. Парни не видели, как люди грузили все свои пожитки в машины и увозили на новое место. Но судя по тому, что они оставляли за собой, можно было сделать кое-какие выводы. Некоторые пластиковые окна были демонтированы из стен и погружены с собой. Вроде как обещали, что на новом месте условия будут не хуже привычных, но мало ли где может пригодиться почти новая оконная рама. Можно на дачу отвезти, можно таджикам в бараки продать. Из-за этих предприимчивых собственников четырёхэтажное здание из красного кирпича выглядело частично пустоглазым. Часть окон успели разбить дворовые дети. Часть стойко стояла и ждала самого конца. Подъезд то ли забыли запереть на замок, то ли взломали, но попасть внутрь получилось слишком легко. Удачно выбранное раннее утро обеспечивало ребят сумерками ровной в той мере, когда друг друга они различали спокойно, но сказать издалека, чем они занимаемся, будет проблематично. А они всего-навсего снимали с крыши "Девятки" свёрнутый в широкую трубу матрас. Бел и Слава с наивысшим страданием на лицах стащили матрасный свёрток на влажную от росы траву и двинулись в сторону подъезда. Курбу они оставили его ношу. Ударив по багажнику, чтобы тот открылся, Курб внимательно огляделся по сторонам, и только потом сунул руки под свёрток. Так он его именовал — свёрток. Это было менее палевно в разговорах и переписках, а ещё так было значительно проще. А ему сейчас нужны были все силы, которые у него остались. Потому и не разумно было бы называть свёрток "Насей", потому что тогда сил на то, чтобы поднять его из багажника, не будет, а уж внести её (то есть, конечно, его) в дом на плече окажется просто непосильной задачей, потому что Курб просто повалит её (его) на землю, скрючится рядом и будет рыдать так, как будто солевые запасы его организма пополняются не только поваренной солью. Поэтому отстранённо и по-деловому — свёрток. Электричество в правом крыле общаги ещё не успели отключить, но все лампочки в коридоре первого этажа были уже выкручены или разбиты. Бел и Слава поставили матрасный ролл на заваленный мусором пол и включили фонарики на телефонах, освещая деревянную лестницу вверх. Кое-как вписав матрас в лестничный проём, они дотащили его до третьего этажа и стали ждать Курба, потому что нужный ключ был у него. На что он его обменял, он так и не признался, а расспрашивать что-то лишнее в свете последних событий было не самой лучшей идеей. Как-никак лучшие друзья, всё понимали. Когда Курб, запыхавшись, поднялся по лестнице, он спустил свёрток с плеча и осторожно поставил его в угол, чтобы не упал. Дом был расселён уже несколько месяцев назад, но в отдельных квартирах доживали свой век нерасторопные собственники, у которых на руках не оказалось никаких документах о собственности комнаты в общежитии, а значит и новое жильё им не полагалось. Когда ребята припарковались, они сразу обратили внимание на центральный балкон левого корпуса, увешанный одеждой на просушку. Постельное бельё, пелёнки, детские вещи. К тому же освободившуюся жилую площадь тут же облюбовали местные бомжи. В общем, дом был обитаем, так что привлекать к себе внимание шумом не хотелось. Курб отворил хлипкую дверь и все вошли. Бледно-зелёные обои со стен были частично сорваны, как будто прежние хозяева и их хотели увезти с собой. Пол был липким и на несколько слоёв завален различными газетами, флаерами, журналами и прочим бумажным мусором. Вдоль одной стены стоял покосившийся шкаф, больше напоминающий гроб на двоих. — Вот тут мы это и сделаем, — глядя на него сказал Курб. Парни внесли весь груз в комнату и заперлись на ключ. Предстояло ещё много работы. Первым делом они разрезали верёвку на матрасе, чтобы вернуть его в развёрнутое положение. Примерили свёртком, сколько примерно места необходимо вырезать, и взялись за канцелярские ножи. Первым слоем был наматрасник из обычной ткани, за ним следовал синтепон, который резался уже не так удобно. Матрас нашёлся отличный, помимо мягкой прослойки там был ещё и термовойлок с кокосовой прослойкой. Когда парни добрались до независимых блоков пружин, Курб сказал, что дальше они справятся сами, а он пока займётся свёртком. Сверху он был обмотан скотчем, дальше шли тёмные мусорные пакеты, разорванные на лоскуты, потом была серая простынь с кровавыми пятнами, а в ней Афанасия. Как будто бы спит, свернувшись калачиком, но бордовая кровь, сцепившая светлые волосы подсказывала, что таки нет. Не спит. Курб извлёк свою любимую из всех этих слоёв, как смог расчесал волосы, чтобы они не закрывали лицо, и поцеловал в лоб. Когда в матрасе образовалась дыра, способная уместить этих двоих, Слава спросил: — Вы уверены, что это не какая-то дичь? — Слышь, согласились помочь без вопросов, — напомнил Бел. — Разве это не есть дружба? — Да, но... дружба это ещё про наставление на верный путь, а это дельце воняет. — Это от Наси, — в шутку сказал Бел. Никто не посмеялся. — Мне нужна помощь вас двоих, — сказал Курб. — У меня больше никого нет. Поэтому мы либо делаем это моим способом, либо я бессмысленно прыгаю с крыши. Бел и Слава переглянулись и кивнули. В окне здесь была небольшая дырка, от которой тянулись трещины, так что восходящее солнце осветило комнату неравномерно. Парни подтащили матрас к стене так, чтобы дырка оказалась с их стороны. Слава удерживал матрас, чтобы тот не скатился вниз, а Бел и Курб перенесли Наси в дырку. Дальше шла очередь Курба. Он снял куртку и обувь, вдел в ухо наушник и втиснул себя в оставшееся пространство дырки, обнимая Наси руками и ногами, и прижимаясь лбом к её лбу, убрал с её уха волосы, вставил туда второй наушник и скомандовал: — Давайте. — Нужно какой-то обряд провести? — уточнил Бел. — Нужно рот свой заткнуть и перевернуть матрас, — уставшим голосом сказал Курб, — а потом сидеть на нём, пока я не задохнусь, мы же всё обсуждали. — Давайте придумаем стоп-слово, на случай если ты передумаешь? — предложил Слава. — "Я передумал, не убивайте меня" — вот наше стоп слово, мой крик — это наше стоп-слово, моё активное сопротивление стоп-словом не является, это физиология. Курб ещё несколько секунд посмотрел на друзей. Те увидели в его глазах осознанность и полную уверенность в своих действиях и быстрым движением перевернули матрас. Нася и Курб оказались зажаты между грязным полом, слоями ткани и двумя телами, прижимающими их своим весом. Солнце постепенно нагревало комнату. Ночная прохлада сменилась утренней свежестью. Погодные условия совершенно не коррелировали с тем, чем занималась их компания. За окном пели птицы, зеленели деревья, небо было чистым и голубым. Бел и Слава убивали своего лучшего друга, чтобы обеспечить ему единение души с его погибшей девушкой. Ну как погибшей. Курб сам её и убил. Не специально, конечно, он слишком её любил. Как он рассказал, в порыве страсти бросил её на кровать, а она приземлилась головой об угол тумбочки. Сначала не поняла даже, смеясь от боли схватилась за голову и только потом поняла — что-то не так. Через несколько секунд у неё начались судороги, и она умерла до того, как Курб успел вызвать скорую. От нереальности происходящего он не мог пошевелиться. Не мог подумать ни одной мысли. Время замерло, и только частое дыхание выдавало его движение вперёд. Той ночью он спал в обнимку со своей мёртвой девушкой, постоянно вырываемый в реальность рыданиями. В последнем из его полуснов к нему пришло видение. Инструкция о том, как остаться с ней даже после смерти. Курб разбудил двух своих лучших друзей, объяснил им ситуацию и они принялись за работу. И вот мы здесь. — Может хоть музыку включим? — предложил Слава. — Тебе чо, весело дохуя, какая музыка? — резким шёпотом ответил Бел. — Ну мы грустную включим, Linkin park каких-нибудь. — Давай не будем мешать людям. Великий момент как-никак. Слава согласился и поудобней лёг на матрас. Шли долгие минуты. В расселённом доме то и дело возникали какие-то звуки и было радостно, что они находились за запертой дверью. — Слушай, — снова начал Слава, — давай шкаф на диван положим, а сами на шкаф сядем. Так веса будет больше и он распределяться будет равномерно. Бел посмотрел на шкаф, почесал щетину и вынес вердикт: — Идея здравая. Они поднялись и стали толкать шкаф ближе к матрасу. Прилипшие к полу бумажки заметно осложняли это действие, но в итоге у них получилось. Оставалось аккуратно повалить шкаф на матрас. Сделать это бесшумно у парней не вышло. Все внутренние перекладины со стуком покатились вниз, как только они наклонили шкаф. Но дело было сделано. Взгромоздившись на тонкую стенку шкафа, они стали ждать. Шкаф слегка пошатывало. Видимо тело Курба начало борьбу за свою жизнь. — А когда мы узнаем что, ну это... Ну что сработало? — Любопытный вопрос, Славик, — Бел достал сигарету, предложил одну другу и они оба закурили. В коридоре за дверью послышались шаги. Их было хорошо слышно, потому что перекрытия здесь были деревянными и доски давно расшатались. Бел и Слава замолкли. Кто-то толкнул дверь в их комнату, но она была заперта, так что парни не беспокоились, просто решили сидеть тихо. В дверь начали стучать, послышался хриплый голос: — Синька, это Гера, ты чего закрылся? Бел и Слава молча курили, дожидаясь, когда незваный гость уйдёт. Так и произошло. Не успели они докурить сигареты, а Геры уже не было на пороге. — Может уже пора сваливать? — забеспокоился Слава. — Полчаса только прошло, он ещё не успел задохнуться. — Может проверим? — Тебе было сказано — не лезть. — Слушай, как-то мне не нравится это всё, давай... И тут в дверной замок с той стороны проник ключ. И повернулся ровно столько раз, на сколько оборотов парни закрылись. К такому они готовы не были, а потому не сделали ровным счётом ничего, так и остались сидеть на упавшем на матрас шкафу. — Ой, — проникший в комнату мужчина был того типажа, о возрасте которого предполагать было сложно — мешала слишком сильно пропитая физиономия. — А где Синька? — спросил он, не обращая внимания на необычную обстановку в комнате. — Он нас попросил за хатой присмотреть, — нашёлся Слава, — пока он... — Пока он к бабе своей сходит, — продолжил Бел. — Чего? Какой ещё... — мужчина прошёл в комнату и приблизился к ребятам достаточно близко, чтобы его можно было чувствовать. — Ладно, чёрт с ним. Но почему он не меня попросил? Я же здесь всё время, присмотрел бы как за своей. Почему же вас-то, а не меня. — Мы не знаем, почему, — прервал мужика Бел. — Так надо. — Ну тогда я с вами тут посижу, у вас курить есть? — Держи курить, — Бел отдал бомжу всю пачку, — только свали отсюда. — А это почему ещё? — с глубокой обидой в голосе спросил мужик. — Ты воняешь, — признался Слава. — Нежный какой. А у вас может ещё чо есть, а? — Слышь, мужик, вали пока можешь, — не выдержал Бел. Бомж молча развернулся и шагнул к двери. Ловким движением запер её на ключ и повернулся к наглым парням уже с заточкой в руке. — Чо, шпана, думаете самые смелые тут? Бел и Слава вскочили на спинку шкафа. ДСП под ними не выдержало и сломалось. Их ноги оказались в ловушке. Бомж не терял время зря и полоснул Славу. Тот схватился за горло, широко раскрыв глаза и рот. Сквозь его пальцы текла тёмно-красная кровь. Бел офигел от такого поворота событий и заорал на бомжа. Ему удалось вылезти из застрявших в шкафу кроссовок и теперь он был свободен, но, во-первых, путь к выходу перекрывал бомж, во-вторых, ключ остался у Славы в кармане, а дверь всё ещё заперта. Слава уже перестал захлёбываться собственной кровью и осел на шкаф. Бомж активно размахивал заточкой, но Бел был готов драться. Он спустился на твёрдую землю и сделал несколько шагов в сторону. Когда бомж оказался напротив окна, Бел, игнорируя опасность в виде заточки, бросился на него всем весом. И так уже разбитое стекло вылетело из рамы крупными осколками, Бел чувствовал, как мужик хватается за его одежду, но бомж всё же полетел вниз один. Перевести дыхание и посмотреть, что там внизу с ним случилось, Бел не успел. Отвлекло неприятное чувство в штанах. Он подумал, что обоссался — по штанине текло что-то тёплое и липкое, на джинсах появилось тёмное пятно. Бел сделал шаг и только тогда понял, что бомж успел его ранить прямо в бедро. Кровь лилась с такой силой, что в голова начала кружиться. Бел подумал, что ему нужно прилечь. Нужно только отдохнуть, а потом он займётся раной. Он лёг на шкаф, примостив голову на бедро Славы, закрыл глаза на пару минут и умер. Между грязным полом, с прилипшими к нему бумажками, между кокосовой прослойкой матраса и поролоном, прижатая мощным советским шкафом, на котором лежало два трупа, пришла в себя Нася. Поначалу она даже не поняла, что жива, потому что вокруг было темно и душно. Только красивая мелодия лилась в одно ухо. Голос пел:       За пазухой у Христа ни болезней, ни нужды       Мы засыпаем навсегда, потому, что мы не нужны       Что бы я ни сказал — люби меня, люби       Я есть начало начал, эхо войны