Прыжок Ворона

Столько снега он не видел никогда в жизни. Конечно, в Олларии тоже бывали суровые зимы, даже в горах Кэналлоа на перевалы иногда ложился снег, но чтобы столько сразу! И такой чистый, свежий, пушистый! За одну ночь метель изменила облик уже привычных знакомых мест до неузнаваемости: сгладила неровности рельефа, скрыла следы человеческого присутствия, укутала теплым плащом строения форта. Он отпил глоток хрустящей утренней свежести и счастливо рассмеялся, просто так, потому что легкий морозец слегка пощипывал щеки, под сапогами поскрипывал ослепительный ковер, а из-за синеющих на горизонте гор выкатился красный шар холодного зимнего солнца. Рокэ подпрыгнул, зацепил кончиками пальцев нависающую над крыльцом сосульку, и кусочки льда с хрустальным звоном покатились по ступенькам. Забавно, если сбивать их по очереди, может получиться интересная мелодия… - Росио, ты что, намерен воевать с сосульками? Тут этого добра до нового Излома хватит! - Арно Савиньяк с улыбкой наблюдал за оруженосцем фок Варзова. – Понимаю, я сам никак не мог привыкнуть к такому обилию льда и снега после маков Эпине. Пожалуй, глупо получилось, ну да Арно все понимает, с ним и слов иногда не нужно. Торка совсем не похожа на родной Кэналлоа, а вот берет своей неброской северной красотой раз и навсегда. Черные ели на склонах, вересковые пустоши, серые глыбы валунов теперь снятся чаще гранатовых рощ Алвасете, белого песка южной бухты и зеленых волн теплого моря. Однако, так и нос недолго отморозить, а ведь это только начало долгой зимы. Маркиз Алвасете топнул ногой не хуже норовистого мориска и поспешил на зов Савиньяка. Форт оживал: звучали четкие слова команд, снеговые лопаты скребли плиты двора, расчищая плац и дорожки вдоль стен, из печных труб вздымались прямо в небо почти незаметные белесые столбы, в морозном воздухе поплыли запахи смолистых поленьев, древесного дыма, паленой шерсти. С ближайшего пригорка донеслись звонкие голоса. Дети?! В такую погоду? Что они там делают? На склоне копошились маленькие, укутанные в меха и кожу фигурки. Рокэ остолбенело наблюдал, как раскрасневшиеся от мороза и радостных усилий мальчишки и даже девчонки карабкались на холм, садились на самодельные деревянные санки или просто куски кожи, с радостными воплями катились вниз. Но еще больше его заинтересовали несколько парнишек постарше: к ногам у них были прикреплены странного вида загнутые деревяшки, в руках – палки, ребята отталкивались от вершины и неслись с удалыми криками вниз по раскатанному склону, взлетали над насыпанным посреди горы сугробом, приземляясь у подножья холма. Конечно, он видел лыжи на рисунках, слушал рассказы отца и брата о зимних забавах бергеров, но узреть такое воочию! - Арно, а это трудно, так кататься? Ты умеешь? - Бергеры на лыжах с четырех лет, многие наши офицеры тоже умеют, но синяки набьешь, пока научишься. - Я попробую. - Ты сумасшедший, зачем тебе это надо? - Интересно же! Наверное, здорово вот так мчаться по склону в клубах снежной пыли, взлетать над самодельным трамплином… Заинтересованный Росио подошел поближе, кивнул ближайшему барахтавшемуся в снегу мальчонке лет десяти: - Покажи мне свои лыжи. Польщенный вниманием оруженосца самого маршала, светлоглазый веснушчатый парнишка шмыгнул носом и принялся поспешно развязывать обледенелые ремешки креплений. - Берите, у меня хорошие лыжи, отец сам делал, мне немного великоваты, вам в самый раз. - Научишь меня кататься? - А ты не умеешь? – мальчик недоуменно смотрел на взрослого синеглазого парня, не умевшего такую простую вещь. - У меня на родине нет снега, - пояснил Рокэ. - А ты мне покажешь свою шпагу, ладно? - Покажу, даже научу кое-чему. - Тогда пошли. Конструкция оказалась до смешного простой и неимоверно сложной. Ну, что хитрого в двух тонких гладких дощечках в ладонь шириной, с ременным креплением для ног посередке? И как можно удержаться на скользком, хлипком сооружении, когда несешься с крутого склона? Ноги то разъезжаются в стороны, то норовят сойтись вместе, а впереди пытаются перебежать дорогу колючий куст шиповника и огромный серый валун. И откуда только взялись? Проще всего было шмякнуться на бок и проехать оставшуюся часть пути кубарем или на предназначенной совсем для другого части тела, но упрямство родилось раньше кэналлийских Воронов. В конце концов, объезжать морисков ничуть не легче. Прирожденное чувство равновесия и мастерство наездника помогло не слишком опозориться перед бергерской мелюзгой – Росио сумел увернуться от наглого куста, не вмазаться в подлый камень и даже лихо притормозить у подножья склона, почти изящно опустившись на одно колено. - Стешил охоту? – усмехнулся наблюдавший за младшим приятелем Арно. – Тогда пошли, маршал ждать не любит. - Пошли, но я еще вернусь сюда вечером и обязательно научусь прыгать с трамплина! - Ты сумасшедший, - грустно констатировал Арно. Вечером он не только пришел на снежную горку, но притащил с собой почти всех приятелей: Курта, Арно, Людвига, братьев Катершванцев и еще с десяток младших офицеров. Вейзель и близнецы-бергеры пытались давать советы, остальные внимательно слушали, но применять теорию на практике не спешили. Рокэ сокрушенно махнул рукой и, повернувшись боком, начал карабкаться на гору. Отсюда, с высоты фигурки друзей казались совсем маленькими, а склон угрожающе крутым. Вероятно, он, в самом деле, сумасшедший. Сердце неприятно екнуло, Росио улыбнулся и с силой оттолкнулся палками. Свист ветра в ушах, отлетевшая в сторону шляпа, снежная пыль в лицо, подскок над снежным горбом и полет - неимоверно длинный и до обидного короткий… теперь подтянуть носки на себя, держать колени ровно, ноги согнуть… Лыжи коснулись утоптанного наста, с тихим шорохом помчались дальше. Он сумел! Он смог! Кто говорил, что это доступно только урожденным бергерам?! А что если попробовать не на пригорке, а в настоящих горах? Там можно даже преодолевать обрывы и ущелья. Только надо немного усовершенствовать лыжи – сделать их чуть пошире и крепления… что-то в них не так, крепления не должны быть из хлипких ремешков, тут надо обмозговать. И одежду тоже удобнее носить бергерскую: меховая шапка с ушами не слетит с головы, как шляпа, а шерстяной свитер удобнее мундира. В последующие дни он сосредоточенно обдумывал что-то и вычерчивал по ночам, а каждую свободную минутку пропадал на снежном склоне или у полкового кузнеца. Мальчишки скоро привыкли к новому напарнику, который десятки раз отрабатывал спуски, прыжки и повороты. С каждым разом его движения становились все увереннее, а падения реже, настал день, когда он понял, что может, практически, все – управлять своим телом и лыжами, прыгать с любого трамплина и приземляться в нужном месте, разворачиваться на полном ходу, легко уклоняясь от препятствий. Теперь он с гордостью продемонстрировал свое умение друзьям. После головокружительного спуска и зигзага между воткнутыми в снег вешками из елового лапника Росио лихо подкатил к поджидавшим внизу офицерам. - Ты есть сумасшедший, - изрек общее мнение Герхарт Катершванц. - Такое не получается даже у прирожденных горцев, - добавил Людвиг Ноймар. - Я хочу осмотреть эти лыжи, - в Курте проснулся интерес профессионального инженера. Рокэ с готовностью расстегнул крепления. - Я просто сделал их более устойчивыми. Наш кузнец Михаэль помог выковать по моим чертежам. Офицеры недоуменно рассматривали изогнутые металлические пластины, фиксирующие стопу лыжника и непривычное переплетение кожаных ремней. - Ты есть хитрый, как рыжая лиса, - изрек Эрхарт. - Не хитрый, а умный, - поправил Людвиг.- Я тоже так хочу. Научишь? - Конечно, - Рокэ скромно умолчал о трех парах поломанных лыж, разбитом колене и огромном синяке на самом мягком месте. Охота на медведя была делом обычным, Курт Вейзель ни капельки не сомневался, что такое развлечение вполне пристойно, в отличие от прогулки к девицам сомнительного поведения или ночной попойки. Непонятно только, зачем Рокэ потащил с собой в горы лыжи – лишняя помеха, по мнению бергера, куда удобнее были снегоступы Катершванцев. Это потом друзья поняли, что именно лыжи спасли полк от неожиданного нападения. Лыжи и Рокэ. Охота не заладилась с самого начала. На следы медведя-шатуна, которого якобы видели вчера лесорубы в предгорьях порубежного хребта, так и не удалось наткнуться. Четверка друзей уже битый час кружили среди огромных, укутанных снежными тулупами елей. Время от времени с деревьев скатывался ком снега и искрящейся пылью таял в пространстве. К перевалу они добрались к полудню. Справа тянулись пологие холмы, слева возвышалась вершина Кошачьего клыка, самой высокой в здешних краях горы. - Давайте хоть наверх поднимемся, осмотримся, - предложил Рокэ. Курт с сомнением посмотрел на вершину: - Туда две хорны подниматься, не меньше. - Зато интересно, возможно и медведя обнаружим. Медведя они не обнаружили. Когда запыхавшиеся друзья поднялись на уступ, нависавший над талигойской стороной, от простора, открывшегося их взору на мгновение перехватило дыхание. Внизу, под уступом высились острые обломки скал, - Это не может есть быть! – осматривавший противоположную сторону Эрхарт Катершванц был непривычно взволнован. Друзья повернули головы направо, Рокэ изумленно присвистнул – внизу, на расстоянии трех хорн тянулась колонна одетых в темно-коричневую форму солдат. - Что будем делать? – Курт повернулся к Рокэ. - Мы есть обстрелять их, нас услышат, - предложил Герхарт. - Не услышат, слишком далеко. И спуститься, чтобы опередить их и предупредить наших, не успеем. Пока спустимся к перевалу, они подойдут одновременно с нами. Это, если нам повезет, - Рокэ, казалось, размышлял вслух. - Остается одно… - он кивнул на обрыв. - Ты есть совсем сумасшедший! - Поймите же, это единственный для нас выход. Я спущусь в считанные мгновения, успею предупредить наших, а вы не должны ввязываться в бой, если удастся, опередите их, а нет, значит, позже подойдете. Рокэ аккуратно снял перевязь с пистолетами, куртку, оставшись в одном пушистом бирюзовом свитере (спасибо госпоже Катершванц). При спуске все лишнее ни к чему. Он мгновение помедлил на краю уступа, широко улыбнулся: - Встретимся у «Пухлого Готлиба» после боя. С вас – кэналлийское, с меня - бочонок пива. Друзья с замиранием сердца следили за бирюзово-черной фигуркой, мелькавшей в вихре снежной пыли. Это был полет, как у белых ласточек! Полет над острыми пиками, приземление на почти отвесном заснеженном склоне, уступ, еще один прыжок, снег, снег под ногами, над головой, снег летит в лицо, пробирается под одежду… Поворот, новая струя снежной пыли в лицо, разворот, прыжок, еще один полет, камни - слева, ели - справа, полет над очередной пропастью, снежная лавина за спиной… не останавливаться, не задумываться. Это танец, только танец, танец со снегом… Он пришел в себя только у подножья горы. Все было позади: полет, восторг и ужас, снег и танец. Болела левая нога – подвернул все же, куда-то пропали шапка и одна палка – ничего, хватит и второй, главное, лыжи и кости целы. Теперь скорее вперед, за тем холмом – свои. Сержант, командовавший разъездом, с изумлением наблюдал за стремительно приближавшейся по снежной целине прихрамывающей фигуркой, оказавшейся молодым человеком в обледенелой заснеженной одежде. Снег и сосульки запутались даже в гриве темных волос лыжника. На лбу мокрые пряди слиплись от пота, на покрасневшем усталом лице выделялся белый треугольник над верхней губой и ослепительно синие глаза. - Я оруженосец командующего, Рокэ Алвасете. С той стороны в направлении расположения нашей армии движется отряд противника. Полагаю, не менее трех тысяч, артиллерии нет. Здесь будут часа через три. Мне нужно срочно доложить фок Варзов. К чести сержанта, он не растерялся: - Дитер, возьми маркиза Алвасете к себе в седло, Пауль, к Савиньяку, трое останутся здесь наблюдать. Как вам удалось опередить их? - А почему эта гора называется Прыжок Ворона? - белокурый мальчонка вопросительно посмотрел на отца. - Почему? Ну, слушай. Было это, когда наш король Рокэ Первый был совсем мальчишкой, чуть старше тебя, а я такой, как ты. Катаюсь я как-то на лыжах, а тут подходит...