under my skin

В первый раз Минхо замечает его в баре. Он закидывает в себя ягер бомбы одну за одной. На часах – половина одиннадцатого утра. Парень с ног до головы одет в Бёртон и выглядит как тот, кто может крикнуть: «этот трюк для тебя, детка», перед тем как слететь вниз по хафпайпу, и неиронично сказать «бро» раз десять в одном только предложении. Минхо в этом уверен, потому что прямо сейчас слышит этого парня. Сам он потягивает свой первый за день просекко. Снег поблёскивает на солнце, воздух освежающе-ледяной. Всё просто замечательно. За исключением их. Они – этот парень и компания его друзей. Невыносимо громкие – Минхо уже дюжину раз ловит обрывки разговоров – и наверняка успели насквозь прокурить свой шале. Болтаются без дела, занимают половину сидений лаунджа под открытым небом и словно не собираются в ближайшее время вообще кататься. Минхо с большим удовольствием вскарабкается вверх по склону задним ходом, чем подойдёт к ним хоть на метр. Его мама что-то говорит, но Минхо её совсем не слышит, снова отвлекаясь на гогот этой компании. А парень этот – самый громкий из них. Его смех просто отвратителен, на нем нет шапки, а на лоб натянуты огромные дурацкие лыжные очки. Рукава худи закатаны, и когда он чешет свой андеркат, видно как работают мышцы на его предплечьях. Он выводит Минхо из себя. А потом вдруг замечает, как Минхо на него пялится. Парень, вероятно, пытается ему подмигнуть, но выходит так себе: он корчит лицо и высовывает язык. Минхо не сноб, нет, не восьмидесятилетняя бабуля, которая недовольно морщится, глядя на шумных ребятишек в автобусе. Но контролировать выражение своего лица у него тоже не получается. Взгляд, который он бросает парню, судя по всему, выглядит не очень-то дружелюбно. Парень кажется расстроенным. Не то, чтобы Минхо это сильно волнует.

* * *

Правда в том, что столкнись с ним Минхо просто где-нибудь в баре, с вероятностью в восемьдесят процентов они закончили бы в туалете. Или в спальне. Оставшиеся двадцать процентов – в зависимости от того, насколько его трёп можно было бы потерпеть ради секса. А следующая их встреча оказывается ещё хуже, хотя казалось бы. Минхо разглядывает указатели на перекрёстке. Он уже знает, что выберет красную трассу и будет абсолютно лениво по ней кататься, но всё же. Сзади доносится противный скрежет доски, и его вдруг обдаёт волной снега. Минхо протирает очки. И вот он. Во всем своём очаровании: расстегнутая куртка, спущенные до колен штаны. — Привет, — парень подъезжает ближе. Мозг услужливо предлагает продолжение: «кис». Какой же кринж. — Скучаешь? Если да, могу провести экскурсию. Я вроде как эксперт. Если понимаешь, о чём я. Поправляя шлем, Минхо раздумывает, есть ли смысл вообще что-то отвечать. Но парень кажется вполне безобидным. — Нет, спасибо. А вот ты, кажется, пропустил детскую трассу. Там зайчик должен быть нарисован. Ответить сноубордист не успевает – кто-то из его друзей кричит позади: «Братан, давай, я в тебя верю!» – и Минхо с усталым вздохом отталкивается палками в сторону чёрного ромба. — Ещё полыжимся! — звучит вслед. Семейная поездка начинает казаться не подарком, а наказанием.

* * *

Когда он проезжает под подъёмником, из шестиместной кабинки в его сторону доносится улюлюканье. Минхо принимает решение больше не кататься по склонам.

* * *

Судьба настигает его на следующее утро, когда Минхо ждёт подъёмник. Вчерашний парень уже кажется ему не больше, чем видением, галлюцинацией. Вполне живой, судя по всему, галлюцинацией. — Чанбин, бро, — тот самый парень обращается к своему другу, — ситуация критическая. Типа звоните 911, Хан Джисон в абсолютном кризисе. Минхо всеми силами старается не запоминать имя. Хан Джисон, предательски отдаётся эхом в голове. Джисон. — Если бы каждый раз, когда у тебя случается кризис, умирали бы люди, на планете никого не осталось бы. Но продолжай. — Как незаметно впихнуть в разговор то, что я гей, не говоря ему, что я гей? — Так ты хочешь что-то куда-то впихнуть, окей, — бурчит его друг. — В какой вообще разговор, дурака ты кусок? Если мы о том вчерашнем парне, то поверь, ты для него не больше, чем грязь под его жемчужными K2. Парень, Джисон, возмущённо подаётся вперёд. — Чувак, во-первых, звучит обидно! Во-вторых, давай серьёзно. Я хочу дать понять, что он может наступить на меня своими жемчужными K2 и в своём узком белоснежном лыжном костюме в любое удобное ему время. Минхо думает о своём белом костюме и лыжах жемчужного цвета, и вдоль позвоночника пробегают странные мурашки. — Напиши на экране мобильника: «я конченный гей» и прилепи себе на лоб. — Блин, чувак, — хнычет Джисон. Хнычет буквально. — Не уверен, что это как-то поможет. Он типа грациозный как лебедь, плывёт себе по лыжне. А я, блять, пингвин, который пытается вскарабкаться на айсберг, но не может, потому что у пингвинов огромная задница. — Эй, — произносит вдруг Минхо прежде, чем здравый смысл приказывает ему молчать и просто дождаться, когда в очереди между ними наберётся достаточное количество людей. Оба парня оборачиваются на голос. — Не оскорбляй пингвинов. — Это ты, — сдавленно выдыхает Хан Джисон. — Это ты, — одновременно с ним выдаёт Чанбин. Его тон, в отличие от друга, не звучит испуганно. Его тон не обещает ничего хорошего, и Минхо это не нравится.

* * *

— Что ты делаешь? Нет, серьёзно, почему ты здесь, когда напротив есть замечательная пустая скамейка? Гондола подъёмника покачивается, Джисон бесцеремонно жмётся к нему ближе. С каждым трением их зимних костюмов друг о друга Минхо всё больше отодвигается в сторону. Ещё немного, и его полностью прижмёт к боковому стеклу. Они сидят несколько минут в полнейшей тишине после того, как друг Джисона очень быстро проскальзывает вперёд очереди, оставляя их вдвоём в этой расшатанной кабинке. — Ну типа. Пингвины жмутся друг к другу, чтобы было теплее. — Я же вроде лебедь? Джисон на это смущённо краснеет, но спустя пару мгновений продолжает, как ни в чём не бывало. — Мне кажется, лебеди тоже так делают. А еще они прижимаются головами, вот так, — Джисон ударяется своим шлемом о шлем Минхо. У него мозг взрывается от этого стука. — Я видел на фотках. В груди что-то теплится, то ли умиление, то ли раздражение. — Я сейчас прижму твою голову к окну, если не отодвинешься. — Признай, что я милый, — Джисон хлопает Минхо по бедру, но сквозь несколько слоев утеплённой одежды он не чувствует почти ничего. — Стой, а я ведь даже не знаю, как тебя зовут. Минхо думает о том, что поездка в гондоле раньше никогда не казалось такой мучительно долгой. — Тебе и не нужно этого знать. — Блин, ну а что я тогда буду кричать, когда мы— — Ну-ка остановись, — прерывает его Минхо. — Что я буду кричать, когда увижу, что на тебя бежит медведь, конечно же! Ты что думаешь, я неандерталец какой-то? — Всё, что я от тебя до сих пор слышал, больше похоже на рычание. Так что да. — О, детка, ты правда хочешь узнать, как я рычу? — Из всего тобой произнесённого, это было худшее предложение. И поверь, для тебя планка и так, — Минхо кивает куда-то над головой, — не очень высока. К счастью, кабинка начинает замедляться, подъезжая к станции. У Джисона не остается времени ещё больше усугубить их знакомство. Почему Минхо вообще отвечает на его попытки завязать разговор, он понятия не имеет. И в глубине души чувствует, что ответ ему совсем не понравится. Снаружи отвратительно, просто пиздец как холодно. Как только они выбираются из гондолы, в лицо летят снежные хлопья. Минхо спешит к стойке, чтобы наконец взять лыжи и уехать подальше. Он бросает взгляд на Джисона, который, склонившись, застёгивает крепления. — Удачно покататься, — с этими словами Минхо устремляется вниз по трассе. Сзади слышится крик, но он не спешит оглядываться: Джисон наверняка просто хочет попросить его подождать. Мимо вдруг проносится сноуборд. Без сноубордиста. Он останавливается и оборачивается назад: Джисон бежит следом и бухается лицом в снег. Без доски. Минхо вздыхает. Борд не успевает ускользнуть далеко, как Минхо его ловит. А после с огромным удовольствием наблюдает за тем, как Джисон мчится в их сторону. В самый последний момент горе-сноубордист поскальзывается и доползает оставшийся путь уже на четвереньках, кряхтя и отплёвываясь снегом. Минхо прячет улыбку в ворот лыжного костюма. — Спасибо, — хрипит заснеженный Джисон, поднимая на него взгляд, — выходи за меня? Минхо молча смотрит на него сверху вниз. — Хан Джисон, ты даже не знаешь, как меня зовут, — усмехается он. — Ну так скажи своё имя, а потом выходи за меня. Делов-то, — и Минхо никогда прежде не хотелось кого-то одновременно задушить и оттрахать до потери сознания, как сейчас. — Может быть. Если догонишь.

* * *

К счастью или сожалению, их отель расположен очень близко к лыжным трассам. Он чувствует Джисона где-то совсем рядом, хотя и выбирает самые сложные маршруты, с препятствиями, которые под силу не каждому лыжнику, и уж точно редкому сноубордисту. Джисон нагоняет его уже у лестницы, когда Минхо поднимается к пункту со снаряжением, чтобы оставить лыжи. Карточка Минхо с писком открывает дверь. Джисон легко взбегает по ступенькам в своих невесомых ботинках для сноуборда. На нём уже нет шлема, он руками убирает со лба мокрые волосы. Минхо вдруг вспоминает первый раз, когда увидел Джисона: несмотря на весь этот напускной антураж своего в доску парня, он на самом деле очень симпатичный. Такой по-мальчишески очаровательный. — Поймал, — Джисон, не стесняясь, обвивает руки вокруг его талии. В один момент Минхо стоит, как вкопанный, в другой – и он уже не может вспомнить, как это произошло – толкает Джисона на полку с лыжными ботинками. Грохот доносится словно откуда-то издалека. — Как же ты меня, блять, раздражаешь. — Ну ты все ещё здесь со мной. Что же это значит? — голос Джисона звучит так, будто ему не хватает воздуха. И выглядит он так же. Будто к этому моменту они уже успели кончить пару раз. Волосы спутанные, слипшиеся от пота, раскрасневшиеся щеки. Джисон наклоняется очень близко и медленно расстёгивает замок на шлеме Минхо. Его пальцы скользят по коже на шее. Минхо опасается, что прижми он их чуть сильнее, обязательно почувствует, как быстро колотится его сердце. — Это значит, что я сошёл с ума. Единственное объяснение всему происходящему. Это и ещё, может быть, адреналин, кайф, головокружение от скорости. Единственное объяснение тому, что он не сопротивляется, когда Джисон роняет его шлем на пол, а чужие пальцы на горле в какой-то момент сменяются губами. Джисон замирает. — Ты не против? — его губы не отрываются от шеи Минхо. — Джисон, — всё, что у Минхо получается сказать. — Не против? — Джисон поднимает на него внимательный взгляд. — Я. Блять. Подожди, Джисон. Сначала— Минхо тщетно пытается выразить свои мысли. Датчик над ними перестает улавливать их движения. Свет гаснет. В абсолютной темноте губы Джисона впиваются в его. Минхо от неожиданности задыхается, но признается в этом только под дулом пистолета. Он обхватывает руками лицо Джисона, чтобы удержать его на месте, чтобы прижать ближе-ближе, целует с беспорядочной яростью, снова и снова ловит своими губами чужие. Он не может оторваться. Как только он пробует теплый и влажный рот Джисона, пути назад уже нет. Под всеми этими слоями одежды становится нестерпимо жарко. Губы у Минхо обветренные и холодные, у Джисона – мягкие, словно догоняя его, он успел где-то достать бальзам. Минхо совсем не удивится, что так всё и было. — Ты мне кое-что пообещал, — они целуются то ли часами, то ли всего пару мгновений. Не просто целуются, а напиться друг другом не могут. Минхо словно снова шестнадцать. Закрывшись в шкафу в гостях у лучшего друга, он целуется с кем-то на спор. По крайней мере, крышу сносит точно так же. Джисон толкает его, и вот уже Минхо спиной ударяется о стену. — Это не считается. Нужно было догнать меня на трассе. Ты меня развёл, — слова Минхо обрывает еще один поцелуй. Прикосновение губ поначалу нежное, и тут же – уверенное, настойчивое. Пьянящее. — Я не виноват, что без своих деревяшек вы, лыжники, плетётесь как черепахи. — Заткни. Свой рот. Джисон падает на колени. Куда-то вниз проваливается и сердце Минхо. — Заткни его сам. Джисон высовывает язык. У Минхо голова идёт кругом. Глядя снизу вверх, Джисон сжимает его бёдра. Молния на костюме слишком высоко, ему самому не дотянуться. В том, чтобы достать свой член из ста слоёв термоодежды нет ничего даже отдаленно сексуального, и всё же. И всё же у Минхо почти встаёт, когда он наконец освобождается от рукавов лыжного костюма, а Джисон тянет его ещё ниже вместе с термобельём, оголяя кожу на ногах, которую он тут же накрывает влажным ртом. — Ты даже, блять, представить не можешь, как я ненавижу этот твой лыжный костюм. С самого первого дня, как тебя в нём увидел, хотел узнать, насколько вкусные под ним бёдра, — Джисон вгрызается в мышцу на ноге, и Минхо просто трясёт от возбуждения. Он оставляет засос там же, одновременно беря рукой член и медленно проводя по нему вверх-вниз. Минхо мутит и вовсе не от того, что он слишком долго стоит с опущенной головой. Когда Джисон берёт в рот, ведёт языком по головке и играючи облизывает уздечку, у Минхо подкашиваются ноги. Он почти оседает на пол. Чтобы удержаться, ему приходится вцепиться в чужое плечо одной рукой, другая берёт за основание член. — Меня зовут Минхо, — он толкает член глубоко в рот Джисона.

* * *

На следующий день на трассе Джисон ему не попадается. Но уже вечером они встречаются в баре – Джисон салютует ему бокалом через несколько столиков, которые их разделяют. Минхо делает вид, что вовсе этого не ждал. Когда позже он подходит к бару, чтобы сделать ещё один заказ для себя и брата, Джисон садится рядом. От него веет жаром, даже слишком, по крайней мере для этого битком набитого помещения без кондиционера. — Итак, Минхо, — Джисон толкает его плечом, — один тут отдыхаешь? Минхо смотрит на него, не удостаивая ответом. — Да это не подкат! Честно, мне правда интересно. Ты здесь с семьёй? Джисон разглядывает полки с алкоголем, а Минхо — его. — Да. Последняя поездка с родными. Можно сказать, подарок на выпускной, — оказывается, что у него все уши в пирсинге, а глубокий вырез на футболке открывает красивый контур ключиц. — Оу, так ты умненький мальчик. Секси. Поздравляю. — Цветы принёс? На этот раз уже Минхо смотрит куда-то вдаль, ощущая на себе чужой взгляд. — Если бы я знал, что тебя можно поздравить, то пришёл бы с цветами. Со всеми цветами мира. — Со всеми? Куда же мне их поставить? — Я бы принёс цветы в горшках. И даже парочку искусственных. Сказал бы, что ты будешь меня помнить до тех пор, пока не завянет последний цветок. А они бы никогда не завяли. Минхо наконец переводит на него взгляд. Джисон прижимается к нему, тёплый и абсолютно спокойный, на лице — на удивление искренняя и нежная улыбка. Джисон поглаживает его большой палец своим указательным. — Но знаешь что, — Джисон тянет слова, а разум и сердце Минхо играют в чехарду, — есть много других способов, как ещё я мог бы тебя поздравить.

* * *

Когда Минхо выходит из душа, Джисон сидит на кровати, облокотившись на спинку, раздетый по пояс. Что-то внутри Минхо шевелится. Будто он стоит на верхушке ледника, который вот-вот расколется. — Жарко стало? — он бросает смазку куда-то между подушками и садится спиной к Джисону на край кровати. Он чувствует, как Джисон придвигается ближе, обхватывает его руками, а губами припадает к шее. По всему телу пробегает дрожь. — Со мной всегда жарко, — губы Джисона ведут вдоль выреза на футболке. Ответный смешок Минхо обращается в полустон, когда Джисон кусает его за мочку уха, а руками жадно блуждает по телу. Скажи кто-нибудь, что Минхо позволит вот этому парню себя выебать, он бы ни за что не поверил. Даже после всего, что было вчера. Джисон забирается к нему на колени, обвивает руками шею и прижимает к себе, виском к виску, молча его обнимая. В тишине момента Минхо слышит, как бьётся в волнении его сердце. Это что-то гораздо интимнее, чем поцелуи. Джисон пахнет просто восхитительно. Его волосы и руки — тоже. — Джисон, что ты делаешь? — Соблазняю тебя, — он отвечает низким и томным голосом, отодвигается от Минхо, разглядывает его, по-детски надувая щёки и склонив голову к подбородку. — У тебя глаза смешные, — говорит Минхо, но всё равно проводит большими пальцами по коже под ними. — Что, тебе не нравится? Смотри, какие они большииие, — растягивает последнее слово Джисон. Минхо качает головой и подаётся вперёд. Ловит высунутый язык Джисона своими зубами. — Ты такой. Дурацкий. Джисон на вкус как имбирные конфеты из тарелки на лобби отеля. Он целует Минхо. Снова и снова. Целует и целует. Минхо задыхается и полыхает, плавится сахаром на его языке. Минхо отстраняется на мгновение, чтобы прижать свой рот к красивой шее Джисона, провести зубами вдоль его ключиц и оставить там следы. Тянет его за волосы, подводит джисоновы губы к тому месту под челюстью, где прикосновения к коже всегда заставляют его лезть на стенку. — Я думаю, ты хорошо справился с поздравлением, — откинув голову назад, бормочет Минхо. — Да что ты? — Джисон старательно выводит засосы на одном и том же месте. — Хочешь сказать, что этого достаточно? Под мокрыми сосущими звуками Минхо мысленно прощается с днями, когда мог ходить без шарфа. — Если я тебя уже хорошо поздравил, я могу встать и уйти? — Ты засранец, — Минхо за волосы оттягивает его от своей шеи, сцепляет руки в замок за спиной Джисона, прижимая его к груди. — Неправда. Джисон освобождает руки из объятий, пробегается пальцами вдоль его спины, по каждому позвонку, словно играет на пианино. — Никуда ты не пойдёшь. После того, как я подготовился. Одним плавным движением он наконец снимает с Минхо футболку и слезает с его колен. Облокачивается на подушки, тянет его на себя. Минхо не сопротивляется. — Да? Да, в душе: средний палец, вода, средний палец, вода. Ужасно неудобно, но всё же. В кармане спортивных брюк – пачка презервативов. — Да. И тебе лучше постараться, чтобы вся моя работа не пропала зря, — он направляет руку Джисона под резинку штанов, запускает его пальцы меж своих ягодиц. — Блять. Как же это, — хрипло, почти неразборчиво, — секси. На одном дыхании он стягивает с Минхо брюки и обхватывает его член одной рукой, пальцем второй — входит внутрь. Минхо вздрагивает, сжимается вокруг Джисона, и тут же расслабляется, полностью отдаваясь его рукам. Он опирается на грудь Джисона, сдавливает мышцы на ней, проводит по соскам, хаотично гуляет пальцами по сухой, обжигающей коже. — Джисонни, очень хорошо. Джисон заставляет его двигать бёдрами туда-сюда. Назад — на растягивающий его палец, вперёд — толкаясь членом в кулак. Минхо пытается сосредоточиться на ритме, пока Джисон подушечками уже нескольких пальцев поглаживает его отверстие. — Нам нужна ещё смазка, детка. Минхо останавливается, приоткрывает один глаз. — Да, — он с наслаждением разглядывает тяжело дышащего под ним Джисона. — Да, ты прав. Минхо скатывается с чужих колен, высвобождается из брюк полностью, бросает их куда-то на пол. Джисон расстёгивает и спускает свои джинсы, доставая член, горячий и твёрдый, даже немного великоватый для его руки. Минхо сглатывает. Дыхание на мгновение перехватывает от этого вида. Он ни за что не озвучит крутящиеся в голове слова «красивый» и «большой» — и без того огромное самомнение Джисона тогда точно пробьёт потолок. Но Минхо хочет наконец ощутить его внутри. Чертовски хочет. Джисон припадает к нему между ног. Постепенно входит двумя пальцами до костяшек. — Давай же, растяни меня. Ох— А Джисону, кажется, просто необходимо оставить тысячу засосов на его бёдрах, пока он двигается пальцами внутри. Он кладёт ноги Минхо себе на плечи. Добавляет побольше смазки. Проливает немного на простыни. Чертыхается. Он кусает и посасывает так, словно это смысл его жизни. Сгибает пальцы внутри, и стон Минхо теряется в этих влажных звуках. Он кусает себя за ладонь, но мгновение спустя Джисон отдёргивает его руку и впивается в его рот своими губами. Язык глубоко проникает внутрь. — Ох? Тебе нравится? Тебе член мой вообще нужен… Или так и остановимся на пальцах? — Знал же, что ты будешь просто невыносимым, — выдавливает Минхо и с ужасом наблюдает за тем, как Джисон натягивает на себя ту-самую-гримасу. Гримасу с первого дня их встречи. Это несуразное подмигивание с высунутым языком. С тем же ужасом Минхо понимает, что он всё так же хочет Джисона. Он настолько влип, что даже не против. — Но тебя это заводит, — мурчит Джисон, облизывая кожу под его челюстью, шумно выдыхая прямо в ухо. — Вернись на своё место, — Минхо отталкивает его обратно вниз. Минхо поднимает бёдра, стараясь прижать губы Джисона к своему члену. Он ударяется о подбородок и размазывает мокрые капли по языку Джисона, когда тот наконец берёт в рот. — Детка, хочешь кончить прямо так? — Так, — выдыхает Минхо, — и потом ещё, когда ты в конце концов используешь свой член по назначению. Сердце бьётся часто-часто, каждый взгляд, каждый жест – что-то значат. Все слова, все когнитивные процессы теряют всякий смысл, и трезво понять происходящее становится невозможным. Минхо казалось, что Джисон в постели будет просто ужасен. Что он использует мало смазки, не сообразит, что нужно делать, будет думать только о том, как бы поскорее всунуть свой член, и не продержится внутри и пары минут. Честно говоря, Минхо на это и надеялся. На то, что повторять ему не захочется. Вместо этого, он кончает с пальцами внутри и ртом Джисона на своём члене, а после ещё раз – когда Джисон трахает его, как только он перестаёт трястись от первого оргазма. Они находят идеальный ритм, Минхо приподнимает бёдра навстречу толчкам, обвивает своими ногами талию Джисона, притягивает его ближе и ближе к себе. Перед глазами – красно-белая пелена наслаждения. Время перестаёт существовать. Все льды мира могут расколоться, а Минхо этого даже не заметит. Он бы мог трахаться так вечно. С этим болтливым, раздражающим сноубордистом. С его несносным нравом, который, как половинка магнита, идеально подходит его собственному. Вечно, пока в голове не станет пусто, а единственное, что он будет помнить, это только— — Ох, Джисон— — Да, детка, — голос Джисона прерывистый, — давай. Для меня.

* * *

Минхо проезжает мимо сноупарка под галдёж группы парней, которые тусуются на рейлах и кикерах, съезжают вниз по трамплину. В груди замирает. Минхо успевает пожалеть, что сбавил скорость. Джисон замечает его тут же. — Минхо! Иди сюда! Против своей воли Минхо подъезжает ближе. Натягивает повыше шарф, чтобы, не дай бог, не начать улыбаться. Джисон стоит на вершине хафпайпа, ударяет себя кулаком в грудь и вытягивает вперёд два пальца. — Детка, этот трюк для тебя!