фарватер

его опять избили.

      мальчик сплевывает кровь на асфальт, высовывая язык от неприятной горечи на его кончике. негнущейся, дрожащей рукой он убирает темные, как уголь, сальные волосы за ухо. на запястье остаётся несколько капель крови, когда мун вытирает свой ноющий нос. отлично. теперь ему придётся отмыть где-то эти пятна. липкое и неприятное ощущение.       его одежда порвана. он чувствует, как летний ветер забирается к нему под футболку и свободные шорты. в некоторых местах, где есть особо большие разрывы ткани прослеживаются либо красновато-фиолетовые синяки, либо содранная кожа. где-то выступают тёмные бусинки уже запекшейся крови.       наверное, родители накричат из-за этого.       потемневшие глаза, что застланы пеленой, медленно прикрываются. их тяжёло оставлять открытыми. свет дня, шум разговоров где-то сбоку сливается в одну какофонию, плотным шипящим звуком накладываясь на барабанные перепонки. зубы зацепляются за правый, ещё целый кончик губы, а руки сжимаются. стреляет тупой болью. она отгоняет навязчивый шум и мун выдыхает, вздрагивая всем телом.       глаза крайне медленно приоткрываются, когда он чувствует, что сползает вниз. на какой-то промежуток его захватывает страх и он пытается подняться, да только... опять кашляет, чувствуя наступающую волну крови на зубах. остаётся только смириться, сползая по стене. кирпичная и холодная, она пускает по телу приятные импульсы и успокаивает горящую огнем спину. мальчик жмурит глаза, стараясь не поддаваться желанию провалиться в спасительную темноту обморока.       какое удивительное стечение обстоятельств.       выбежал из дома, чтобы не раздражать свою пьяную мать и не попасть под горячую руку, как тут же наткнулся на неприятности. а именно на местную шпану, которая имела с ним личные счёты. подумаешь, всего лишь припугнул и врезал самому младшему из их шайки.       мун хмурится, но тут же жалеет об этом, хныкая от острой боли в голове. если думать, вся его жизнь сплошная неприятность. (или он просто попадает не в то время, не в то место.) всегда происходит что-то плохое, что разочаровывает с каждым разом все сильнее. но к этому можно привыкнуть.       он же уже привык.       иронично.       разбитый нос противно болит от каждого вдоха, почти заставляя задыхаться. приходится дышать медленно и осторожно, однако нетерпение вознаграждается невыносимой болью в переносице. от болезненного компресса ощущений на глаза выступают слёзы, но мальчик лишь сильно сжимает губы. он старается сморгнуть настойчивую пелену, но этим только провоцирует накопившуюся жидкость. капля скользит по вымазанной щеке до подбородка.       по телу бегут мурашки.       родители говорят, что плачут только слабые и что таким образом мун только жалеет себя же. а родители ведь не могут лгать. поэтому он научится прятать свои плохие эмоции. конечно со временем, но это будет скоро. мальчик совсем перестанет плакать! так ведь будет лучше для всех, верно? может и мама больше не будет презрительно дергать его за локти, когда он попытается скрыть своё красное лицо...       было бы хорошо.       мун всё-таки шмыгает против своей воли, чувствуя как из носа катится струйка красной теплой жидкости. это больно. хочется скатиться вниз окончательно, лишь бы не видеть и не слышать ничего. провалиться в радостную тьму, которая единственная принимает его. в её объятиях холодно, но на удивление спокойно. веки уже наливаются свинцом, когда уплывающее сознание просыпается вместе со звуком разбитой тарелки.       нельзя.       от слабости и напряжённости мышц конечности не слушаются, при каждом движении в теле поднимается адская боль. мальчик просто лежит, потихоньку концентрируясь на окружающем мире. звук... чего-то разбитого? это было рядом. тут же наверху находятся квартиры людей. точно. как же можно об этом забыть? мальчик щурится, пытаясь поймать размазанные цвета перед глазами.       главное дышать.       он пытается уйти в собственные спутанные мысли, стараясь дать себе хоть небольшой физический отдых. от накатывающей усталости, от непрекращающейся агонии его тела. тошнота бьёт по пустому желудку намного сильнее, чем могла бы. мальчик кладёт руку на живот, скалясь от болезненногр урчания.       хочется есть.       желудок, как бы подтверждая это, бурчит и мальчик всхлипывает, когда боль возвращается вдвойне. родители заняты, чтобы кормить его. папа работает, а мама... у неё всегда гости. жалко, но это не в первый раз. может когда мун вернётся, мама даст ему тот вкусный бульон с макаронами, кусочками курицы и картошки?       это было бы чудесно.       в голове зазвенел её голос, читающий сказку про кролика и тигрёнка. его любимая, между прочим. как же давно это было... а погода сегодня оказалась хорошая. солнце ярко светит, хотя уже почти идёт за горизонт. небо чисто-голубое, без единого намека на облачка. как будто кто-то случайно пролил на чистый холст яркую воду из непроливайки. он однажды пролил и его отругала учительница. было грустно. но потом она помогла ему убраться. и он тоже маме помогал убираться!! только колени постоянно дрожали...       наверное, просто уставали.

или может потому что он боялся, что она разозлится от его неповиновения и начнёт бить его ремнём?

      мун, жмурясь, притягивает левую ногу к себе, пытаясь приподняться. у него не выходит. каждое движение режет как по оголенным нервам. как будто внутри что-то сломано... пыхтение лишь прибавляет боли, но с помощью локтей он, всё-таки, приподнимается, пытаясь вернуть себя в прежнее сидячее положение. руки дрожат, и мальчик не удерживается. падает. локоть ударяется об стоящий рядом железный мусорный бак и мальчик всхлипывает, силясь от пронзившего онемения.       но не сдаётся.       осторожно цепляясь за выступы на стене, мун преодолевает трудности. и с тяжёлым вздохом легонько опускает голову назад, когда спина снова соприкасается с холодной стеной. натяжная боль усиливается и он шипит, притягивая правую ногу ближе. она осторожно соприкасается с левой. боль нарастающей волной проходит по коже мурашками.       хочется спать.       а можно ли ему здесь уснуть?       родители могут и не пустить. они не любят беспорядок; непослушных детей, как он, тоже. в груди начинает печь сильнее. это от грусти? наверное, больше всего на свете ему хотелось, чтобы сейчас, в том конце переулка появились два знакомых взрослых силуэта. чтобы мама и папа взяли его за руки и вывели от сюда. подальше от мусора, грязных переулков и отбитых людей.       или это будет слишком роскошно для такого, как он?       в переулок заглядывает чья-то тень. сначала её не видно, но мун замечает чужое присутствие мгновенно. быстрые, почти что бегущие звуки скользят к сидящему за мусоркой мальчику. тот напрягается, сжимаясь до маленький размеров. а ещё мысленно просит, чтобы это не были те хулиганы. он не выдержит второго раунда... но как только чужая голова высовывается из-за угла, мун недовольно пыхтит.       – ты опять подрался?       тоненький голосок прерывает тишину. девочка, поменьше его ростом на сантиметра пять, замирает перед ним, наклонив голову в сторону. он узнает её сразу же.       санни люминес.       мелкая девчонка из третьего класса, которая решила с ним подружиться. и это только из-за того, что они живут на одной лестничной площадке. руки она держит за спиной, изредка качаясь в белых кедах с пятки на носок. ветер и солнце играются с её волосами, то перебирая завязанные в хвостики прядки, то заставляя их отливать золотом.       раздражает.       только её здесь и не хватало.       мальчик прищуривает злые алые глаза сильнее, рефлекторно поджимая колени ещё ближе к себе, закрывая лицо от чужого, внимательного взгляда. ему так не хотелось смотреть в эти теплые шоколадные глаза.       не сейчас.       кровь под носом засохла и, наверное, это выглядит отвратительно со стороны. «ты сам по себе отвратителен» – подкидывает ему подсознание и мун соглашается.       зачем отрицать очевидное?       санни кажется обеспокоенной, но не спешит к действиям. лишь замирает, готовясь услышать ответ на свой вопрос. тишина не затягивается долго. она, подождав секунд пять, тихонько присаживается на корточки перед ним, стараясь поймать его взгляд.       мальчик старается не обращать внимание на лёгкую панику от её близкого контакта.       – мунни? – опять это слащавое прозвище. почему-то оно ему до безумия не нравится. раздражает. мальчик морщится, сильнее сжимая свои коленки дрожащими пальцами. пусть она уйдет скорее. ему не нужна чужая жалость, тем более от какой-то мелкой девчонки. в губы отдаёт участившийся пульс, и это неприятно. рой мурашкей пробегает по его затылку. – тебя очень сильно побили...       расстроенный тон вместе с грустной улыбкой кажутся неправильными. почему у неё такая реакция? из-за его состояния? непонимание разрывает его сердце противоречивыми эмоциями.

ведь он не достоин ни чужой жалости, ни чужого внимания.

он ничего в этой жизни не заслуживает.

      тем временем чужие глаза зацепляются за кровянные подтеки у носа, которые вблизи становятся видимыми. брови на загорелом лице сдвигаются к друг другу. испорченная одежда, расфокусированный взгляд, видимая дрожь в теле... значит, скорее всего не дрался, а его избили. после обычных стычек в школе было меньше ранений... плечи резко вздрагивают, а шоколадные омуты выглядят ошеломлёнными. шестерёнки в голове начинают работать активнее.       – ты не можешь говорить, потому что больно? может чувствуешь тошноту или головокружение? тебя ведь избили те страшные парни, да?... так и знала... мама мне говорила, что сюда нельзя приходить одной... ужас, ужас... – шквал вопросов сбивает с угнетающих мыслей. половину из них он благополучно пропускает, вместе с её лепетом в конце.       что ей ещё нужно?       девочка выглядит паникующей, когда его веки чуть прикрываются. тяжёло. скорее всего обморок приближается. её взгляд забегал по подворотне, видимо, в поисках хоть кого-то, кто сможет помочь. мун хрипло хмыкает, чуть не подавившись кровью. обычно здесь никого и не бывает, кроме хулиганов и бездомных.       да и таких мелких детей, как она, тоже.       не найдя никого и ничего полезного, люминес надувает свои пухлые щёки с веснушками и о чем-то задумывается. в раздумьях девочка обхватывает свои коленки, опуская голову вниз. мун направляет носки своей обуви друг на друга, слегка тушуясь. только сейчас он заметил её джинсовый комбинезон, из-под которого выглядывала желтая футболка.       все ещё ребёнок.       внезапно санни поднимается, резко протягивая вперёд три пальца. времени на реакцию у мальчика не остаётся.       – сколько пальцев я показываю? – в круглых наивных глазах стена решимости и полная уверенность в своих действиях.       глупая.       какая же она глупая.       внутри неприятной мелодией урчит желудок.       – меня не настолько сильно ударили. – собрав последние силы хрипло сопит мун, стараясь не выдавать плывущее зрение. боль в голове бьёт набатом. ну и что такого, в том что он видит шесть пальцев, вместо трёх.       все нормально.       – нет, это не нормально. – звучит со стороны, слегка обвиняюще. видимо последнее предложение мальчик сказал вслух. он прикусывает кончик языка, но не пытается огрызнуться. сил спорить нет. девочка хмуриться, не сводя с него внимательного взгляда и тяжёло выдыхает, выпрямляясь. мун напряжённо сглатывает, бегающими глазами следя за её дальнейшими действиями.       уйдёт? или...       – я сейчас позвоню своим родителям. – вздыхает она, доставая из глубокого кармана сарафана телефон. на лбу мальчика возникает испарина, пока на пухлых губах появляется улыбка. карие глаза дышат теплотой. – вот увидишь, они придут и помогут нам!!       нет... нет-нет-нет...       нельзя, не надо, это ужасно.       его же убьют. затряхнут, как вшивую дворнягу и выбросят. в прошлый раз мать грозилась не пустить его домой, если он ещё раз придет побитым. ему не хочется спать на этой картонке, беззащитным в зловещей подворотне.       останется в её темноте навсегда.       и никто его никогда здесь не найдет.       почему-то сейчас играть в сильного человека не хотелось. и скрывать свои слезы и раны тоже. мун просто хочет в прошлое, когда ему было пять лет. в родительские объятия. скушать с мамой по тарелке творога с утра; поиграть с папой в битву машинок; построить замок лишь для них троих из разноцветных кубиков.       как было совсем недавно.       а так же услышать, что он нужен и любим. что родители любят его и ждут в любое время суток. что папа раскидает всех хулиганов, которые его обижали, а мама заклеит все раны и погладит по голове, сверкая своими голубыми, мягкими глазами.       пусть это случится сейчас.       пожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйста.       но этого не происходит.

наивный мелкий сопляк.

      – ...а потом отведут тебя к твоим родителям! правда хорошо? я уверена, они очень волнуются за тебя... – люминес продолжает болтать, не отрывая взгляда от экрана телефона. – ...нашла! осталось подождать, пока они ответят.       – ...нет.       – что-       мун действует быстрее, чем санни успевает отреагировать на его слова. он быстро тянет её за запястье к себе, с наступающей паникой смотря в чужие округленные глаза. нельзя этого допустить. нужно остановить её.       скажи ей.       – не звони. не надо. – проговаривает мальчик со свистом, не осознавая своих действий. рука сжимается вокруг её тоненкого запястья и со стороны слышен только тихий писк.       остановил?       девочка выглядит удивленной и сжимает пальцы на телефоне сильнее. ресницы трепещут, а глаза накрывает пелена слёз.       слёз?..       она пытается вырваться из его хватки, как будто он слишком сильно сжал её руку.       слишком сильно сжал?       осознание больно бьёт по голове.       мун тут же отпускает её и резко отодвигается к стене. по телу расползается нарастающая дрожь, пальцы впиваются в корни волос ногтями и мальчик смаргивает набежавшие слёзы. они скользят по его щекам вниз, параллельно с сорвавшимся из его губ всхлипом.       опять обидел кого-то, кто захотел ему помочь.       сколько можно быть таким отвратительным?       шум в его ушах становится критическим и он ничего не слышит. пытается дышать глубже, но кислород как будто не доходит до его лёгких.       он задыхается.       мальчик начинает шептать себе под нос все то, что в самые тёмные часы подкидывало ему подсознание. монстр ты отвратительный почему ты не можешь быть таким как раньше родители не любят тебя потому что ты заставил их ненавидеть тебя тебе нет места в этом мире просто умри умри умри...       мун начинает плакать навзрыд.

мама была права, когда называла его чудовищем.

. .. ... ...       сознание приходит к нему постепенно.       чьи-то тонкие пальцы скользят по его затылку, легонько массируя. тёплая рука аккуратно сжимает его холодную, в попытке хоть как-то согреть. тихий и знакомый голос говорит какие-то глупости, которые ненавязчиво проникают в его голову. сознание настойчиво уплывает, но мальчик слишком упрям, чтобы сдаваться так просто.       покрайней мере не сейчас и не здесь.       веки дрожат вместе с дыханием, когда мун боязливо открывает глаза. впереди скрытое нависшей над ним тенью небо. уже предзакатное. что происходит? расфокусированный взгляд натыкается на висящую в свободном полете джинсовую лямку.       в голове начинает что-то проясняться.       тёмная подворотня. драка. картонка. девочка.... и тревога, захватившая его с головой.       от этого сердце начинает панически биться в грудной клетке, а кровь настойчиво приливать в щекам. что же он натворил? гребанный придурок.       теперь придётся с ней ещё и договариваться, чтобы никому не разболтала.       чудесный день. – о... ты очнулся?       теплый шоколад чужих глаз обезвреживает все в мгновение. мун засматривается в их блики, больше не ощущая раздражения. секунда... две. три. веснушки смешно сливаются с покрасневшими щеками.       – ам.. прости, что я так самовольно тебя касаюсь... – санни выглядит смущенной, когда поджимает пухлые губы и убирает свои руки. становится холоднее. она трёт красные щёки, пока мальчик пытается ощутить хотя бы кусочек своего онемевшего тела.       пока получается не очень.       – я просто хотела помочь, а ты схватился и не... не смогла выбраться из твоей хватки... – люминес внезапно переводит взгляд на него, выглядя взволнованной. он настойчиво, но крайне медленно сгибает и разжимает пальцы. – как ты себя чувствуешь?... почему у тебя случилась паническая атака? или ты не хочешь об этом говорить?       рука дёргается. почему-то сейчас от такого вопроса не хочется прогнать девчонку подальше и сидеть наедине со своими страхами. это потому что она помогла ему? или это из-за того, что его мозг пока не воспринимает эту ситуация всерьёз?       скорее всего второе.       – я... нормально. – мун хрипит, чувствуя притупленную боль в голове. всё-таки, мальчик был прав, когда размышлял, что его обморок был не за горами. – паническая... атака?       девочка осторожно помогла ему подняться в сидячее положение. он сдержанно кивнул, еле слышно благодаря её. носы их обуви неслышимо стукнулись.       – ну... у моей мамы такое бывает. она говорит, что это когда-то у тебя появляется резкий страх и... бабах! – санни показывает руками подобие взрыва. выглядит забавно. – тебе плохо становится от этого. но я знала, как с этим справиться, поэтому немного помогла тебе.       белоснежная улыбка светит почти как солнце. уголки губ против воли поднимаются в ответ, все ещё перемазанные в высохшей крови.       да и сама она похожа на такое маленькое карманное солнышко. как можно быть такой тёплой?       в голове внезапно темнеет.       глаза прикрываются, пока в голове искрит от боли. мальчик от неожиданности сжимает лоб ладонью. санни кажется взволнованной.       – мун?.. тебе опять плохо? – люминес уже оказывается перед ним, протягивая свои руки к его голове. он неконтролируемо дёргается, но касаний не избегает. заплывающий взгляд цепляется за мягко исчезающий очерк миниатюрных пальцев.       – нет. болит голова. сильно. – говорить не хочется. мун привык молчать, так же как и привык к тишине. по личным причинам, он не любитель громких звуков. ему уютнее в немом беззвучье.

наверное потому что ссоры родителей слишком сильно впечатались в сознание?

      и, почему-то, кажется, что санни поняла полет его мыслей.       – хорошо. – люминес кивает, осторожно присаживаясь на картонку. на маленьких мочках ушей сверкают гроздики в виде двух жёлтых котиков. её рука хлопает чуть выше коленей. – ложись.       и мальчик ложится.       удобно. на чужих, чуть-чуть пухлых бедрах, скрытых за шортами полукомбинезона.       в нос забиваются запахи каких-то цветочных духов и, кажется, порошка. они почти исчезли с одежды, оставляя после себя лишь шлейф смешанных ароматов. приятное сочетание.       мун чувствует в висках легкую сонливость. чужие руки полностью прогоняют её, заставляя задрожать и дернуться. девочка сразу убирает их, наверняка обеспокоенно смотря на него. почему-то он совершенно уверена в этом.       глупышка.       – мне не стоило без предупреждения... прости. – мальчик ворчит что-то себе под нос, скрывая лицо в складках ткани. его горячее дыхание мурашками расползается по её ногам. санни наклоняет голову в сторону. – мне так больше не делать? тебе неприятно?       в ответ прилетает тяжёлый вздох.       – можешь делать. – левая рука осторожно ложится на чужую коленку. ощущение недавно причиненной боли почти физически давит на него.       люминес, что-то мягко пролепетав, с неуверенностью и нежностью запускает в волосы пальцы, перебирая пряди. и мун расслабляется, утопая в приятных ощущениях.       глаза закрываются сами по себе. в даль страны снов зовёт чужой тихий голос, напевающий мотив неизвестной песни.       все проблемы сразу забываются. мальчик проваливается в утягивающее забвение, совсем обмякая на чужих коленях.

– санни? дорогая, ты здесь? – мама джесси, мама лия! я здесь!!