Лучший во всех галактиках

(За 8000 тысяч световых лет от ТАРДИС). По коридору раздавался стук тяжелых шагов. Слышался шелест одежды, тянущейся за идущим. Лицо шедшего скрывала маска. Он подошел к одной из комнат и спросил у стоявшего там надзирателя: -Как пленный? Еще жив, его не довели до сумасшествия этими действиями? - надзиратель покачал головой: -Нет, калелли, он жив и невредим рассудком. Просто сидит после процедур и смотрит в стену. Иногда что-то бормочет на своем языке, - тот, что в маске, раздраженно кивнул: -Напомни им, что они не должны случайно или нарочно убить его. Нам нужен он весь, до последнего грамма, - надзиратель поспешно кивнул и осторожно спросил: -Калелли, простите за дерзость, но почему именно этот человек? Ведь полно других рас, которые ничуть не хуже его, - калелли посмотрел на надзирателя, и тот задрожал от взгляда холодных и пустых глаз. Помолчав, калелли произнес: -Он лучший. Просто лучший, - развернувшись, он ушел. Надзиратель выпрямился, продолжая нести караул, а за стеной сидел абсолютно обнаженный и понурый Джон Барроумен. Первый раз его покинуло присутствие духа. Какие-то странные создания в черных одеяниях до пола и масках, похожих на средневековые, периода Черной смерти, постоянно били его легким током, подсоединяли к спине какие-то шланги, шептались, и все время что-то записывали костлявыми и тощими руками. Щупали за всякие места, сажали в жуткое кресло, по сравнению с которым гинекологическое - просто милый предмет мебели. Брали кровь из пальца, вены, носа, губы и, черт побери, даже из паховой области. Зато вполне приятно за этим кормили, нашли где-то для мужчины их со Скоттом фотографии с регистрации и два одеяла, потому что все-таки в комнате было прохладно. Джон не мог не понять, что он необходим этим существам, что они не могут убить его, поскольку все время, как только начиналась вся эта суета, приходил какой-то странный тип, к которому все почтительно обращались «калелли», и говорил, что они не должны убить его и сделать ненормальным. В этом калелли было что-то и пугающее, и чертовски сексуальное, возбуждающее и соблазняющее - и так думал не только Джон, по-видимому. Но калелли обращал свое внимание на Джона очень редко, и если это случалось, то у Барроумена тут же появлялось желание без разговоров дать. Однажды калелли прикоснулся к нему, провел рукой в перчатке по телу мужчины и задержался на пахе. Джон хорошо, даже слишком хорошо, помнил эту ласку. Помнил то, как остальные, кстати, гораздо ниже калелли ростом, что-то записывали и перешептывались. Помнил, что стонал, как чокнутый, когда рука умело ласкала его. Помнил, как, кончив, обмяк и упал на вовремя поднесенные носилки. Очнулся он от оргазма уже в комнате, в которой его держали. Для Джона это даже не показалось изнасилованием - ему не сделали больно, все происходило как по обоюдному согласию. Но, глядя на фотографию, на глаза Барроумена наворачивались слезы. Он с тоской представлял, как Скотти будет жить без него, ведь Джон понял, что он не на Земле - в единственное окно были видны какие-то далекие кольца, как будто обвивавшие планету. Единственное, что знал Джон про планету, что она называется Корико, и что она находится в Третьем Дальнем Поясе Лавового змея.