Часть 1
31 января 2022 г., 16:58
***
Сегодняшняя ночь отвратительно тёмная, пугающая и холодная. Она пробирается сквозь одежду, холодными руками щекоча нервы и кожу. Вызывает табуны мурашек и что-то шепотом проговаривает на ухо людям, но они не слышат. Не хотят. Теряются в лабиринтах своих мыслей и лжи, которая липкими цепями связывает руки и душит сердца. Ночь танцует страстное танго на улицах города, подготавливая различные «сюрпризы» утру, которое будет недовольно. Она это знает. Наслаждается человеческими страхами, усиливает их, замыкает всех чертей в своём порочном полотне и радуется. Позволяет выбраться наружу нечисти, но не прекращает развлекаться. Она, хитрая девушка, сводит людей, чтобы потом с неистовой силой столкнуть их лбами при свете дня. Ночь наблюдает за всеми и каждым по отдельности, не давая шанса себя узнать, только звёзды блестят в тёмных радужках её глаз. Они падают, стоит лишь кому-то оступиться, но люди, глупые существа, верят в магическую силу загадочных огней. Они загадывают на падающее светило желания, которые никогда не сбудутся, и к этому стоит отнестись гораздо серьёзнее, чем обычно. Многие к этому оказываются не готовы. Дан и Тина с трудом открывают дверь, в полной темноте проникают в дом, не отрываясь от губ друг друга. Таксист вёз их слишком медленно и слишком часто смотрел в зеркало заднего вида, заставляя держать себя в руках. Как будто преднамеренно издеваясь над парой, между которой летали не просто искры, а клубы настоящей живой страсти, готовой вырваться наружу в любую секунду. Его взгляд заставлял замереть и задуматься о множестве событий, кроме тех, на которые они вдвоём обрекли друг друга. В доме пахнет свечой и дровами, приготовленными для растопки камина, который одиноко стоит в углу комнаты. Жемука спит на диване, и даже не шевелится от шума, вызванного явлением её глубокоуважаемой хозяйки. Она предпочитает одиночество, но не знает, как это объяснить. Аркаша, наоборот, издалека завидев парочку, начинает прыгать на жердочке, вскрикивая от радости и восторга. Попугай поправляет клювом перья и судорожно ищет в голове нужные фразочки, но, как назло, не может вспомнить ничего кроме привычных: «Дан, вино привёз?», «Внимание, импортный жених!» Но на возбужденную птицу, теряющую перья, никто не обращает внимания. Они направляются в спальню, круша все, что встречается по пути. Дан взлетает на третий этаж в считанные секунды, неся её одной рукой, пока Тина не понимает, откуда в его теле берётся такая сила. Она только сильнее держится за него, даже после стольких их туров по лестнице. Боится разбиться в невероятно сильных, но холодных руках, а он даже не смотрит под ноги. Проделывает какие-то желанные манипуляции с горячей кожей и что-то шепчет на родном языке. Что-то знакомое настолько, что верить в это не хочется. Достигнув спальни, Дан срывает с её плеч собственный пиджак и вонзается пальцами в лямки шелкового платья. В висках пульсирует от удовольствия. Тина вздрагивает, закрывая глаза, но он не даёт ей лишиться возможности видеть происходящее. Она обхватывает ладонями его торс, чувствуя неимоверный холод от прикосновения, будто щупает лёд, а не человеческую кожу. Страшно. В голове вырисовываются ужасные картинки, и она пытается расслабиться, но на внутренней стороне век почему-то отпечатывается кровавая картинка, а во рту неприятно отдаёт металлом. Не реагируя на Тинин испуг, мужчина толкает её на кровать. Она пытается привстать, но эта вольность не входит в Дановы планы, он слабо сжимает женщину за шею, нависая над ней всем телом. Кароль кажется, что она задыхается, глотает ртом воздух то ли от шока, то ли от возбуждения, а потом закусывает нижнюю губу, страшась настигнувшего осознания: ей нравится его грубость. Ей нравится эта боль. Дан царапает зубами шею, заставляя её вздрогнуть и вцепиться пальцами в простыни. По телу распространяется вязкое тепло, и остаётся только надеяться, что его пытка будет быстрой. Но в планах Балана держать её на грани долго. Тина шипит, чувствуя ритмичную игру его пальцев в себе и видя его самодовольную улыбку. Она прогоняет все мысли, потому что не хочет думать. Она хочет его холодное тело настолько, что в венах застывает кровь. Кароль вглядывается в его глаза и снова замечает в радужке красный отлив. Она всегда надеялась, что ей просто кажется, но сейчас видит его максимально отчётливо, свет не может всегда быть причиной — в моменты страсти его глаза, действительно, меняют цвет. Его голодный взгляд заставляет её тело обмякнуть и покрыться мурашками. Дан целует каждый сантиметр кожи, не оставляя ни единого повода для сопротивления. Он играет с ней, заставляет её подчиняться, берёт лаской, перемешанной с животной страстью. У него получается. Пока Тина вдруг не заводит руку в его волосы и крепко сжимает клок кудрей, на мгновение сводя бедра. — Я буду твоя… вся твоя, — обводит языком контур его губ, — Но пообещай, что ты не уйдёшь утром, — хрипит. — Пообещай! Дан неразборчиво кивает головой, больше не в силах сдерживать напряжение. Сжимает её грудь и массирует большими пальцами набухшие соски. Этого хватает, чтобы Тина ослабила хват и покорно обвила его торс ногами. Она снова сдаётся, не в силах отказать этому мужчине и своему естеству, которое требует продолжения. Её тело само тянется навстречу Балану, и это её пугает. Она целует его в плечо, закрывая глаза. — Я твоя, — голос срывается на шепот, а после из груди вырывается всхлип, но Тина пытается справиться с эмоциями. Каждый её оргазм сопровождается подобными разговорами, просьбами, стонами и слезами на глазах. Грустью от того, что большего она не получит. — Моя послушная девочка, — довольно произносит Дан, клацая зубами.***
Будильник в этом доме не звонит. Тина натренировала свой организм на самостоятельные подъёмы с первыми лучами солнца. Именно поэтому на окнах только тонкие батистовые шторы, пропускающие свет. Жаль, что в душе у Дана тяжелые и тёмные портьеры. Потягивается, полуоткрытыми глазами оглядываясь вокруг. На тумбочке у кровати стакан воды и лежащая на фольге плитка белого шоколада. Тина помнит, что обязательно нужно сделать с первым объектом и не может сдержаться, чтобы не съесть пару кусочков второго. Опускает ноги на пол, ловя пальцами тёплые тапочки с мордочками енотов. Холодно. Чувствует, как ворсинки укутывают замерзшие стопы, и оправляет ушко на мордочке одного енотика. И, кажется, он улыбается ей чуточку больше, чем второй. Ей нравятся такие вещи, Тина давно не смотрит на жизнь через розовые очки, но ещё не выросла из игрушек. И о дочке мечтает, чтобы наконец-то наиграться в куклы, которых в детстве у неё никогда не было. И вместо того, чтобы что-то делать для исполнения своей мечты, Тина ежедневно набивает корзину в онлайн-магазине куклами, домиками, каретами, запряжёнными единорогами, а потом очищает её в один клик, оставив в ней пару самых интересных для племянницы на следующие праздники. Хотя уже имеющихся в гардеробной игрушек хватит до восемнадцатилетия девочки. Она хочет дочку, даже если у той будет такая же холодная кожа, как у её отца. Хочет оторвать у мира кусочек счастья, но боится, что цена будет слишком высокой. Тина заглядывает на кухню, Дана там нет. В принципе, она даже не сомневалась, что будет именно так: его утренние исчезновения стали уже традицией. Тина никогда не поймёт, что побуждает его на подобные побеги, заставляя отказываться от утренних нежностей и совместного завтрака. Но его выбор сделан, и очередное утро после ночи любви происходит в одиночестве, с кошкой под ногами и с мутными мыслями в голове. Кароль заваривает кофе на одну порцию и медленно пьёт его в тишине, уже не веря, что когда-нибудь будет по-другому. Собирается на репетицию, не замечая ни следа от вчерашнего погрома. Если бы не тянущее ощущение внизу живота, она никогда бы не поверила, что ночью Дан был рядом. Что всё это не было сном. В офисе появляется первая, но вместо того, чтобы посмотреть почту, которую Паша просит разобрать уже второй месяц, берет лист бумаги и лезет за пачкой маркеров, лежащих на самой высокой полке. Задумчиво вырисовывает узоры, из которых в процессе возникают картинки. Пыхтит, как ребёнок, фантазии в голове которого не соответствуют навыкам рисования. — Красиво, — Орлов бесшумно проникает в комнату, гладя подругу по голове. Тянется, чтобы поцеловать, пока Кароль в панике переворачивает лист. Для уверенности кладёт на него маркер и поворачивается к Орлову, прожигая его возмущенным взглядом. Никто не имеет права лезть в её личное пространство. — Можно было топать громче. — Я топал, но ты была слишком увлечена, дорогая, — Паша садится рядом, ставя перед ней маленькую свечку снеговика, — пахнет корицей и апельсином, обычно приносит людям радость. — Не съедобная? — берет снеговичка, поправляя ноготками фитиль. Нюхает воск и дует в разочаровании губы. — Говорю же, свечка! — Понятно, — размещает нового друга на полочке, уже придумывая ему имя. — Ладно, рассказывай мне, что с настроением. — Он меня бесит. — Я думал вчерашнее свидание растопит твоё сердце, — Орлов хлопает глазами, ожидая рассказа о вчерашней встрече. По водолазке на Тине он примерно понимает, чем все закончилось, но услышать из первых уст не помешает. — Оно и растопило. Всё было красиво, романтично. Крыша, над нами лишь стеклянный купол, а дальше звезды. Вкусная еда, вино. Его успокаивающий тембр и разговоры в свете луны. Ночь… — Здесь чуточку подробнее. — Засохни, Орлов. Нам было хорошо. Нам. Я видела, как светились его глаза. Верила, что этот вечер наконец-то все изменит. Но нет. Все, как раньше. Он ушёл до моего пробуждения, не оставив ни следа от своего пребывания. Мне кажется, я просто схожу с ума, мне кажется, я сама выдумываю Дана, а его на самом деле просто не существует в моей жизни. — У его побегов должна быть какая-то причина. Должна, — стучит пальцами по столу, приковывая этим жестом Тинин взгляд. Движение его кисти кажется предательски медленным, и она тяжело вздыхает, отводя взгляд. — Я не знаю, что заставляет его каждый раз оставлять меня, я же вижу, как он скучает по мне. Как он чувствует… — Может ещё раз поговорить? — Бесполезно. Он не искренен со мной. Я вижу, как он обдумывает каждую фразу, как решает, о чем мне можно говорить, а о чем — нет. И я знаю точно, что он мне врёт. — Врёт? — Да, я однажды попросила его приехать за мной, он был у дома через сорок минут. Сказал, что работал на студии. Но это невозможно, Паш. От студии до моего дома ехать два часа, это не считая пробок и гололёда. Где он был? — Тин, какой смысл ему врать? Я его пробил в тот же день, как он в первый раз угостил тебя кофе на съёмках. Он чист. Удивительно, но в сорок лет у мужика нет ни тайной семьи, ни внебрачных детей, даже проблем с законом и мафией. Что он делал всю жизнь, я не знаю, — Паша огорченно опускает голову. Он любит знать о скелетах в шкафу, они дают ему больший выбор рычагов давления на человека, а так работается намного спокойнее. Орлов только внешне кажется спокойным и тихим. Стоит, кому-то стать угрозой жизни и карьеры Кароль, Паша превращается в Халка и не щадит никого. — Значит, это исключительно его выбор, так себя вести, — облокачивается на спинку, скрещивания на груди руки, — Но я всё равно не могу в это поверить. Я же всё вижу. Он может мне врать, его глаза — нет. — Я все равно считаю, что лучший выход — это спокойный обстоятельный разговор. —Лучший выход — это выход в окно, — ухмыляется Тина. — Кто-то давно «Сдаться ты всегда успеешь» не пел? — Я просто хочу наконец-то понять, что происходит. Я приму любую правду, если он удосужится мне её открыть.***
Перед репетицией Тина выключает телефон и пытается полностью погрузиться в работу, забыв о Дане. Несколько часов плодотворной репетиции кажутся настоящим подарком в момент, когда душа устала от бесконечных поисков ответов. — Тин, все хорошо? — спрашивает Жук, когда Кароль особенно долго поднимается после прогона. — Да, сейчас закинусь таблеточкой от головы и продолжим, — улыбается, направляясь к своему рюкзаку. — У тебя есть? — спрашивает Паша, отвлекаясь от традиционных роллов, ради которых и приезжает на прогоны. — Были, — Тина достаёт пустой блистер. — У меня есть вроде, — вступает Жук. — Нет, она специальные пьёт, — Паша подходит к подруге, закрывая от взглядов. Она убирает со лба волосы, скручивая губы в трубочку, — не сможешь продолжать? — Смогу, только Виталику позвоню, он привезёт. — Хорошо, иди тогда поешь немного, я сам позвоню. Кароль отдаёт ему включающийся телефон. Но Орлов не успевает зайти в контакты, на телефоне появляется входящий. — Да, Дан. — Паша? Почему Тина не берет трубку? Я звоню уже… — Она репетирует, ты её знаешь. Ладно, перезвонишь ей потом, мне нужно срочно вызвать Виталика. — Что-то нужно? — Нужно достать Тине таблетки от головы. — У неё голова болит? — Нет, просто решила закинуться спазмалитиком, — Орлова злят подобные вопросы. Разве не очевидны причины подобных желаний? Разве не Балан является предвестником их общей с Тиной головной боли? Паша уже порывается сбросить вызов, но Дан опережает его неожиданным предложением. — Отменяй Виталика. Я привезу. — Дан, это не стоит того. — Я привезу. Кидай адрес. Тина мужественно прогоняет блок с песнями «Двойной рай». Делает всё на максимум, игнорируя головную боль. Не может иначе. Но как только затихают последние аккорды, морщится и направляется к гримёрке, становится только хуже. Паша выдыхает, подавая подруге руку. — Ты как? — Нормально. Виталик через сколько обещал… — Тина не успевает задать вопрос, дверь открывается, на всей скорости в неё влетает Дан. — Тина, вот, пей, — он протягивает блистер и бутылочку воды, — я прочитал в инструкции, что на голодный желудок нельзя, поэтому взял ещё круассаны с лососем. — Паш, это что? — Тина переводит взгляд на друга, готовясь его прилюдно растерзать. Пытаясь помочь справиться с головной болью, Орлов «вызвал» самую главную её проблему. — Я не успел позвонить Виталику, но Дан вызвался помочь. — Что? Что вы несёте, за пятнадцать минут найти таблетки, купить еду и воду, и привезти всё сюда?! — у Кароль нет больше никаких сил для того, чтобы пытаться хоть как-то объяснить себе происходящее, — Что происходит? — Я не знаю, я тут не причём, — сливается Орлов. — Ты! Как ты приехала так быстро? — отпускает Пашину руку и делает шаг навстречу к мужчине. Дану приходится пятиться назад. — Как? Прижимает Дана к стене. Паша ухмыляется и стоит в стороне, наблюдая за тем, как тонкие Тинины руки скручивают ткань свитера на Дановой груди. Но, боясь, что в этом несчастном коридоре случится смертоубийство, Паша всё-таки оттягивает Тину. — Тин, у тебя вроде болела голова. — Я помню, — выхватывает таблетки, и хлопнув дверью, скрывается в гримёрке. — Я пойду за ней, — порывается Дан. — Сейчас ты останешься здесь. — Паш, дай мне наконец-то быть рядом с ней. — Буду банален, но давай не перекладывать важные разговоры с больной головы на здоровую. Лучше пока реши для себя, кто для тебя важней, Тина или твои тайны. Она больше не поверит в твои сказки, пойми это.***
Дверной звонок сообщает о чьём-то позднем визите. Дан не любит непрошенных гостей, поэтому медленно плетётся к двери, поправляя причёску. Открывает и видит продрогшую Тину, хлюпающую красным носом. Автоматически берет её за руки, но его холодные ладони нисколько её не греют. — Одевайся, — строго командует она, не пересекая порог его дома. — Куда мы? — Дан накидывает на плечи кожанку и выходит за ней. Тина молчит, заходит в лифт, нажимая кнопку последнего этажа. — Там что-то есть или тебе захотелось посмотреть на звезды? — Дан злится, ему хочется знать обо всех её планах. Тина не оглядывается и не реагирует на вопросы, умиротворенно смотрит на свое отражение в зеркале. Дан не помнит, когда её взгляд был настолько спокоен. — Почему ты привела меня сюда? — спрашивает, наблюдая за тем, как уверенно она идёт к выходу на крышу. Он помнит, что она жутко боится высоты, поэтому её поведение сейчас просто не даётся никаким объяснениям. — Выйдем на воздух, подышим, — выходят на крышу. Направляясь к краю, смахивает снег с перил. Дан не может смотреть, как мёрзнет её кожа. Ему плохо знакомо ощущение холода, но он научился чувствовать её. Тина открыла ему много человеческих ощущений. — Я хочу поговорить с тобой. И последний раз попросить тебя быть со мной честным, — наконец останавливается, удосуживаясь, повернуться к нему лицом. — Но я честен, — разводит руками, опережая её взгляд. — Ты врёшь мне прямо в глаза. Дан, — выдыхает она, но спокойствие не исчезает с красивого лица. — Тин, я просто люблю тебя, поэтому хочу защитить… — А я хочу услышать правду. Любую, трудную, страшную, но правду. Я готова ко всему, — говорит громче. — Я знаю, малыш, что ты тоже меня любишь, — как будто не слышит её, смотрит нежным взглядом на покрывшиеся инеем ресницы и волосы и жутко хочет прижать замёрзшую девочку к себе. — Но я не смогу так, в вечной лжи и недоговорках, — она мотает головой, разочаровано опуская глаза. — Дорогая, это же для твоего же блага. Просто доверься мне, — сжимает за запястье и применяя немного силы, прижимает её к себе. Тина поднимает взгляд и проводит кончиками пальцев по его щеке. — У тебя глаза красные и руки холоднющие, — в её глазах образуются слезы обиды. — Не выспался. — Ты даже сейчас мне врёшь. Ты опять мне врёшь. Ты думаешь, я ничего не замечаю? Ты невероятно быстр, вынослив. У тебя бледная ледяная кожа. Твои глаза способны менять цвет. Ты постоянно говоришь про магию. Ты избегаешь солнца… Дан, ты и сейчас не хочешь ничего мне рассказать? — кричит, — что в тебе за сила и откуда она? — Нет. Мне нечего тебе рассказать... Поверь, это для твоего же блага. Тина мотает головой и делает несколько шагов назад, упираясь в ограждение, которое ненадёжно шатается от столкновения с ней. — Я тогда тоже так не могу, — подпрыгивает и лихо садится на ограждение. Ловит его взгляд, слабо улыбается и смело опрокидывается назад, улетая вниз. — Тина, — Дан подбегает к краю… — Тина, нет! Кричит ей вслед, как будто она ещё может что-то изменить. — Нет. Нет. Я же не могу… — шепчет и смотрит на ускользающую вниз фигуру, которая преодолевает уже половину этажей высотки. Во всех краска представляет, чем закончится этот полет. Хватается руками за голову, вырывая на себе кудри. Действительно, не может. Прыгает следом. В одно мгновение догоняет её. Прижимает к себе и спокойно опускает двоих на Землю. До её столкновения оставалось меньше десяти секунд. — Какая же ты глупая, — обхватывает её щеки, боясь отпустить даже сейчас, когда они оба твёрдо стоят на земле, — с тобой всё в порядке? — В порядке. Дан, ты? — она смотрит в его глаза изумлённо, с трудом веря, что это, действительно, произошло. — Обо всём потом, нам нужно поскорее уйти отсюда.***
— Дан, что мы будем делать? — Тину трясёт. Осознание происходящего накрывает с опозданием, и теперь она ничего не может сделать. Пьёт клюквенный чай, который всё больше напоминает кровь, в его квартире. — Ты уже всё сделала, что могла, — голос Балана впервые звучит так отстранённо-агрессивно, но Тина даже не представляет, с какими демонами он борется прямо сейчас, чтобы её не убить. Он хочет отомстить за причинённую боль.Он хочет любить её до беспамятства.
Он хочет нормальной жизни.
— Ты опять от меня отгораживаешься. — Я опять пытаюсь защитить тебя! — кричит, цепляясь пальцами за спинку дивана. Тина слышит как трещит кожаная обивка и закрывает глаза. Страшно. Теперь, когда она знает всю правду, ей действительно страшно. — Это одно и то же. — Нет, теперь это совершенно разные вещи. Ты даже не представляешь, что ты натворила! — Ты не имеешь права на меня кричать, — она шепчет, пытаясь перебороть ком обиды, ставший в горле. — А ты не имеешь права ставить свою жизнь под угрозу! Ты не имеешь права лишать меня возможности видеться с тобой! Ты в конце концов не имеешь права умирать... — Я не твоя собственность. — Ты — моя жизнь! Дан опускается на диван, закрывая лицо руками. Ему больно. Это человеческое чувство врывается щемящей болью куда-то под рёбра, заставляя ненависть пульсировать в висках. Он не хочет пугать Тину. Она слишком много для него значит. Он уже без неё не сможет. — Я очень сильно хочу, чтобы мы были вместе. Не только ночью, — Кароль садится рядом, касается его плеча ладонью и падает губами на бледную кожу щеки. — Тина, — Дан обрывает женский монолог, не в силах думать об этом. Он тоже многого хочет, но позволить себе что-то подобное — вызвать гнев окружающих, а он не может подвергать её риску. — Дослушай меня. Я слишком долго молчала, — она касается пальцем бескровным губ, и Балан опускает глаза. Он чувствует запах её кожи, а ночь за окном будит в нём самые тайные желания, но она заслужила этот разговор. Даже если они расстанутся навсегда. Он может ей позволить хотя бы это. — Я уже взрослая женщина. Я хочу нормальных отношений. Я хочу дочь, Дан. Он совсем немного обнажает клыки, но этого хватает, чтобы её напугать. Тина отодвигается, боязливо оглядываясь, а он нервно смеётся, вскакивая на ноги. В считанные секунды оказывается в другом конце квартиры и раскрывает черные шторы, впуская в квартиру лунный свет. — Теперь ты меня боишься, — его фигура на фоне ночного города кажется еще более безжизненной, а отчаяние в голосе заставляет почувствовать себя самой ужасной из всех людей. — Ты думаешь, я никогда не хотел ребёнка? Я мечтал об этом все 520 лет моей жизни, но мы не Боги, — он резко оборачивается. — Мы не можем менять даже собственные судьбы, — взгляд угольно чёрных глаз прикован к бисеринке пота на её груди, он облизывает губы, улыбается, а затем смотрит на луну. — Дан… — Ты хотела знать правду? Ты готова была пожертвовать собой ради правды. Твоё любопытство чуть не погубило тебя! А если бы догадки оказались ложными?! Если бы я обладал гораздо меньшей силой, чем ты предположила?! Ты подумала обо мне в момент, когда решила падать с крыши? Как бы я чувствовал себя, если бы просто стоял и смотрел, как ты падаешь вниз, и ничего при этом не мог сделать? Как бы я чувствовал себя, когда стоял бы возле твоей могилы и винил себя в смерти единственного человека, который меня любил?! — радужка вокруг глаз краснеет, и Тина понимает, что он больше себя не контролирует. Мышцы агрессивно танцуют под кожей, когда он передвигается по кругу, заставляя чувствовать себя загнанным в клетку зверем. Она не думала обо всём этом. Она не хотела умирать. Ей нужна была только правда. — Я никогда не хотела сделать тебе больно, — слёзы катятся по горячим щекам, но он не торопится их вытирать. Не сейчас, когда разум пленяют животные инстинкты. — Уходи! — он срывается. Ему хочется разорвать её в клочья, коснуться губами шеи, проткнуть клыками тонкую кожу, почувствовать пряный вкус крови во рту. Он хочет её убить.***
— У тебя пока есть шанс передумать, — Дан держит Кароль за руку, пока они продвигаются к месту проведения обряда. Она ненавидит такие места: старые деревья с обгоревшими стволами, выжженная земля, практически отсутствующая тропинка и ночь. Пейзаж вокруг напоминает ей стоп-кадр из страшных фильмов, поэтому она вздрагивает время от времени и старается держаться как можно ближе. — Нет. — Тина… — Я для себя уже всё решила, — Дан нашел информацию об этом обряде в какой-то ветхой книге, а после уточнил информацию у старейшин клана, и они притворно улыбнулись, подтвердив правдивость текста. Вампиры не любили, когда кто-то покидал клан. — Тебе необязательно наблюдать за этим всем, — хочет избавить её от абсолютно ненужного зрелища. — Тебе для обряда понадобится человеческая кровь, — этот фактор не нравился Балану больше всего. Если верить древним писаниям, вампир может снова стать человеком и полностью лишиться своих сил, но для этого надо пройти обряд умерщвления: позволить вколоть себе в шею смесь серебра и человеческой крови, которая в определённой пропорции пробудит в организме уснувшие клетки и вернёт сердце к нормальному биоритму. — Я могу найти любого человека и после от него избавиться, — Тина поморщилась. Эта мысль была ей особенно противна. — Нет, ты больше не станешь причиной ничьей смерти. — Я люблю тебя, — в горле пересыхает. Он впервые говорит ей об этом, и Тина останавливается посреди лесной тропы, смотрит на него своими пронзительно небесными, и Дан не верит, что скоро сможет поднять глаза на дневное небо, что вместе с ней искупается в водах всех океанов мира, что наконец-то уснёт ночью. — Я, — она запинается, вытирает слёзы, бросается ему на шею и обнимает его как в последний раз. Сильные мужские руки располагаются на пояснице, и Балан целует её в макушку. — Я так сильно ждала этих слов, — выдыхает ему в грудь, и они сливаются в поцелуе среди хмурого леса. Искалеченные временем деревья смотрят на них, невесело склонившись, о чем-то перешептываются листвой, трут ветками. Где-то над головой поёт кукабарра, и этот зловещий смех эхом отдаётся в голове. — Еще чуть-чуть, и я больше никогда не уйду утром. — И поднимешься со мной в горы? — он кивает. — А отвезёшь меня в Исландию? — снова кивок. — Мы построим маленький домик в лесу? Scandi 3? И будем наслаждаться каждым днём своей жизни? — он отвечает односложно, хоть и предпочитает действия, а Тина льнёт к нему всё ближе, пока маленькая птичка нависает над их головой, смеясь.***
Дан стоит в центре круга из вампиров. Он держит за руку Кароль и боится отпустить её от себя даже на шаг, хоть и полностью уверен в своём клане. Возле них горит костёр, и предводитель клана стоит на пне, оставшемся от большого срубленного дерева, читая священные для всех вампиров письмена. — Сегодня мы провожаем Дана в последний путь. — Я не умру, а просто стану человеком, Отец, — Балан обращается к лидеру, слегка склонив голову, но тот фыркает и морщится, отворачиваясь. На его тонких губах блестит застывшая кровь, а лепестки огня отражаются на бледном лице. — Не произноси при мне этого мерзкого слова, — Дан кивает, он прощается со всеми своими «братьями», а после снимает объёмную мантию и становится на колени возле костра. Огонь должен будет согреть его тело, когда человеческая кровь снова забьётся в жилах. Тина смотрит с восторгом на своего мужчину. На всё остальное — с ужасом, но он готов прожить эту жизнь, лишившись своей силы, ради неё, и она никогда этого не забудет. Она научит его снова радоваться вкусу нормальных продуктов, спать по ночам и чувствовать щемящую в груди нежность, когда берёшь на руки своего ребёнка. Она в этом уверена. Она его не подведёт. — Тина, ты готова? — «Отец» подходит к ней с деревянной миской, в которой на дне лежит тонкая стружка серебра. Он склоняет перед ней голову в знак уважения, но Кароль не теряет бдительность, она вытягивает вперёд правую руку и сцепляет зубы: делает всё так, как Дан учил. Главное не поддаться боли, не вскрикнуть. «Главное оставаться сильной, потому что в противном случае тебя не отпустят.» Его сказанная напоследок фраза звучит в голове, и единственное, на что Тина обращает внимание — напряженное лицо Дана и его расширенные зрачки. Только в этот момент она опускает глаза на свою руку и видит аккуратный порез вдоль вены, который через несколько мгновений заживает. Оглядывается. Клан хмуро опускает головы. Их силуэты скрывают за собой сожаление. Они знают, что это только первая кровь человека, которая прольётся ночью. Балан не замечает подвоха. Она снова смотрит на своего мужчину и шепчет одними губами слова любви, понимает, что сейчас они нужны, как никогда. Балан улыбается. Предводитель клана перемешивает кровь с серебром старым ржавым кинжалом, пока Дан наблюдает за Кароль не отрываясь. В её глазах танцует пламя, и он уже представляет как кружит с ней в первом танце молодожёнов, она — в красивом белом платье, он — в смокинге такого же цвета. Он закрывает глаза и счастливо улыбается.***
Дан открывает глаза, когда от костра остаётся лишь пепел. Всё тело ломит, а дрожь проникает в нутро, заставляя быстрее подняться с холодной земли. Балана шатает, он оборачивается к старому дереву и видит возле него Тину. — Нет, — он медленно идёт к ней, держась за стволы деревьев, падает на колени перед телом, смотрит в последний раз в любимые зрачки, касается холодных губ и опускает веки. Смотрит на небо. Очевидно, бог не помогает грешным. Дан прижимает её к себе и поднимает на руки. Встаёт сам, пытается вспомнить, откуда они пришли вчера, идёт в том направлении. По щекам текут слёзы, и он надеется, что мёртвые могут слышать. — Я поднимусь в горы. И съезжу в Исландию, — он сглатывает солёную жидкость, которая стекает по губам и падает на землю. Прижимает Тину ближе к себе и целует её в щеки. За его спиной вырастают белые цветы, но он их не видит. — А еще, я обязательно куплю участок в лесу и построю там Сканди, непременно третий. И я проживу счастливую, — запинается на этом слове. Не верит. — жизнь. Я обещаю. Прости меня, — падает на колени возле выхода из леса, но не позволяет себе отпустить её. Дан целует руки, лицо, волосы, гладит женщину по голове, корит себя, плачет над её телом. Она обещала, что научит его заново дышать. И приготовит его первый человеческий завтрак за последние пятьсот лет. Говорила, что обязательно родит дочь. Он выполнит все обещания, которые дал, кроме одного: он никогда не станет счастливым. Его счастье погибло в ночь, когда он расстался с самой страшной своей проблемой, и он себе этого никогда не простит, как не простит мироздание за его главное правило — у каждого поступка и решения есть своя цена, и часто она слишком велика.
Примечания:
За отзыв - плюсик в карму:)
