На сцене.

Мы играем Bück dich. Толпа людей, собравшихся на нашем концерте, громко верещала, видя, что мы вытворяем на сцене. Но в моём поле зрения только ты — невероятно красивый, в парике, волосы которого лезут тебе в глаза, и агрессивно бьющий палочками по грубому пластику барабанов. Мне надоедает находиться в стороне, и я, немного подумав, иду в твою сторону, продолжая играть партию. Улыбаюсь, внимательно смотрю на твоё лицо. Твои губы измазаны в ярко-красной помаде, а в глазах сверкает огонёк. Ты запрокидываешь голову вверх, прикрываешь глаза и томно вздыхаешь. Я понимаю, что ты слишком устал, Bück dich давит на тебя и даёт бурю эмоций, но ты не сдаёшься и продолжаешь бить по барабанам... Я не могу сдерживаться и, подходя уже вплотную сзади, приклоняюсь и утыкаюсь лбом в твоё плечо. Ты слишком горяч, горяч оттого, что позади песен десять, которые заставляли тебя усердно работать, держать ритм... Вдохнув смешанный запах пота и какого-то дешёвого, лёгкого одеколона, я потираюсь головой о твою руку, всего секунд пять, и улыбаюсь ещё сильней тогда, когда понимаю, что ты ошеломлён моим поступком. Вздрагиваешь, а по твоей коже пробегают мурашки. Поворачиваешь голову и видишь меня. По твоим светящимся голубым глазам читаю недоумение, удивление.. И.. Желание? Ох, как хорошо, что Bück dich — последняя песня, которую мы играем. Потому что дальше — в гримёрке за закрытой дверью — я прекрасно понимаю, что нас ждёт. И это уже будет гораздо больше, чем весёлые, полные страсти взгляды друг на друга и смелые касания.