Побратимы

Хорошо, если конь закусил удила, И рука на копье поудобней легла, Хорошо, если знаешь, откуда стрела. Хуже, если по-подлому, из-за угла. В. Высоцкий 394 год круга Ветра, околицы Ферры - Да я своими глазами видел, большой отряд, идут к переправе! Ты меня знаешь, эпиарх, попусту трепаться не стану, - невысокий, жилистый разведчик выразительно посмотрел на пузатую амфору в углу палатки и быстро перевел взгляд на командира. - Знаю, - усмехнулся зеленоглазый красавец в огненно-алом плаще, - бери кувшин, Луцио, заслужил. Говоришь, в часе ходьбы от брода? - Так если пешим ходом, то час, только у них там и конница имеется. - Если выживем, быть тебе, Заноза, при венке и золотых наградах. Я тебя помню по прошлому делу. Иди пока, да не слишком там болтай. Луцио-Заноза, лучший разведчик шестого легиона, поспешно вышел из палатки командира в летний предутренний сумрак. - Что делать будем? – Ринальди Ракан в кои-то веки стал неожиданно серьезным, только в уголках глаз таилась бесшабашная усмешка. – Приказано переправляться через Горус. У нас тут настоящих вояк всего ничего, а лохматых не меньше десяти тысяч. Для нас многовато, а для Лорио – на один зуб. Значит, остальные вариты где-то впереди. Старик Лорио подвоха не ожидает. Нельзя допустить, чтобы его взяли в кольцо. - А мы на что, - Чезаре Марикьяре улыбки и вовсе не прятал. – Давай прикинем… - Две головы, золотистая и темная, склонились над картой. - Так, значит, стратег с армией тут, вариты переправились здесь, хотят перехватить Лорио в самый уязвимый момент, армия на марше растянулась хорны на четыре. Времени у нас немного, но все же есть. Ты как мыслишь? - Думаю, эпиарх, - начал Чезаре… - Эх, жаль, амфору Луцио отдал, - поморщился Ринальди. – Так бы и запустил тебе в голову за эпиарха. - Да ладно уж, Рино, – поправился побратим. – Только, сам понимаешь, момент такой, что не до панибратства. Итак, думаю, нам надо разворачивать арьергард, брать лучших конников и перехватить варваров, чтобы не успели ударить в тыл Борраске. Ринальди одобрительно хмыкнул, повертел в руках фибулу плаща. Чезаре знал этот его жест: когда дело доходило до важного, Рино всегда что-то крутил в пальцах. На застежке, вместо положенного Зверя, был изображен кот. Ощерившийся кот с выгнутой спиной, изумрудными глазами, до странности похожими на глаза самого эпиарха. Сейчас, эти зеленоватые глаза светились как никогда ярко. Пожалуй, в последний раз они так блестели в ту памятную ночь перед походом, в столичном «Сердце Зверя», когда Рино повторил подвиг одного из древних героев. Подвиг был не из тех, о которых рассказывали малым детям, это был неофициальный, семнадцатый подвиг. За одну ночь герой оплодотворил сорок девственниц. Конечно, девицы в развеселой таверне девственность растеряли давно, да и оплодотвориться не жаждали, но неудовлетворенной после ночи с Рино не ушла ни одна. Небось, до сих пор рассказывают чудеса о среднем брате анакса, а Эридани завидует страшной завистью. Хотя, похоже, наследника-эпиарха, больше всего волнует, как бы занять трон и сохранить величие Раканов. А вот Эрнани, тот с восторгом внимает всем россказням о Ринальди. Для него Рино – кумир, жаль малышу никогда не вкусить ни плотских радостей, ни монаршей власти – при трех здоровых старших братьях трон увечному Эрнани не светит. Чезаре всегда питал склонность к замужним дамам, Ринальди предпочитал простолюдинок и гетер. - Они чище и проще, - объяснял свои предпочтения эриарх. - Как подумаю, сколько ухищрений применяют наши эрэа, чтобы казаться моложе и привлекательнее: тут тебе и вытяжка из гниющих пиявок, и экскременты крокодила, и жир с овечьей шерсти… И не приведи Четверо, если все это увидишь до выхода прелестницы из туалетной комнаты. Прав был Теренций, когда предупреждал, что не стоит видеть возлюбленную с маской из винного сусла или с пастой из телячьего навоза, смешанного с камедью. - Надо гонца к Лорио послать, - озабоченно нахмурился Ринальди. – Думаю, Заноза лучше всех расскажет, как тут обстоят дела, а я напишу несколько строк. И распорядись дать ему свежего коня. Запомнят лохматые стервецы эту переправу. Эх, а я-то думал, сегодня повеселимся от души, говорят, местные девицы свежи и невинны, как дикие розы. - У роз имеются шипы, - усмехнулся Чезаре. - Ну, ты у нас никогда на шипы внимания не обращал, - парировал Ринальди. – Поговаривают, прекрасная Иллария к тебе неравнодушна. Смотри, не нарвись, братец Повелителя Скал шутить не станет. - Что Скалы могут сделать Молниям, - отмахнулся Чезаре. – Итак, гонца с эпистолой к Лорио отправим, но ответа ждать некогда, разворачиваем арьергард. В арьергарде под командованием Ринальди находилось четыреста всадников во главе с Марикьяре, около шестисот отборных пехотинцев и несколько сотен слуг, возчиков, ремесленников, необходимых при армии. Все люди закаленные в боях, обстрелянные. Конечно, слишком мало, чтобы уничтожить десять тысяч противника, но достаточно, чтобы задержать хотя бы на пару суток. Именно столько, по расчетам побратимов, необходимо Борраска для того, чтобы подготовиться к бою. А сейчас основная часть армии находилась на марше. Более тридцати тысяч человек, в колоннах, растянутых на пересеченной местности, среди холмов и оврагов. И собрать армию в кулак удастся не раньше следующего вечера. А впереди у них бой с основными силами варитов. Столичные придворные стратеги могут сколько угодно кривить нос при упоминании о варварах и мнить себя великими полководцами. Только реальных врагов они не видели и понятия не имеют, что представляет из себя противостоящая гальтарцам на севере орда полудиких, но отважных, готовых на все воинов. Поначалу племена варитов были разрознены и постоянно враждовали между собой, но вот уже второй десяток лет они воюют с Золотой Анаксией и учатся быстро. Слишком быстро. Они по-прежнему идут в бой пешим строем, не придерживаясь правил стратегии, однако у них появилась дисциплина, они умеют держать строй, обороняться сомкнутыми щитами, у их командиров отличное трофейное вооружение, а каждый воин, помимо легкого копья и широкого кинжала, вооружен тяжелым боевым топором для ближнего боя. У варитов почти нет защитных доспехов, но стреляют из своих примитивных луков они достаточно метко, а местность знают несравненно лучше. В бой идут под рокот боевых барабанов и завывание назойливых заунывных дудок. Часть варваров сражается полуобнаженными, не обращая внимания на кровь из ран, льющуюся по размалеванному синими татуировками телу. Говорят, такие воины перед боем пьют настойку из местных растений или грибов, а потом мнят себя медведями. Недаром прошлой осенью на щит подняли нового верховного вождя - Медвежью Лапу. Сам Ринальди варитского главаря не видел, но по рассказам бывалых воинов, Медведь этот гигантского роста, с поросшим рыжими волосами телом. Именно новый вождь сумел собрать вокруг себя все племена под единое начало. Остальные слушаются его беспрекословно, а кто не захотел покориться, уже пирует в Закате с духами предков. Чего стоит история с разрубленной чашей! - Пожалуй, придется штаны надевать, - усмехнулся Чезаре. Оба друга в частной обстановке придерживались гальтарских обычаев, но признали, что воевать конникам лучше, используя варварское изобретение – короткие штаны из шерсти или кожи. То-то столичные модники будут поражены, когда вернувшиеся из похода воины продемонстрируют варитское одеяние. На западе висела огромная белая луна, на востоке, из-за синих холмов стремительно выкатилось ярко-красное солнце, окрашивая белесый туман низины в розовые тона. Поеживаясь от предрассветной сырости, друзья окинули взглядом спешно готовящийся к выступлению лагерь арьергарда. Выбрать в холмах водораздела ровную площадку для правильного гальтарского лагеря было невозможно, пришлось накануне вечером вырубить кустарник на склоне холма и разместиться, используя в качестве укреплений и местные валуны и приготовленные заранее колья. Железным правилом армии Анаксии было обязательное сооружение укреплений, даже если предстояла одноразовая ночевка. Каждый воин знал заранее свое место и свои обязанности. Через полчаса после приказа эпиарха пехота выступила вслед за конницей к месту предполагаемой переправы варитов. Использование боевых колесниц стремительно уходило в прошлое - на холмистых и гористых просторах севера, где самими ровными местами были поросшие кустарником и серыми валунами поляны или моховые болотины в низинах, колесницы моментально ломались. Ринальди и вовсе уверял Лорио и Чезаре, что будущее армии – за конницей. Главным аргументом он считал странное морисское изобретение - скобы для поддержки ног. При помощи стремян всадник обретал необходимую мобильность и освобождал обе руки для оружия. Над Ринальди втихомолку посмеивались, но он упорно использовал стремена в упряжи своего гнедого и уверял всех, что теперь управлять Огоньком стало много легче. Проверить это не представлялось возможным – огненное чудище не подпускало к себе никого, кроме хозяина, а сам эпиарх и так с любым конем всегда находил общий язык. Ринальди беспрекословно слушались и люди и животные, а кошки и собаки просто льнули. Так было с самого детства, Чезаре это отлично помнил. Луна стала совершенно прозрачной, почти растворилась в небесной сини, а солнце победно покатилось к зениту, когда Ринальди приказал остановиться в узкой долине между двумя холмами. Проход напоминал горлышко песочных часов, тот, кто владел им – прикрывал дорогу вдоль Горуса. В обход варитам понадобилось бы не менее трех дней, чтобы догнать войско Лорио. Сама долина была выше основной тропы, ведущей от брода. - Вот тут и встретим лохматых, - блеснул зубами Чезаре. – Надо оставить проходы в частоколе, чтобы делать вылазки коннице. Ринальди кивнул, расстегивая ремешок ножен. - Думаешь, скоро пригодится? – кивнул Марикьяре на меч. - Не будем же мы все время отсиживаться за оградой, пусть выпьет медвежьей крови. - Медвежатины сегодня на всех хватит, - согласился побратим: с нижней тропы уже доносился характерный шум движущегося войска – бряцанье железа, топот копыт, скрип повозок, гул тысяч голосов. Варвары явно не ожидали встретить здесь врага, двигались не таясь, даже не выставив дозоров. - Ударим конницей, пока они на марше, - предложил Ринальди. Глаза эпиарха сузились, ноздри широко раздувались, как у леопарда, почуявшего добычу. - Дело говоришь, раздразним косолапых, - согласился Чезаре. – Как раз есть место развернуться нашей але. Только, - он на секунду замялся, - ты бы не рисковал, без тебя управимся. Яростная зеленая молния, недобрая улыбка. Как же, заставишь такого отсиживаться в лагере. Война для Рино, что вино для запойного пьяницы. Еще в детстве, когда Лорио учил золотую молодежь правилам боя, третий сын анакса выделялся не только среди сверстников, но и превосходил старших братьев в умении владеть мечом и копьем. Конечно, не дело правителя самому махать оружием, но кому и водить армии, как не третьему брату. К власти Ринальди не стремился, а вот в бой рвался постоянно. Даже полученные в сражении у Весперид раны ничему его не научили. В том бою они с Чезаре стали побратимами, а Ринальди отлежался и через месяц был снова в строю, на нем все заживало, как на собаке. Шум варитов стал громче. - Пора! В сплошном частоколе открылись проходы, четыреста отборных всадников вылетели на простор равнины, повинуясь свистку Чезаре, рассыпались полумесяцем, ринулись на пока еще ничего не подозревающих варваров, врезались в левое крыло передовых отрядов. Удары копий достигли цели, а в ход уже пошли мечи. Замах, неуловимое движение руки, враг оседает на землю с располосованным туловищем, а всадник уже выискивает следующую жертву. Ринальди бился на корпус впереди остальных, умудряясь чудом удерживаться на спине гарцующего гнедого – обе руки эпиарха были заняты оружием, поводья свободно свисали, казалось, ожили старинные фрески, изображающие легендарных полулюдей-полуконей. - Не увлекаться! Отходим!! Двойной свисток, перекрывающий конское ржание и вопли сражающихся, ала внезапно разворачивается и россыпью уходит в сторону частокола. Некоторые конные вариты пытаются преследовать имперцев и попадают под обстрел гальтарских лучников. Уже в лагере счастливо смеющийся Ринальди спрашивает побратима: - Ну как, думаю, пару сотен мы зацепили? - Не меньше, моих парней погибло двенадцать и раненых столько же. Теперь держись! Лохматые ублюдки сейчас очухаются, подойдут основные силы и начнут штурм. - Ну, до ночи хоть и далеко, но сегодня им нас не взять, даже если все тут ляжем, а к утру что-нибудь еще придумаем. Коричневая вопящая волна хлынула к частоколу, попала под град стрел, камней из пращ и камнеметов, кое-кому из варваров удалось прорваться по телам товарищей внутрь заграждения, но тут их ожидал сплошной строй сомкнутых щитов, ощерившийся копьями-пилумами. Пехота хорошо знала свое дело. Из просочившихся внутрь ограды живым не ушел никто. Варвары откатились от укрепления, на поляне перед частоколом осталось несколько сотен тел убитых и тяжело раненых варитов. Вторую атаку имперцы отбили после полудня. - Не дураки же они, в самом деле, - который раз повторял Чезаре. – положили почти тысячу своих за день, должны понять, что лобовой атакой укрепленный гальтарский лагерь не взять. - Надеются на численное превосходство, - предположил Ринальди. – А еще на нашу усталость. В чем-то они правы – пехотинцы уже на пределе, а твои жаждут ввязаться в бой, но развернуться им тут негде. - Мои ребята могут биться и в пешем строю при необходимости. А еще есть ночь. Не устроить ли нам вылазку в лагерь лохматых? Уверен, никаких укреплений они возводить не будут, а часовых выставят только для виду, с тыла точно никакой охраны не будет. - А что, - загорелся Ринальди, – можно спуститься вниз по реке, а там зайти им в тыл, устроить хороший переполох. Кого думаешь взять? - Тут большой отряд ни к чему, отберу полсотни самых опытных. Но при условии – ты останешься в лагере. Мало ли что тут… - Ладно уж. У меня есть мыслишка, как отвлечь косолапых, когда у них в тылу начнется заварушка. - Огненные стрелы? – догадался Чезаре. - Помнится, в обозе было достаточно смолы и пакли. Ночная вылазка удалась вполне, во всяком случае, судя по переполоху в лагере медведей. Стоя на валуне у самого частокола, Ринальди до рези в глазах всматривался в ночную темень, раздираемую яркими всполохами от горящих вдали костров и вражеских палаток. Над биваком лохматых стоял почти медвежий рев, что-то трещало, рушилось, доносилась отборная брань, понятная без перевода. Лучники, осЫпавшие в нужный момент лагерь варваров тучей пылающих стрел, беспрепятственно вернулись в лагерь, а вот отряд Чезаре пока задерживался. Эпиарх порывисто развернулся к стоящему неподалеку младшему командиру: - Муцио, оставляю лагерь на тебя, я спущусь к реке. Не думаю, что после всего этого вариты сунутся к нам до рассвета, но всяко бывает. Не возражает, и на том спасибо, хотя восемь охранников все же выделил. Этот путь между зарослей ежевичника и розовато-серых обломков гранита побратимы изучили еще вечером. Именно отсюда, с узкой полоски прибрежного песка, сорок смельчаков во главе с Чезаре отправились вплавь вниз по течению. Без тяжелых доспехов, в легких туниках, оружие и сапоги увязаны в тючки на головах. Вчера все казалось так просто – спуститься вниз, выйти на берег пониже стоянки варваров, устроить там резню и переполох, спуститься к реке, переплыть на противоположный берег, подняться по берегу вверх по течению, переплыть к своему лагерю… Ринальди казалось, что все сроки уже вышли. Вспомнилась поговорка его няньки: «Нет ничего хуже, чем ждать, гнаться и замуж даваться». Замуж, точнее жениться, Рино не спешил, гнались чаще за ним, чем он за кем-то, а вот ждать теперь пришлось. Опустил ладонь в холодные воды Горуса, погладил мелкую волну, как шаловливого котенка, всмотрелся в дальнюю рябь… Показалось… Нет, точно, круглое темное пятно, и еще одно, плывут почти беззвучно. Ринальди вытянул губы в трубочку, засвистел « Эй, красотка, сядь ко мне…». Фривольная песенка, модная в прошлом году в столичных кабаках, далеко разнеслась над речной гладью. Темные пятна оживились, приблизились. Свои, выдохнул кто-то. На берег, тяжело дыша, начали выбираться участники вылазки. - Как там? Все целы? Скорее в лагерь, греться, - командовал Ринальди. - Пятеро раненых, двое убитых, - доложил кто-то. - А Чезаре где? Естественно, этот оболтус выплыл самым последним, еще и придерживает раненого. Блестят в серых сумерках зубы, лицо расплывается в лучезарной улыбке: - Ну, как мы, хорошего шума наделали? Уничтожили два камнемета, сожгли десяток их вонючих шатров, ну и глотки порезали многим. Там еще табун лошадей разбежался. Вы тоже вовремя огоньку подбросили. Вместо ответа Рино сграбастал друга в объятья, набросил на голое тело свой плащ. - Лучше бы я сам пошел с вами. Ладно, давай в лагерь, уже светает, вам надо немного поспать. - А ты сам-то спал? – усмехнулся Чезаре. - В столице отоспимся. И погуляем на свадьбе. Вон, Лорио жениться собрался. - Ага, на молоденькой дурочке. И чем только старик думает? Наставит она ему рога. На войне он лучший стратег, чем в частной жизни. - Лорио мне как отец, сам знаешь. Я ему от души желаю счастья, он заслужил, и позабочусь, чтобы никто не вздумал разрушить его семью. Меч всегда при мне. Чезаре изумленно присвистнул. Первые лучи солнца коснулись сонных кустов ежевичника. Ринальди сорвал кисть сизых спелых ягод, отправил в рот. - Кисловаты, но что-то в них есть. Гляди-ка, вот кому война не мешает. На сломанной ветке дерева среди ежевичных кустов вальяжно расположился толстый уж. Даже появление людей не заставило его отказаться от солнечных ванн. - Наглый какой, - усмехнулся Чезаре. – Однако, нам пора, жаркий, похоже, будет денек. День выдался жарким во всех отношениях. Очухавшиеся от ночных потерь варвары подтащили поближе пять камнеметов и принялись осыпать лагерь гальтарцев булыжниками. Существенного урона они не нанесли, но пришлось прятаться под щитами. Один камень угодил прямо в котел с кашей, впрочем, аппетита защитникам прохода это не испортило. После обстрела начался штурм На сей раз варвары применили тактику использования «черепах» и примитивных штурмовых лестниц. Лавина одетых в шкуры и домотканую холстину воинов ворвалась в пролом в частоколе. Тут их встретил знаменитый гальтарский строй одетых в броню, прикрытых щитами-скутумами, воинов. Ринальди и Чезаре рубились вместе со всеми. Бросок пилума, сковать действия врага, достать его мечом, отступить за щиты сотоварищей, увернуться от тяжелого боевого топора, ударить врага умбоном щита, заставить раскрыться, короткий выпад, поворот, новая цель… Вот упал кто-то из товарищей, его место тут же заступил воин из следующего ряда… Солнце припекает все сильнее, меч тяжелеет в руках наливающихся свинцом, все больше соратников падают под ударами варварских мечей и стрел. Пора. Ринальди кивает побратиму, короткий свист, строй имперцев расступается, пропуская две сотни всадников. Кавалеристы устремляются сплошной лавиной на не успевших сообразить, что же происходит, врагов. Через несколько мгновений толпа варваров останавливается и откатывается назад. Защитники спешно заделывают дыры в ограде, в том числе и телами варитов. Раненых добивают на месте, пленных в этой битве брать ни к чему. Можно перевести дух, разобраться со своими ранеными и убитыми, привести в порядок оружие. Один камнемет разбит, погибло не менее двух сотен защитников лагеря, тяжелораненых несколько десятков, остальные смертельно устали, получили легкие раны и ушибы, но могут оставаться в строю. А вариты бросили в бой свежие силы, и на отдых времени нет. Надо заставить неподъемное тело снова встать в строй и драться, драться, драться… Когда захлебнулась четвертая атака варваров, Чезаре повалился на землю прямо там, где стоял в строю, и несколько мгновений просто лежал, бездумно глядя в безоблачное выцветшее небо. Ринальди тяжело опустился рядом с другом: - Вот ведь, север, а жарища хуже, чем в холтийских пустынях. - Здесь под конец лета часто такое бывает, даже близость реки не освежает. - Кстати, о реке. Вероятно, скоро придется ждать гостей оттуда, не одни мы такие умные, раз нельзя достать нас прямо в лоб, пойдут в обход, по воде, хорошо хоть берег тут обрывистый и с оврагами, но к ночи будем ждать гостей. - К ночи нам нужно отправить всех раненых и пехоту к Лорио. Несколько повозок уцелело, выделим им с десяток лошадей, пусть в сумерках незаметно уходят, а мы напоследок устроим лохматым развлечение на славу. Сколько у тебя осталось кавалеристов в строю? - Около трех сотен. Да это неважно, все равно сложат легенду о четырех сотнях, - рассмеялся Чезаре. - Ага, еще и арку триумфальную в нашу честь поставят, - ухмыльнулся Рино. - Да пусть бы и вовсе никто не вспомнил, главное, мы их задержали, у Лорио теперь есть шанс. Так что вполне и арка возможна работы самого великого Лэнтиро Сольеги. - Размечтался! Вставай, лежебока, нас ждут гальтарские красотки, море вина, вся жизнь впереди! Рино легко, словно не было позади двух суток изнурительных боев, вскочил на ноги. Его глаза сияли, светлые волосы развевались на ворвавшемся в знойный день ветру. Таким и запомнил своего друга, эпиарха Ринальди Ракана, Чезаре Марикьяре. 397 год Круга Ветра, Гальтара. Чезаре Марикьяре стоял перед воздвигнутой в свою честь триумфальной аркой и не верил собственным глазам. Да, до него еще в пути дошли слухи о преступлении Ринальди, но только здесь, в столице, он убедился, что слухи не были пустым бредом. Разрушенные дома, испуганные жители, толпы эсператистов на улицах, а главное, это – стесанная надпись на двойной арке. Имени Ринальди Ракана тут больше нет, он обвиняется в ужасном преступлении… Чезаре тряхнул головой, на секунду зажмурился, вновь увидел своего побратима, веселого, с развевающимися на ветру золотистыми волосами, исполненного радости жизни, счастья бытия. Нет, Ринальди не мог, его оклеветали. Он, Чезаре, положит свою, жизнь, но докажет невиновность друга!