выводя строки

вы грустны, королева, и чья вина в этой чёрной, как южная ночь, печали? в ароматах августа да вина растворилось всё, о чём мы мечтаем: и рассеялся предрассветный сон о большой вселенной да о волшебном, что скрывает за собою всё, ничего не делая напоследок, что терзает где-то в твоей груди, отобрав последнюю человечность. небеса на ухо всё шепчут «жди!», но ведь ты и так пропустила вечность. и струится время сквозь пальцы — но даже время вовсе тебе не нужно, что же станет для того ценой, чтобы просто вновь услышать стужу, её дивный глас и белый гимн, её танец за окном волшебный? ты жила в январь и стала им, потеряв всё то, что так хотела навсегда оставить да забрать — потеряло всё свой смысл ныне, и прошёл, не наступив, январь. даже дни теперь совсем иные. в киноленте бесконечных дней никакая мелочь не волнует, что же стало с гордостью твоей и когда зима растает в людях? потому что как январь ушёл, за окном когда проснулось лето, в тот же миг вдруг раскололось всё и прорвалась тьма, а с ней — секреты, что скрывали в прошлом за замком, проломили время и завесы. пусть теперь и лето за окном, но в сердца вселился лютый север. огонёк когда-нибудь умрёт, с каждым днём как гибнет человечность, потому и в рёбрах — битый лёд, когда август вновь цветёт. и Млечный даже Путь тускнеет в небесах. и свой путь я тоже утеряю. королева, где твои глаза, почему не видишь, что же стало с твоим королевством без зимы, что жестока, но сердца сплочает. наступает август — с ним и мы наступаем в бездну из отчаяния. королева, в чём твоя вина, почему её не замечаешь? в ароматах августа да вина мы всё так же медленно умираем, но отныне вовсе не мороз этому виною и не стужа — впрочем, нет, они. но теперь — в нас. делать что, когда внутри завьюжит и развеет всё, что грело душ слабый огонёк, ещё пылавший? чередою внутривенных стуж мы из высшей расы стали павшей.