-140

Кассета запускается в пятый раз. Пятый стакан водки. Игорь измеряет стаканами, потому что рюмками бесполезно - слишком мала ставка, не поможет. На тарелке с трещиной криво нарезанные и уже протухшие солёные огурцы. Непригодившаяся закусь, стоит со вчерашнего вечера. Гром успел сменить несколько бутылок, но выкинуть испортившееся не получалось, как-то вылетало из головы. Наверное, потому что когда взгляд Игоря падал на стол, то моментально приковывался к рамке. Обычной такой, для фотографий. Раньше она стояла на книжном шкафе, правда, фотка была другая, но ту на стол не поставишь. Она теперь рядом с коробкой под кроватью, вместе с папиными часами и первым выбитым зубом. Фотография сразу в коробку не поместилась, поэтому лежала сверху. Потом, Игорь потом купит или найдет побольше, сил нет смотреть на эту единственную совместную, распечатанную на их три месяца знакомства. Большего они не успели. Сейчас Гром проводит пальцем по стеклу, иногда постукивая, стараясь коснуться юноши с робкой улыбкой по ту сторону поверхности. Палец замирает в углу фотографии, прикрывая черный уголок. Без него лучше, намного лучше, пусть даже и фотка черно-белая, но можно, пожалуйста без него? Игорь орёт в пустоту, недопитая бутылка летит в гипсокартон, разбиваясь вдребезги и возвращаясь будто осколками от гранаты. Больно так, что хочется расчесать всю кожу в этом месте, только чтобы попавший осколок не зудел. Осколочки такие красивые, блестят и дрожат, боятся, что их перемелют еще раз. Но Гром заходится в рыданиях, пытаясь выковырять застрявший кусок, который первым ложится в пазл. С - Е - Р - Е - Ж - А Кроваво поблескивающие буквы, потому что рана сделалась глубокой. На "А" немного не хватило. В комнате с белым потолком с правом на надежду утверждает проигрыватель, но это лучше, чем не чувствовать боли. Хорошо, что слёзы выходят, это лучше чем в один момент броситься под машину, идя завтра на работу. А может, до машины не дойдет... Шестой повтор песни. Игорь распахивает окно и закашливается от того, насколько воздух свежий. До жути, пробирающийся в самые жилы. Игорь неосознанно орёт текст песни, заученный наизусть, в темноту, куда-то подальше, чтобы точно услышали. Портрет в рамочке прижимается ближе к груди, Игорь пытается вспомнить что-то хорошее. Как впервые увидел Сережу, его котью настороженность, как он всегда в шутку называл его поведение, обиды на грубоватые шутки. Их первая ночь. Игорь специально позвал к себе, потому что в башне заниматься любовью как-то не очень, там все слишком стерильно. А у него они под утро лежали, наблюдая восход в окне (это чудное сочетание солнца и рыжести Игорю забыть не дано). А если использовать бутылку из под вина как бинокль? Сережа рассказывал, как в детстве собирал стеклышки и называл их чудесами, а потом узнал, что они больно режутся и на самом деле вовсе не от счастья на детских площадках появляются. Сережа очень красиво сидел на подоконнике тогда, подогнув под себя ноги и позируя Игорю, в котором внезапно вспыхнула страсть не только к парню, но и к плёночному фотику. Статичные кадры прекрасны до отпадания челюсти, но те, где Сережа заливисто смеётся... Гром и сейчас будто слышит его. Ужасно, УЖАСНО, ужасно то, как Сережа переползает на Игоря сверху, пытаясь как можно менее неловко усесться между его ног, а Гром, совсем бесстыже, будто не произведение искусства в руках держит, Сереже помогает, держит за спину и прижимает к себе. Тепло-тепло смотрит глаза, с которых капает что-то. - Сереженька, ты чего, плачешь? Капли чаще, гуще и темнее, но Игорь старается зажмуриться и представить, что это такие редкие слёзы счастья, не чувствуя, как закостеневает тело сверху... Гром тупо смотрит на осколочки, сложившиеся в имя, ощущая себя Гердой, Кай которого разлетелся на снежные кусочки от холодного и безжалостного прикосновения Снежной королевы. - Сука, верни, верни мне его!! Хочешь, забери меня, но его верни, слышишь? Игорь с размаха ударяет по осколкам и кричит так, что в пору стаканам взрываться. Я так хочу быть с тобой, И я буду с тобой... Утром соседи все же вызовут полицию, потому что дети очень пугаются свирепых криков за стенкой. Море стекла. Игорь будто собрал вообще все, что нашел в доме. Всё же достал ту фотографию из-под кровати. Сам Игорь на ней слишком быстро заплыл багряным пятном, а Сережина легкая улыбка - последнее, о чем думает Гром, засыпая в луже своей теплой, еще вытекающей крови и стеклянного обрамления. Это, должно быть, очень красиво. Они с Сережей обязательно посмеются, какой же он дурак, что так долго не решался, старался сделать всё красиво. - Да чего я поделаю, у тебя эстетическим вкусам научился, у тебя, - Игорь смеётся и заправляет мешающуюся прядь волос за ухо. Солнце перемешивается с рыжиной, переходит в яростный вихрь и гаснет, забыв, что ему светить ещё пять миллиардов лет.