Крабья теща

- Ну, налей-ка, Петер еще разок всем, за удачу, - Юхан Клюгкатер, капитан «Хитрого селезня», легонько подтолкнул племянника к чаше с пылающим зельем и повернулся к ухмыляющемуся Ротгеру. - Больно забористая у вас «ведьмовка», такую только и пить в эдакий шторм, да за успех нашего предприятия. Коли морской обычай забыть, быстренько к крабьей теще отправишься. - А вот давно хотел у вас спросить, капитан, что это за теща такая, крабья, вы ее при мне не раз поминали, я в море не новичок, а ничего подобного раньше не слышал, - серые глаза Руперта фон Фельсенбурга пристально смотрели на Добряка Юхана. - Ну, это такая моряцкая сказка, старая, - Юхан казался немного смущенным. – Вон адмирал, небось, знает. - Пожалуй, что и не знаю, - в черных глазах Бешеного плясали голубые огоньки, то ли от горящей «ведьмовки», то ли… Додумывать Руппи не стал. Петер проворно наполнил посуду огненным напитком, вчерашние враги, а ныне друзья и будущие попутчики сдвинули кружки: - За удачу! На счастье! Выпили все, даже Петер, с одобрения дядюшки. Именно осмелевший мальчишка напомнил Юхану: - Дядя, ну расскажи, интересно же всем. - У нас о крабьей теще тоже не поминают, - заметил Луиджи. - Ну, коли и у вас, принц, не знают, придется рассказать. Компаньона уважить надо. Юхан для чего-то достал из объемистого кармана свою знаменитую флягу с пышногрудыми морскими девами, положил перед собой на стол, погладил «цыпочек». - Ну что ж, не любо – не слушай, а врать не мешай. Давно это было, так давно, что очертания берегов были другими, и мели, и камни прибрежные. А только люди ведь и тогда по морю ходили. А где моряки, там и маяки. На маяках полагались смотрители, сами, небось знаете. Вот на одном таком и жил безвыездно отставной моряк. Имени его никто уж и не помнит, все звали Бирюком. И то сказать, никуда он не ходил, день деньской слушал шум моря да свист ветра. Мужчина он был не красавец, не урод, еще не слишком старый. И вот приспичило ему обзавестись женой, чтобы, значит, наследника завести, дело свое ему передать. Заради такого случая Бирюк даже в соседнюю деревню сходил пару раз, присмотрел там вдову с тремя дочерьми, предложил ей перейти к нему на маяк жить. Вдова эта была нраву крутого, поговаривали, что своего покойного муженька она не раз поколачивала, коли засиживался в трактире. А еще была до денег жадная, хотела дочкам получше приданое справить да выдать их не за местных рыбацких сынов, а за знатных господ. Однако, была она еще в тех летах что могла и сына родить, вот Бирюк на эту грымзу и позарился. Только на беду свою он привел на маяк вздорную бабу, не стало с тех пор у него житья-бытья. День и ночь допекала его жена, все требовала денег да нарядов. А где ж их взять на голых скалах? С горя стал Бирюк попивать касеру, пока одной темной ночью не поскользнулся на каменных ступенях маяка и не свернул себе шею. Поговаривали, что Бирючиха то ли сама подтолкнула пьяного мужа, то ли разлила на ступеньки масло из плошки… Дознаваться никто не стал, а наглая баба заявила, что нового смотрителя не нужно, она и сама со всем справится. Да только стали вскорости люди замечать, что появились у Бирючихи новые платья и золотые украшения, а на берегу доводилось находить обломки погибших судов. В рыбацкой деревушке шептались, что бурными ночами смотрительница гасит огонь маяка и зажигает костры на дальних скалах, где больше всего подводных течений и острых рифов. И уже не один корабль попался в эту ловушку, привлеченный светом ложного маяка, да только доказать ничего нельзя. Ведь если и удавалось кому выплыть с потерпевшего крушение судна, то на берегу счастливца поджидала Бирючиха со своими дочками. Рослые, безжалостные, они дубинками добивали ослабевших путников и швыряли бездыханные тела назад в море, а ветер и волны перемалывали останки. Только крабы да найери были свидетелями тех злодеяний. Морские девы и рассказали о проделках Бирючихи Унду. Бурной, штормовой была та ночь, вот как у нас сегодня. Горе морякам, не успевшим пристать к заветному берегу, найти тихую бухту. Вот и не повезло одним несчастливцам, то ли мало пили за удачное возвращение, то ли прогневали чем Унда и Анэма. Давно уже ветер сорвал паруса, а руль не слушался вахтенного, волны перехлестывали через палубу, суденышко вздымалось на водяные горы и падало вниз, предполагалось только направить его к берегу и положиться на милость стихии, но берега были каменистыми, а вся надежда оставалась на указующий свет маяка. До рези в глазах, жмурясь от холодных соленых брызг, всматривались отчаявшиеся люди в ночную темень. И вдруг вдали забрезжило смутное пятно, огонек то вспыхивал ярче, то гас, но это был маяк! Из последних сил налегли моряки на штурвал, направляя корабль к спасительному свету, но толчок и жуткий скрежет днища о камни оборвали надежду на спасение. Очутившиеся в холодной воде люди не имели сил бороться и шли ко дну. Только двоим удалось миновать огромные камни и проплыть в тихую бухту. Из последних сил, цепляясь разбитыми пальцами за песок, они выползли на берег, но тут уже подстерегали темные тени. Убийцы несколькими взмахами тяжелых колотушек прикончили спасшихся и приготовились столкнуть тела в воду. Да только не осталось в ту ночь безнаказанным злодейство. Пронзительно закричала невидимая чайка. От темной скалы отделилась высокая фигура, приблизилась к убийцам. Ужас сковал тела Бирючихи и ее достойных дочерей. При свете зажженного на скалах костра они успели хорошо рассмотреть облаченного в зеленые одежды статного воина с каштановыми волосами. - Так-то вы блюдете маяк, негодницы! - голос воина был негромким, но легко перекрывал шум прибоя и свист ветра. – Даже дельфины помогают гибнущим сородичам и тонущим морякам, а вы поступаете хуже диких тварей. Так быть по вашему. Отныне вы, питающиеся падалью, сами станете падальщиками. - Я только хотела собрать приданое дочкам, - хмуро пробурчала Бирючиха. - Ты его собрала! – Унд взмахнул копьем, и в тот же миг дочери убийцы превратились в покрытых разноцветными панцирями крабих, а сама она скрючилась, длинные руки обернулись клешнями – миг, и на песке появилась огромная крабиха-паучиха. - Слушайте же, неразумные подлые жадины. Быть вам отныне морскими тварями, есть падаль да остатки водорослей, будете менять свою одежду всякий раз, как подрастете, мужьями вашими станут крабы, а ты будешь крабьей тещей. И обедом твоим станут те, кто прогневает меня и моих спутников. Да будет так до скончания времен. Юхан отхлебнул остывшего напитка, довольно крякнул и посмотрел на своих товарищей, наслаждаясь произведенным эффектом. В этот момент он как никогда напоминал умного хитрого кота.