Мандариновый пирог

Кагеяма Тобио официально заявляет – он готов повеситься. На самом деле всё было не так ужасно. Так мог сказать любой опытный родитель. Но сыну Тобио было всего два года, он был маленьким и дико непослушным в отсутствие папы. Тащил в рот всё, что плохо лежало; любая бумага в доме становилась холстом для шедевров будущего художника. И неважно – действительно это бумага из детского альбома или же недавно доделанные расчеты на материалы для будущего проекта жилого дома. Кагеяма был архитектором. Они с Хинатой выиграли Олимпийские игры. Казалось, это должно доставлять немыслимую радость, проходить сотни счастливых мурашек по спине. И так действительно было. Было до того момента, пока травматолог не произнес шокирующую для всей японской сборной фразу: «Это ваш последний чемпионат». Последнее очко американской команды, которое он удачно заблокировал, было вне его поля. Он переоценил себя – прыгнул слишком далеко. Как итог – неправильное приземление со смещением кости. Казалось, такая малость, но… Тобио долго не мог прийти в себя. Заперся в собственной квартире, позабыв про сон и еду, не отвечал на звонки. В одночасье рухнула вся его жизнь: он лишился своей страсти, работы, карьеры и мечты… Лишился всего кроме блеска янтарных глаз. Именно их обладатель, придя к нему домой через три дня стойкого игнорирования, заявил – либо он вылезет из своей депрессии и начнёт дышать полной грудью, либо доигровщик бросает карьеру волейболиста и присоединяется к нему в его страданиях. Говорил он быстро и непонятно. Казалось, он просто издевается над ним, мстит за старые обиды. Но Тобио понимал – Шоё не шутит. Они буквально пытались убить друг друга – кидали всё, что попадалось под руку в противника. Позже, когда они побитые сидели на его разгромленной кухне и успокоившиеся пили чай из единственных уцелевших кружек, Тобио вслух удивился: «Соседи не вызвали полицию». Шоё задумчиво угукнул в ответ, скривившись из-за разбитой губы. Он начал думать, что ему делать. Пробовать себя в чём-то новом. Оказалось, у него талант к рисованию. Причём не просто к рисованию – к созданию чего-то большего. Например, зданий. Кагеяма был уверен – в его возрасте стыдно поступать в университет первый раз. Целых двадцать два года! На что его старый рыжеволосый друг заявил, что всё это глупости, не стоящие и капли внимания. Кагеяма смог лишь загипнотизировано кивнуть – так обычно происходило, когда он видел улыбку бывшего школьного товарища. Он любил его. Любил по-настоящему – трепетно и нежно. Его любовь не была безудержным ураганом, сносящим все живое на своем пути. Вовсе нет. Он просто чувствовал теплоту в груди. Каждый раз, когда Шоё улыбается, смешно дует губы, канючит или висит на нём после тяжелой тренировки. Лёгкая улыбка сама собой набегает на лицо, когда он видит его. Первое время Тобио даже не воспринимал эти чувства, как романтические. Он искренне верил, что его сердце просто радуется, что наконец у него появился близкий человек – первый друг. Однако в какой-то момент чувства зашли немного дальше. Помимо желания обнять неугомонного парня в ответ, захотелось его поцеловать. Узнать, каковы эти губы на вкус. Рыжеволосый часто ел карамельки, несмотря на запрет их врача-диетолога – возможно его губы будут отдавать карамелью. Или же будут на вкус, как смесь тропических фруктов – в последнее время Шоё пристрастился к детской жвачке с этим вкусом. А может они будут немного шершавыми – гигиеническая помада, купленная самим связующим для напарника, как он заметил – закончилась, а сам доигровщик ленится идти за ней в аптеку. Это же так далеко от его дома! Целый квартал! Кагеяма часто думал об этом, попивая на кухне чай – тот был того самого янтарного цвета, который он видел, каждый раз смотря в глаза своему партнеру по игре. Это произошло случайно. То есть не совсем. В один из дождливых вечеров, когда Тобио делал домашнее задание по координатам, замеренным с помощью теодолита на последней паре, в дверь тихо постучали. По ту сторону стоял промокший до нитки и неловко улыбающийся глазами, еле проглядывающими из-под густой челки, Хината. Кагеяма тяжело вздохнул, пропуская неожиданного гостя внутрь, сразу накидывая на его голову небольшое полотенце. Хината был будто у себя дома: скинув мокрые кеды в прихожей, спокойно прошёл в спальню младшего, достав из комода самые маленькие вещи, которые тем не менее были ему слегка велики, после, надев, отправился в ванную комнату – бросить свои сырые вещи в стиральную машину. Бывший связующий с удивлением для себя заметил – он не против этого. Даже совсем наоборот – он опять чувствовал это тепло в груди. Мотнув головой, он прошёл на кухню. Хинате нужно согреться: так и простудиться можно. Он достал с верхней полки две кружки. Шоё специально притащил её из своего дома – она была его любимой. С вороном – подарок кохаев на выпускной. Оттуда же он достал коробку чая, покрутил в руках и достал другую – сейчас нужно помешать Хинате простудиться: нужен чай с имбирём. Чайник начал издавать противный писк – вода вскипела. Заливая заварку кипятком, Тобио ушёл глубоко в свои мысли, поэтому руки на талии стали для него сюрпризом. Он еле заметно вздрогнул, пролив пару капель на столешницу. Поставив на плиту чайник, Тобио повернулся лицом к Шоё. Тот стоял, засунув руки в карманы толстовки, нагло сворованной из шкафа Кагеямы, и смотрел прямо на него. Они оба поддались вперед. Медленно подвинулись друг к другу: Тобио положив руки на талию рыжеволосого, придвинул его ближе к себе, а Шоё схватился руками за шею – наклонил. Они еще раз посмотрели друг на друга – глаза в глаза. Да. Они оба хотят этого. Мгновения спустя их губы соединились. Это был медленный, почти ленивый поцелуй, словно бы они проделывали такое каждый день на протяжении множества лет. Проникновение чужого языка тоже казалось естественным – тепло, собирающееся в низу живота, было приятным. Слегка отстранившись, дождавшись, когда маленькая ниточка слюны сорвется, младший хриплым голосом спросил: — Переедешь ко мне? На что получил короткий довольный ответ: — Думал, не спросишь. – после его вновь втянули в поцелуй. С того момента прошло пять лет. Как ни странно, они были идеальными сожителями. Может, сказались годы совместных тренировок, может, дело в постоянных ночёвках старшего в его доме, но Кагеяма ни разу не испытывал неудобств в бытовых моментах с Шоё. Шоё. Теперь он мог официально называть своего теперь официального парня по имени. Однако сам не позволял первое время звать так себя: довольная улыбка рыжеволосого на его покрасневшие щеки бесила и смущала еще сильнее. Поженились они через четыре месяца после переезда старшего. Многим парочкам требуется время, чтобы узнать друг друга, но зачем это им? Они знают друг друга без малого девять лет! Нет ничего, что было бы неизвестно первому о втором. Церемония была тихой – шутки родителей и наставления бывших семпаев и партнеров по команде. По такому событию собрали всю Карасуно – даже упертого Цукишиму и уехавшего на другой континент Нишиною вызвали. Медовый месяц они провели в Бразилии. Рыжий ураган на коленях умолял об этом своего жениха. Ну, не любил он жару! Боже! И всё же одно искренним шёпотом на ушко: «Я люблю тебя» и терпкий поцелуй на балконе, и они, собрав чемоданы, летят в солнечный рай пляжного волейбола. Где полностью громят всех старых знакомых рыжего доигровщика. Прыгает Кагеяма уже не так резво, но его пасы всё также точны, а потому результат и так понятен. Безоговорочная победа. Несмотря на предубеждения Кагеямы, они действительно великолепно проводят время: в Рио-де-Жанейро есть место и серфингу, и волейболу, и жарким ночам с обжигающе страстными поцелуями в запретных местах. Когда они возвращаются отдохнувшие в родной Токио, жизнь начинает немного успокаиваться. Хината днями на пролёт пропадает на тренировках, Тобио же изо всех сил старается запоминать весь материал по сопромату, чтобы закончить обучение не за пять лет, а за рекордные три года. Так проходит несколько лет, пока в руку брюнета не ложится тест на беременность. Ну, как ложится… Рыжеволосый в панике кидает его прямо в Тобио, увидев две красные полоски. Младший утаскивая к себе на колени взволнованного рыжеволосого, мягко целует его в загривок и говорит: «Солнце, я люблю тебя. И нашего малыша». Беременность проходила спокойно. Исключением было нездоровое желание старшего ежедневно питаться мандаринами. Тобио со смешком заметил: «Ребенок показывает, на кого он будет похож». Так вот, кажется, Шоё тогда затаил обиду, иначе, как объяснить, что сейчас он оставил его наедине с их сыном. Сыном-хитрюшкой, который подобно папе, сверкая карими глазами, пока отец не видит, балагурит. Но вот спустя несколько долгих часов звучит стук ключа в замке, и в прихожую наперегонки бегут отец и сын. Шоё ловит на лету мальчика, еле удерживая его: вид разрисованного лица Тобио просто не оставляет ему шанса остаться серьезным – он смеётся. Тобио, опираясь о стену, смотрит на рыжеволосого. Шоё с их малышом на руках. Он вновь чувствует тепло. Точно. Кажется, это и зовется счастьем.