Граффити

Экко сидит перед огромной стеной, на которой художники рисуют граффити. Яркими цветами создавая картину с изображением всех тех, кого они потеряли во время войны с верхним городом. Самое жуткое — рисунок никогда не будет закончен. Новые смерти неизбежны, а с ними — новые портреты на стене. Поэтому они не убирают лестницы. За пять лет Экко стал сильнее. Он больше не испуганный мальчик, у которого на глазах убили опекуна. Мальчик, после одной ночи оставшийся без друзей. Эти годы были действительно тяжелыми. Тогда казалось, что с каждым днем будет только хуже. Все изменилось, когда он нашел это место с деревом в центре. Тогда возникла мысль, что если дерево смогло пустить здесь корни — смогут и они. Он приходит к картине каждый день и сидит минимум час. Смотрит, как на стену ложатся краски, как на рисунке проступают знакомые лица. Смотрит и вспоминает. Силу и уверенность Вай, которая водила его на свалку и помогала смывать масло. Вспоминает ее харизму и то, как все на нее равнялись. Экко помнит заботу Бензо и его стариковские шутки, помнит мудрость и смирение Вандера. Этот ритуал — дань уважения. Необходимость, чтобы появились силы прожить еще один день. Возможность вспомнить, почему они все здесь и ради чего живут. Главная цель — создать нейтральную территорию. Свободную от мерцания и миротворцев. Возможно, наличие подобного места поможет остановить насилие, которого стало слишком много и которое забрало столько потрясающих людей. Однажды они празднуют первую удачную вылазку в верхний город. Сбитый дирижабль Силко, полный мерцания, — определенно повод для гордости. Звучит громкая музыка, все пьют и веселятся. Когда голова начинает слегка кружиться от алкоголя, Экко садится и смотрит на картину. Вернее, на девочку с синими волосами. Спустя столько лет, позволяет мысленно произнести имя — Паудер. На граффити она как живая. Кажется, будто сейчас улыбнется немного робко и предложит посмотреть на новую бомбу, а глаза засияют от восторга. Экко действительно нравятся механизмы. Нравится техника. То, как шестеренки слаженно взаимодействуют друг с другом, всегда приводило в восторг. Но еще больше ему нравилось, когда устройство механизмов объясняла Паудер. Которая явно была умнее в детстве. В такие моменты она начинала говорить чуть быстрее, пытаясь все объяснить, немного путаясь и периодически обрывая саму себя на середине фразы. Это было красиво. Из множества слов проступала четкая картина будущего изобретения. Какие-то идеи они обсуждали вместе, но взрывающихся светлячков и летающие скейты Экко придумал сам. Рядом присаживаются, хлопают по плечу, здороваются. Но как только подошедшие видят, куда направлен его взгляд — отходят. Проявляют уважение к чужой скорби. Та тихая девочка, которая любила бомбы и взрывы и была самой младшей в компании Вай, но так стремилась помочь, — мертва. Экко привык к тупой боли в груди. Привык, что больше не увидит единственного человека, который его понимал в Зауне. Бензо не в счет. Он относился к нему скорее как к сыну, не как к другу или равному. Паудер могла прийти ночью на чердак ломбарда. Растолкать и сесть рядом на кровать. Попросить: — Расскажи. И Экко шепотом рассказывал ей новости. Говорил про необычных посетителей или слухи нижнего города. Паудер слушала. Редко говорила сама, как и не называла причины, заставлявшие ее приходить. Похоже, что-то, связанное с ночными кошмарами, с ненавистью к самой себе. То, что нельзя рассказывать никому, даже старшей сестре. Экко догадывается, но не спрашивает. Просто продолжает рассказывать. Однажды он рассказал ей о квартире изобретателя в центре Пелтовера. И разрушил все одной историей.

***

Паудер мертва. Экко убеждается в этом, когда при налете на дирижабль Силко видит синеволосую девушку. Которая дергается, хохочет, разбрасывает дымовые бомбы и стреляет и в своих, и в поджигателей. Которая ловит кайф от каждой секунды сражения. Тощая и бледная, с совершенно психованными глазами. Конечно, он слышал, что Паудер забрал Силко. Он был уверен, что её убили с той самой секунды, когда услышал новость. И лучше бы девочка из его детства умерла, чем превратилась в это. Ему удается подобраться к ней достаточно близко, чтобы использовать замедляющие кристаллы. Желтые кристаллы сковывают ноги девушки, поднимаясь все выше, к самому подбородку. Это задержит её ровно на шестьдесят секунд. Экко проверяет часы. Дает своим людям сигнал убираться с дирижабля. Один жест рукой — и на судне не остается поджигателей. Экко слишком сентиментален. Всегда таким был. Добрым и понимающим. Любящим истории старых людей и сломанные игрушки. Паудер сломана. Наплевав на безопасность, он приближается к девушке. Снимает маску. Она смотрит, распахивает глаза. Стискивает зубы. Потом напрягается всем телом. Дергается. Выбирается из ловушки в разы быстрее, чем предполагалось. Кристаллы осыпаются у ее ног. Паудер моментально целится из пистолета в лицо и шепчет: — Бам. Потом опускает оружие и хохочет. От смеха на ее глазах выступают слезы. Паудер легко их смахивает, бросает: — Надоел преследовать. Ты не настоящий. — Паудер. Голос звучит непривычно тихо. В нем есть беспокойство и боль. Девушка только отрицательно качает головой, улыбаясь. — Неа, Джинкс. Экко застыл. Он пытается найти в её глазах хоть что-то от подруги детства. И видит много: боль, утрату, страх. Пытается запомнить каждую секунду этого момента и привыкнуть к ее новому образу. Джинкс махает рукой с накрашенными ногтями, восклицает: — Чао! И перемахивает за борт дирижабля. Он смотрит ей вслед и пытается осмыслить произошедшее.

***

Джинкс стала проблемой. Начиная с убийств поджигателей и заканчивая тем фактом, что эта чокнутая стала появляться на точках раньше самого Экко. По ее мнению, она защищала Силко. По мнению Экко — все им портила. Последнее, чего он ожидал — увидеть ее на базе. Возле дерева всегда что-то происходило. Поджигатели разговаривали вечерами, курили, играли в карты. Иногда даже устраивали шуточные драки. Но к двум часам ночи становилось гораздо тише. Потому что на базе есть дети, а детям нужен здоровый сон. Экко любил такую тишину. Любил в спокойные ночи посмотреть на граффити. Вид смелых людей, пожертвовавших собой ради них всех, успокаивал. В одну такую ночь спустился с дерева по веревочной лестнице и застыл в отдалении. Джинкс сидела перед картиной, скрестив ноги. Рассматривала. Худая сломленная фигурка. Колени прижаты к груди, голова вжата в плечи. Кажется, что она вот-вот рассмеется, подскочит и разнесет им базу. С ее арсеналом это дело пары секунд. Но происходит другое. Не поворачивая головы, девушка бормочет: — Ходишь как слон. Экко выходит из тени. Подходит, садится рядом, смотрит на стену. Говорит едва слышно: — Я тоже по ним скучаю. Она фыркает: — Да что ты понимаешь. Встает и уходит. Экко думает, что надо срочно поднимать всех и искать новое место. Думает, что Силко точно знает, где они. Но решает подождать. Джинкс пришла, чтобы их всех уничтожить, но не сделала этого. Возможно, в ней осталось что-то от Паудер. Джинкс сидит на следующую ночь перед граффити, рассматривая. И на следующую.