НеАнгелы

Солнечные зайчики скользят по комнате, свет вступил в свои владения, как жаль, что он не может прогнать тьму из души мирно спящего молодого человека. Работа на продажную церковь, в качестве экзорциста, была выбрана отцом. За один вызов доверчивые, наивные прихожане готовы были отдать кругленькую сумму, которая уходила в карманы священнослужителей, в том числе и Трэвиса, а он должен отдавать половину на развитие культа. Сегодня он будет участвовать в процессе изгнания демонов из «ведьм», многих наверное казнят в течение дня, как минимум тех, кого он не успеет проверить. Как бы прискорбно это не звучало, но такая у него работа. Девушек на которых якобы будут следы нечистой силы он отправит на жертвоприношение красноглазому, обычная ежедневная рутина. Парень тяжело встаёт в надежде, что не встретится сегодня с отцом, который будет настаивать на женитьбе ради появления наследника, но обязательно мальчика, ведь девочку просто принесут в жертву, как и его жену после родов. Что собственно сделал и Кеннет после появления Трэвиса. Блондин почти не помнил свою мать, она не была для него идеалом или чём-то подобным, но всегда считал, что так слаб из-за её характера, который передался по наследству. Взгляд, каким она смотрела на него до сих пор встречается в кошмарах, с таким животным страхом на него не смотрел никто. Он оделся и взглянул в окно, на самом деле просто щель в толстой каменной стене обычно на зиму заколоченной досками, но сейчас лето и в этом нет необходимости. Погода ясная и довольно ветренная, а следовательно процесс сжигания будет проходить в два раза быстрее и жертв собственно будет больше, возможно убьют пару женщин постарше. Трэвис уже давно ничего не чувствовал, кроме жгучей ненависти к отцу. Это был тот человек, которого он бы убил не дрогнув, не задумываясь о последствиях. Его апатия весьма объяснима, возможно в глубине души он бы хотел начать чувствовать вновь. Любовь— это то, что первым приходит на ум. Как глупо, сказал бы ему отец, да он и сам теперь так думал. К чему его привела подобная шалость, когда он был влюблён в Сала Фишера, побои, бессонные ночи, ненависть к самому себе и ужаснейшее отвращение к миру, куча слёз и не отправленных писем, что были найдены отцом и как итог публичное унижение и сожжение мятых бумажек с чернильными каракулями, а ещё разбитое вдребезги пылкое юношеское сердце. Он где-то слышал, что Сала собираются скоро казнить, публично, на площади, скорей всего четвертование, ведь именно так наказывают подобных ему преступников. Казалось Фишер опередил своё время, его горящие синим пламенем глаза трудно забыть. Он родился не в то время, не в том месте тоже можно сказать о Трэвисе. Они так похожи: слепы на один глаз, с длинными волосами, связанные с культом ещё до рождения, лишённые детства и выбора мальчишки, за которых всё уже давно решили взрослые дядьки. По разные стороны баррикад, одна и та же монета, на первый взгляд полные противоположности а на самом деле столь похожи. Скрипучая лестница гулко отзывалась на каждый шаг, подпорками для её ступеней в некоторых местах служили толстые книги, вроде бы там даже были Евангелие и Библия, как иронично такое неуважение к религии в храме, святая святых кишащая демонами. Трэвис жил в самой старой и отдалённой башне церкви, когда-то главной колокольне, где не делали ремонт с её открытия. Всё свободное время, которого к слову было ничтожно мало он проводил за книгами самого разного содержания, что находил в библиотеках, он бы очень хотел найти тот заветный Некрономикон, окружённый легендами и находящийся под завесой тайны и дичайшим запретом, а ещё Ключи Соломона, что пополнили бы список изученных им гримуаров. Для уничтожения отца мало только знаний предков и традиционного владения мечом, нужно больше, чтобы этот ублюдок пожалел, что родился на свет, так думал Трэвис. В глазах культа младший Фелпс никогда не был будущим главой, он был лишь жалким щенком, что являлся только внешней копией отца, унаследовавший дурной нрав матери вместе с её глазами. Парень так и не понял что из себя представляет его отец, чья маска красуется на с виду красивом лице. Это пёс или волк искрививший свою морду в оскале? Но если следовать его имени это всё же первое. Чем-то напоминает опричников носивших за собой отрубленную голову волка или собаки, вестники смерти для люда любого сословия, собственно как и культ с их главой, цепным псом настоящих демонов, а возможно и самого князя тьмы. Было около семи часов, когда Трэвис покинул свою башню, тяжёлая оккультная книга замаскированная под церковную, увесистый золотой крест на длинной шее в качестве украшения, да ужаснейшие грехи за спиной его единственный груз на этот день. Зубы сводило от подобной тяжести. Хотелось отмыться, снять с своего тела столь чужую церковную одежду, растоптать её и свою чёртову гордость, что не даёт сбежать, поступить как трус поджав хвост, поганый язык изо дня в день произносил молитвы, наравне с заклинаниями и смертными приговорами, очерствевшее, разбитое сердце давно перестало болезненно ныть, отдавая всё под власть холодного расчёта, ни одна проповедь уже не спасёт навеки пропавшую душу. Чужой, колючий взгляд каждый раз смотрел на него из пыльных зеркал. Отвратительность собственного Я будоражила помутнённый ненавистью разум. Неизвестно насколько он погряз во тьме, что ещё не окончательно победила свет. Выйти из плена сумрачных мыслей помог ветер, обдавший лицо прохладой, вселяя мнимую надежду, заставляя думать о будущем. Трэвис облизнул бледные пересохшие губы и к ним моментально прилипли жёлтые пряди сухих распущенных волос. Каждый его шаг давался с трудом, он не помнил, когда в последний раз нормально спал, но его уже не беспокоил внешний вид. Фелпс горько усмехнулся подумав, что ни одна девушка в здравом уме не согласилась бы выйти за него. Кому нужен живой труп? Тем более если судить по тем барышням, что он видел, они ничуть не живее него, бездушные необразованные куклы, украшение мужчин, не боле. За них всё всегда решают другие, в их глазах не найдётся и капли любви и ласки, но стоит заметить, что они просто идеальный товар, который должен прославить свою семью по средствам брака с каким-нибудь сынком богатого дворянина. Даже полные боли и мучений глаза крестьянок выглядели глубже и добрее, хотя их участь ничуть не лучше. Когда-то Трэвис хотел испытать настоящую чистую сказочную любовь, но находил под отвлекающими взгляд блёстками и яркой мишурой лишь черепа с обессмысленными глазами, казалось люди уже давно продали душу за жалкие побрякушки. Какой абсурд, многие из членов культа были добрее и светлее прихожан и священнослужителей в этом жалком, загнившем провинциальном городишке, подобные ему—настоящие чёрные пятна на территории всей страны. Трэвис вздохнул, скрыл все свои эмоции, выпрямил спину и вошёл в одну из старых галереи, которая вела к новому главному зданию. Расписные пыльные стены встретили его своим привычным запахом, что невозможно повторить. В каждой нише стояли вазы с засохшими цветами и потемневшие статуи прекрасных ангелов, которые видимо как и сами хозяева прекрасно понимали, что на самом деле происходит, в этой церкви даже ангелы были грешны, что уж говорить о демонах и людях. Проход был абсолютно безлюден, пока парень не услышал леденящий душу голос: — Трэвис– строгая и всегда величественная фигура отца вышла из тьмы одной из арок на пересечении двух коридоров.– Почему, ты, ещё не на службе? — мужчина выплёвывал каждое слово возвышаясь над младшим Фелпсом. — Приветствую, отец– он попытался отвести взгляд, отстраниться, плотно сомкнув челюсти, но был жёстко схвачен за горло. Лишь бы только Догма не увидел той ненависти в глазах. — Бесполезный выродок, только посмей опозорить меня перед высокопоставленными лицами. Ты же помнишь о последствиях, всех своих действий. — Кеннет был зол и это прекрасно видно. Безэмоциональность и холод его речей убивали надежду на спокойный день. Яд капал с его уст, выдавая настоящую, тихую как смерть ярость, кровь застыла в жилах. Глаз слезился от страха и обиды на самого себя. Трэвис прекрасно понимал насколько жалко сейчас выглядит, но ничего не мог сделать. В глазах отца он никогда не был больше, чем сын какой-то потаскухи, дочери богатого чиновника убитого культом, которая не имела ничего кроме собственной гордости, она была глупа и наивна. Сразу же расстаяла от сладких как мёд слов тогда молодого священнослужителя. Кеннет убил бы Трэвиса если бы не отказ церкви на повторный брак, конечно у него были любовницы, но ни одна из них не могла родить ему здорового сына, тогда он смирился. — На, прочти— глухой хлопок, бумажной трубки по лицу привёл почти обмякшего в руках отца парня в чувства, ведь край свитка задел больной глаз. Он оживился от резкой боли и вцепился в бумагу. Буквы плыли, но он продолжал читать. Удивлённые глаза уставились на главу культа. — Удивлён? Да да, у меня была такая же реакция. Как эти идиоты вообще смогли до такого додуматься. Неужели ты забыл о своей первой любви, сынок? — последнее слово было произнесено с издёвкой— Ну что, готов принимать исповедь Сала Фишера? Они посчитали, что бывший школьный товарищ этого убийцы, сможет лучше его разговорить. Радуйся, что я не навлёк на нас позор, посчитав твои чувства лишь выдумкой, не предав должного значения, просто выбив из тебя всю дурь, а не заключив в пыточной на неделю с последующим переездом в самый отдалённый монастырь. — Кеннет развернулся и ушёл оставив сына в одиночестве. Трэвис выдохнул, руки тряслись, его жутко колбасило от страха неизвестности. Встреча с Салом спустя столько лет казалась немыслимой. Он боялся, что чувства вспыхнут вновь и это окончательно уничтожит его подбитое сердце. Хотелось защитить столь драгоценного человека и заклинания ему в этом точно помогут. В глазах мутнело, но Трэвис на негнущихся ногах ища опору в стене продолжил свой путь.