The visitor
7 января 2022 г., 16:03
"She's in the safe place."
Стук каблуков, удаляющихся от железной решетки, короткими ударами отдается в висках Вай. И вместе с ним удушливая тишина одиночки сжимается вокруг нее. До ужаса приятное чувство совершенного возмездия сошло на нет. Она не жалела ни о едином кровавом сгустке, запечатанном на ее животе и плечах, которыми ей пришлось заплатить за это маленькое удовольствие. Ублюдок Силко еще не скоро сможет жевать свою баланду. И вот теперь холеная рука Пилтовера впервые дотянулась до ее побитой заунской морды. Как будто ее вечер и без того не был достаточно паршивым. Как, впрочем, и все другие вечера за последние семь лет. "Нижний город сожрет тебя живьем". Ложь. Нижний город, то, каким он стал, никогда не станет жевать то, что не сможет проглотить. За каждого убитого миротворца Пилтовер вырежет с десяток жителей Зауна. И не остановится на этом. Отберет последнее, поднимет налоги, перекроет кислород. То, что от него осталось. Но перед этим, конечно, отскребет с улиц парочку синих мундиров. Чтобы было, кому ставить красивый памятник. А какое мне до этого дело? Девчонка в идеально отглаженном кителе с белым галстуком в петлице, чистеньким, как исподнее девственницы. С ружьем наперевес. Вся такая вытянутая и преисполненная долга, которому грош цена. Вот он - благородный образ миротворца. Чулки, подвязки и свинец для подстраховки. Продажные шлюхи как они есть. Вай усмехается, представляя, как это упакованное чучело карабкается по отвесным стенам Зауна. Хей, детка, он не просто тебя сожрет. Ты упадешь к нему в открытый рот. Кирпичная крошка сыпется на пол под кулаком Вай. Костяшки отхватывают порцию успокаивающей боли. Новая ложь. Весь этот фарс, погоны, запонки и ленты - знаки отличия. Королевские регалии. Не то, что сковывает движения, а то, что заявляет: "Мне не требуется двигаться, чтобы выжить". Не требуется уворачиваться от мясистых кулаков размером с твою бошку, чтобы заслужить свое место за столом. Не требуется стирать белье в ледяной воде под ехидное улюлюканье надзирателей. Не требуется рыть разбитым носом бетонный пол одиночки, когда тебя кидают в нее, как мешок с дерьмом. Тебе не требуется драться, если ты уже победил. Вай издает злой исступленный рык, и кусочки кирпича сыпятся ей под ноги. На истертые бинты наслаивается новый слой крови. Это то, что она знала всю жизнь. Кровь, боль и тупое осознание бессилия, царапающее подкорку отбитого в стычках мозга. Дерись не чтобы победить. Дерись, чтобы выжить. Отстоять свое право не сдохнуть от голода, грязи и побоев. Право на сон и отдых. Право сохранить свои зубы целыми, свое тело неиспользованным, свой разум отчетливым. Право спасти того, кого любишь, и отомстить тому, кто отнял у тебя всё. "И в каком же безумном мире я могла бы доверять кому-то вроде тебя?" Выскочки из Пилтовера ни черта не знают ни о мире, ни о безумии. Стеклянные замки и укрепленные мосты защищают их от этого отравляющего знания. Точно так же, как толстые шлемы и плоские носы респираторов защищают миротворцев от тошнотворных нечистот Зауна. Они внушают иллюзию, что угроза исходит из Нижнего города, что нищета, запустение и преступность поглотили Заун из-за его собственной гнилой натуры. "Здесь за каждой монетой стоит преступление" А что стоит за твоей монетой, продажная мразь? Вай медленно выдыхает. Она чувствует, как на ребрах из красных пятен начинают расцветать синяки от железных перчаток надзирателей. Я скажу тебе что, Маркус. Ее рука заносится над почти убитой поверхностью стены. Моя. Где-то под слоем кирпича раздается глухой треск. Ебаная. По поверхности стены разбегается паутина трещин. Жизнь. Боль, чуть более сильная, чем следовало бы, пронзает запястье Вай. Она сползает по стене, царапая голые лопатки о трещины в тех местах, где опускалась ее тяжелая рука. Она снова выдыхает, чувствуя, как злоба в ее груди утихает. На ее место заступает горечь. Enforcers. Наделенные силой. Доблестные борцы за мир и справедливость, подставляющие спину во благо цивилизованного народа. Солдаты, готовые рисковать жизнью и наносить удары еще до того, как поднимется вражеская рука. Даже если это рука уличного попрошайки. Ведь лучше так, чем дать Пилтоверу утонуть в крови, не так ли? Чушь. Вай вспоминает остекленелые глаза матери, навсегда застывшие в красном дыму. Рана, которую не зашить. Сколько бы новых шрамов ни легло поверх нее. И это даже не вопрос мести. Не вопрос времени. Смирения. Вай закрывает глаза. Ее голова опускается на грудь, медленно, как кислотное солнце Зауна. Слезы стекают по подбородку и пропитывают клеймо, выбитое на ее майке. В одиночке есть только один плюс. Можешь побыть девчонкой, пока за тобой не вернутся и не напомнят, кем ты должна быть на самом деле. Она проваливается в тяжелый, удушливый сон. Ее уже давно не мучают кошмары. Скорее, тени кошмаров, пляшущие по холодным блокам тюремных стен. Воспоминания истощали ее сильнее побоев, и она заглушила их, затолкала поглубже в темный, заставленный хламом подвал у себя в голове. Почти такой же пыльный и тесный, как тот, в котором они с Паудер прятались от солдат Пилтовера. Паудер. Детский рисунок, на мгновение мелькнувший между прутьями решётки. Жестокая насмешка. Осколок детства, загнанный в сердце, как ржавая игла под ноготь. Ее нет. Это лишь игра воображения. Фикция. Смирись с этим, или свихнешься окончательно. Вай просыпается от лязга ключей. Вскакивает на ноги. Мгновенно, не давая себе ни секунды на раскачку. Инстинкт, выработанный за годы визитов в одиночку. Твои мышцы должны проснуться раньше, чем их разбудит кулак надзирателя. Она уже собирает мускул к мускулу, готовится принимать и наносить удары, когда почерневшие, толстые, как у жабы, губы начальника тюрьмы складываются в широкую ухмылку. - Похоже, что тебе выпал счастливый билет.
