Last Christmas

Джисон ненавидит Рождество. Причина достаточно ясна. Год назад Хан решил в канун Рождества признаться своему объекту воздыхания в любви и, конечно, он рассчитывал на взаимность, потому что тот всегда был к нему добр и ласков. Однако то отвращение, которое парень увидел в чужих глазах… Такое забыть невозможно. В одночасье самый нежный и горячо любимый человек превратился в жёсткого и грубого с презрительным «пидор». Хрупкое сердце разбилось на миллиард осколков, а тот человек не просто прошёлся по ним, а вытер ноги и станцевал напоследок. Джисон всей душой ненавидит Рождество.

***

— Эй, Джи, ну че ты там возишься? Завязывай быстрее! — блондинистый парень оживлённо скачет вокруг друга и то и дело поправляет спадающую на глаза шапку. — Ликс, ты мне скажи, нахуя ты меня вытащил на каток? Мало того, что тут народу полно, так я ещё и кататься не умею, — бурчит Джисон, мужественно борясь со шнурками коньков. В конце концов Феликс отбирает у горе-фигуриста коньки, сам их зашнуровывает, и Джисон, не успевший даже пикнуть, оказывается выпихнут на лёд. Ноги разъезжаются, колючий шарф лезет ворсинками в рот, а довольный друг рядом бесит до трясучки. И всё это за день до Рождества. Хан клянётся самому себе, что больше никогда в жизни не согласится на «соблазнительное предложение, от которого невозможно отказаться» от Ли. — Догоняй, копуша! — блондин и глазом не моргнул, как друг исчезает где-то в толпе, а сам он остаётся стоять на подкашивающихся коленях, судорожно вцепившись в ограждение. Мимо проносятся радостные дети с пингвинчиками-помощниками, чтобы за них держаться, за ними взволнованные родители, далее какие-то профессионалы, а хуже всего — парочки. Хихикающие влюблённые парочки, что держатся за ручку и улыбаются друг другу. Этот аттракцион невиданного счастья доводит до тошноты. Собрав жопу в кулак, Хан предпринимает попытку отодвинуться от несчастного ограждения и двинуть ногой. Так, чуть-чуть вперёд… Ещё немного… Отлично, мы научились стоять! — Вроде норм, — выдыхает парень, шаг за шагом продвигаясь, — Ух ты ж блять! С координацией у Джи всегда были проблемы, и именно поэтому, совершенно не контролируя собственные ноги, он едет хрен знает куда, панически маша руками во все стороны. От попыток остановиться становится только хуже, ибо чересчур наточенное лезвие на новеньких коньках скользит как нож по маслу. Данное событие набирает обороты, а точнее скорость, и вот Хан несётся в гущу людей, совершенно не зная, как тормозить, и молясь всем богам на свете. Последнее, что он видит перед ударом, это испуганные карие глаза, а затем темнота… — Эй, принцесса, не ушибся? — Джисон с трудом восстанавливает зрение и чувствует, как его с лёгкостью пушинки, поднимают на ноги. На ноги, которые предательски подкашиваются, и Хан виснет на незнакомом парне, обхватывая того за шею. — Ну нет, на морозе мы целоваться точно не будем — губы обветрятся, — шелестящий смех доносится откуда-то сверху, а блондин поднимает взгляд и удивлённо смотрит на своего спасителя. Мама, я влюбился. Парень точно сбежал из дорамы. Каштановые волосы в эстетичном беспорядке, добрые мерцающие глаза в обрамлении пушистых ресниц, аккуратный нос с очаровательной родинкой на кончике и самая прекрасная улыбка. Джисон конкретно подвис. — Я, конечно, не против так ещё постоять, но за нами выстраиваются люди, — незнакомец снова смеётся, берёт Хана под локоток и отвозит к ограждениям, — Так что, не ушибся? Блондин только растерянно мотает головой, хотя он явно содрал себе колено об лёд. Last Christmas I gave you my heart But the very next day you gave it away This year, to save me from tears I’ll give it to someone special — Фу, блин, ненавижу эту песню, — хрипит Хан, морщась и недовольно косясь в сторону колонок над катком. — Почему? По-моему прекрасная рождественская песня, очень романтичная, — парень облокачивается на перила и заинтересованно смотрит на Джисона. — Про разбитое сердце, ага, очень романтично… — блондин смотрит куда угодно, только не на него, потому что боится утонуть в этих понимающих шоколадных глазах. Незнакомец смотрит так, будто видит насквозь, пробирается в душу к тому самому разбитому сердцу и трепетно перебирает осколки, пытаясь собрать воедино. — Меня Минхо, кстати, зовут, — парень протягивает руку, и Джисон недоверчиво её пожимает. — Джисон, — тихо в ответ. — Красивое имя, — Минхо снова демонстрирует свою добрую улыбку, в которую Хан уже, кажется, влюбился до потери рассудка, — Пойдём, угощу тебя глинтвейном. — Это вовсе необязательно, просто… — Джисон начинает заикаться, потому что не каждый день прекрасные парни спасают его на катке, а потом ещё предлагают выпить вместе. Абсолютно не каждый день. — Не робей, красавчик, — Ли как ни в чем не бывало берёт младшего за руку и тянет за собой к ларьку с горячими напитками. Джисона усаживают на лавочку, а спустя минут десять Минхо возвращается с двумя стаканчиками ароматной жидкости и протягивает один Хану. Тот благодарит парня и утыкается взглядом в стакан, пытаясь мысленно утопиться на его дне. Ужасно странно, неловко и смущающе. Шатен сидит совсем близко, соприкасаясь своим мощным бедром (Джисон, честное слово, охуел от такого объёма) с худенькой ногой Хана, и преспокойно делает глоток винного напитка. — Ты всегда такой молчаливый, принцесса? — искорки веселья плещутся на дне карих глаз, — Или только со мной? — Почему ты называешь меня принцессой? — Джисона это всё напрягает жуть как, потому что принцессы они красивые, изящные, наполненные шармом и природным очарованием, чего в Джисоне, разумеется, по его мнению, нет. — Ты красивый и хрупкий, — вот так без обиняков отвечает Ли, — И я спас тебя от огнедышащего дракона под названием «лёд», совсем как в сказке. Хан невольно смеётся, откидывая голову назад и жмурясь от удовольствия. Приятно, что уж говорить. Редко, кто называл его красивым. Хрупким, да, даже в какой-то степени дохленьким, ибо мускулатурой блондин никогда не мог похвастаться, но красивым… — Тогда ты, получается, мой принц? — продолжает поддерживать заданную тему Джисон. Минхо щурится, глядя куда-то вдаль, и делает ещё один глоток, а Джисон напрягается, — Я сказал что-то не то? — Вовсе нет, — Минхо когда-нибудь убьёт Хана своей улыбкой, — Просто прикидываю, за какие тридевять земель нам уехать с тобой. Джисон несильно бьёт парня кулаком в плечо, а тот падает на бок, держась за ушибленное место и драматично закатывая глаза. — О нет, это так больно, ничто не сможет меня спасти, — Джисон хихикает с этого представления, пока Минхо лежит, жалобно завывая, — Разве что… Поцелуй прекрасной принцессы способен меня исцелить. Джисон не знает, откуда в нём столько смелости, но он наклоняется к Ли и целует в щёку. Быстро, как-то смазанно, но от того не менее приятно для Минхо. — В губы, в губы целуй, мой хороший, — шатен, будто не он тут только что при смерти валялся, подскакивает и тянет губы уточкой. — Нет-нет, — смеётся Джисон, отпихивая от себя назойливого старшего, — Как ты там говорил? Губы на морозе обветрятся? Вот и сиди на жопе ровно. — А если не на морозе? — Минхо игриво поглядывает на парня из-под чёлки, а в глазах плещется только искренняя надежда. Джисон никогда бы не подумал, что способен так быстро влюбиться.

***

Канун Рождества — Ликс, да не слился я, просто планы другие появились… Айщ! Я потом тебе всё расскажу! А вчера я ушёл… Ну так надо было. Всё, давай, пока, мне некогда. Ага, тоже тебя люблю… Джисон откладывает телефон и чувствует, как тёплые руки окольцовывают талию сзади, а в открытую шею утыкается холодный нос и потирается так аккуратно, что мурашки по всему телу. — Друг волнуется? — мурлычет Минхо, пересчитывая пальцами чужие рёбра поверх бордового свитера. — Я должен был идти на вечеринку, но… Хочу встретить Рождество с тобой, — Джисон изворачивается в объятиях и становится лицом к лицу, — Принесёшь бокалы? Я пока мясо из духовки достану. Минхо кивает и отходит к буфету. Как-то так спонтанно получилось, что праздновать они договорились вместе у Минхо. После катка они ещё долго гуляли по вечернему Сеулу, и Ли мимоходом сказал, что праздновать ему не с кем, но… Но он был бы очень рад, если бы Джисон составил ему компанию. Хан, влюблённый по уши, почти сразу согласился. И вот, что мы имеем: на столе белая скатерть, различные закуски, приготовленные вдвоём, свечи и даже букетик пуансеттий, в углу гостиной стоит ёлка, на окнах гирлянды, и в целом, вся атмосфера довольно праздничная. Хан, когда только это всё увидел, удивлённо ахнул. Ну конечно, с его «любовью» к Рождеству, комнатка в общаге так и осталась не наряженной. Однако он безумно рад, что встречает его с Минхо. — Хани, — Джисон вздрагивает от неожиданности, так Ли назвал его впервые. Хани Не принцесса, не красавчик… Хани Звучит мягко, сладко и тянется так, словно мёд, отдавая приторным, но приятным послевкусием. — Хани, — повторяет Минхо и смеётся, потому что Джисон конкретно подвис и даже, кажется, рот приоткрыл от изумления. Старший кошачьей крадущейся походкой подходит к нему и аккуратно берёт за руку. Затем тянет на себя, приобнимает за талию и ведёт к столу. — На часах без десяти двенадцать, пора бы садиться, — звучит тихо, сказано на ушко, которое тут же краснеет от смущения. Хан теряется в пространстве, ибо чужая рука, лежащая на талии ощущается так… Правильно? Будто так и должно быть, будто они давно женатая парочка, а не познакомились буквально вчера. Ни один из них не может объяснить, откуда эти чувства. Чувства, согревающие душу и текущие по венам горячей плещущейся кровью, обгоняя друг друга и устремляясь прямо к сердцу. Чувства, возникающие при встрече истинной родственной половинки. Здесь не нужно никакого притворства, никаких отыгранных ролей. Они открыты друг перед другом, являются самими собой и точно знают, что не получат осуждения со стороны. Джисон вздрагивает и касается щеки. — И что это было? — Захотел тебя поцеловать, — Минхо вроде опять смеётся, но при этом нервно сжимает пальцами чужой свитер и смущённо смотрит в пол как нашкодивший котёнок, — Нельзя? — Давай садиться, — переводит тему Хан, откашливаясь и направляясь к своему месту. Бог ты мой, только подумайте, у него уже есть место в доме Минхо. А может оно всегда было предназначено именно для него? Минхо как-то печально улыбается, ерошит волосы и тоже идёт к столу. Блондин неловко поджимает губы и смотрит на пламя свечей, но только не на парня напротив. Всё же между ними есть какая-то недосказанность, лежащая тяжёлым грузом на плечах. Оба не понимают, как себя вести друг с другом, но тянет их как магнитом — это очевидно. Ли штопором открывает бутылку игристого вина и наполняет бокалы, как истинный джентльмен, сначала Джисону, потом себе. Часы пробивают полночь. — С Рождеством, Хани, — парни чокаются. — С Рождеством, хён, — всё же Джисон ласково улыбается старшему и медленно подносит бокал к губам. Он-то прекрасно знает, что унести его может очень быстро, поэтому, не спеша, делает маленький глоточек, — М, Ламбруско? Люблю его… — Буду знать, — в карих глазах только нежность, погружающая бедного младшего в пучину безграничной любви к этому человеку. Похоже, что по мозгам успело вдарить. Джисону трудно понять, что же никак не даёт ему покоя. С Минхо так комфортно, легко, хочется узнать о нём каждую мелочь и поцеловать наконец-то, потому что эти пухлые губы так и наводят на грех, терзая мысли парня. Он и не помнит, когда в последний раз чувствовал такую эйфорию от одного взгляда на кого-то. Хотя нет, к сожалению, помнит. И произошло это ровно год назад, когда наивный Хан, полный надежд и светлых мечт, шёл к своему другу признаваться в любви. Все мы отлично знаем, что дело накрылось медным тазом. Но с Ли всё иначе… Он сам проявляет инициативу, и Джисон уже не ощущает себя таким обездоленным. Только вот он до сих пор не может осознать то, как действовать в такой ситуации. — Ты очень вкусно готовишь, — Минхо откладывает вилку и складывает руки на столе, пристально глядя на младшего. — Что, прости? — Очень вкусно готовишь говорю. Что-то не так? Ты какой-то задумчивый. — Нет, что ты, я просто… — Джисон пытается подобрать слова и энергично машет руками, по всем законам жанра, задевая стакан с вином, — Чёрт, прямо на свитер… — Пошли в спальню, я дам тебе во что переодеться, — сразу же реагирует Ли и ведёт гостя в комнату. Пока шатен копошится в шкафу, Хан сидит на краешке большой двухспальной кровати и оглядывает интерьер. Спальня выполнена в тёмных тонах, создавая приглушённую, даже в какой-то степени интимную атмосферу. Что ж, Джисону здесь нравится. — Держи, она может быть большая, — старший задумчиво чешет затылок, осматривая белую футболку в руках, — Мне выйти? — Да брось, че ты там не видел, — Джисон забирает вещь и беззастенчиво стягивает одежду. А Минхо становится плохо. Очень. — Господи… — А? — Хан выглядывает из-под свитера и недоуменно смотрит на шатена, — Что? Минхо медленно облизывается, бегая глазами по оголённому чужому торсу. Он, разумеется, не животное там какое-нибудь, но в данной ситуации инстинкты берут верх над рассудком. Джисон выглядит просто волшебно: вот так с растрёпанными волосами, покрасневшими от алкоголя щёчками, влажными приоткрытыми губами и с этим вопросительным, невинным взглядом. Ли начинает надвигаться на парня. — Ты можешь меня ударить, если тебе не понравится то, что я сейчас сделаю, — подойдя совсем близко, шепчет старший, — Но я просто не могу удержаться. — Что ты имеешь в вид… Договорить не дают чужие, мягкие губы на своих. Минхо ненавязчиво касается языком нижней губы, безмолвно прося открыть рот, на что Хан быстро реагирует. Чужие пальцы трепетно касаются шеи, гладят и переходят на её заднюю поверхность, притягивая ближе. Ли быстро отстраняется, а Джисон тянется за ним и, не получив ответа, обиженно дует губы. — Прости, Хани, я не должен был… Просто твоё тело… И я… — Минхо делает неуверенные шаги назад, чувствуя как сердце колотится в груди. — А ну вернулся обратно. — Что? — шатен растерянно распахивает глаза. Одновременно с колющим под боком чувством вины он ощущает также, как в паху тянет и ноет. Чёрт, прям как десять лет назад в период пубертата — возбудился от одного невинного поцелуя и вида красивого мальчика. Джисон тяжело вздыхает. — Опять всё самому делать… Он одним шагом подходит к старшему, приподнимается на носочки из-за разницы в росте и захватывает в плен чужие губы. Минхо ахает, и этого достаточно, чтобы язык Хана начал хозяйничать во рту Ли. Джисон напорист, нетерпелив, но блять… Кто вообще может контролировать себя рядом с ним? — Малыш, послушай, — от этого прозвища у блондина глаза по пять рублей, и сам он выпрямляется по струнке, отрываясь от старшего, — Не доводи до этого… Я достаточно груб и мне тяжело держать себя в руках. На Джисона эти слова действуют моментально, и он в самом деле отходит. Отходит. Садится на кровать. Смотрит в сторону, что-то обдумывая. Минхо ловит себя на мысли, что вот он, конец неначавшегося счастья. Сейчас младший соберёт вещи и уйдёт навсегда. Однако Хан поднимает игривый взгляд и хлопает по месту рядом с собой. Ли на негнущихся ногах подходит и тоже садится, скрепляя руки в замок и смотря в пол. Он ожидает сейчас чего угодно: презрительной тирады, может пощёчины, а может и всё вместе. Но чего он точно не ожидает, так это что Джисон оседлает его колени за одно краткое мгновение. Руки сами собой ложатся на тонкую талию, а с губ срывается томный выдох от ощущения горячей, шелковистой кожи под пальцами. — Хани, что же ты делаешь? — Обожаю грубость, — и с этими словами Хан снова целует старшего, кусаясь и заводя несчастного до предела. У каждого бы сорвало предохранители. Минхо рычит и одним махом укладывает парня на постель, не отрываясь от таких сладких, доводящих до умопомрачения губ. Колено раздвигает чужие ноги и давит на пах, заставляя Хана издать первый стон, что распаляет Ли больше и больше. Сегодня он однозначно выбьет из этого мальчика огромную порцию неприличных звуков. Воздух заканчивается в лёгких, и оба разрывают поцелуй, но Минхо уже не остановить. Он вонзает зубы в длинную шею, проводя по коже языком и засасывая её. И снова, и снова… Окрашивает чужое тело под стать леопарду, а Джисон что, он и не сопротивляется. Только извивается под жгучими ласками, пальчики в тёмные волосы вплетает и надрывно стонет от наслаждения. — Хани, — голос хриплый от возбуждения, низкий, — Ты моя мечта, — мокрый поцелуй остаётся на ключице, — Я не верю, что ты позволяешь мне это делать, — больше поцелуев рассыпаются по тяжело вздымающейся груди, — Чёрт, малыш, как же я влюблён в тебя… Мой хороший, нежный, красивый… Я подарю тебе целый мир, только будь со мной. Джисон прекращает ёрзать по постели и замирает. Эти слова пробираются в самое сердце. Да-да, в то, разбитое. Склеивают по кусочкам и вынуждают биться в бешеном ритме. Он внимательно смотрит в карие глаза, которые за такое короткое время стали безумно родными. Ладонь касается чужой щеки и ласково оглаживает её. — Знаешь, — Хан разглядывает всё лицо старшего, впиваясь взглядом в каждую чёрточку, каждую неровность, — Мне кажется, что мне нигде нет места, кроме как рядом с тобой. Вот сто процентов, завтра у обоих губы опухнут от поцелуев, но разве их это волнует? Джисон тянет ближе за шею, языки переплетаются, даря нереальное удовольствие. Минхо не соврал, он действительно остервенело терзает чужие губы, отнимает руки младшего от себя и заводит их наверх, крепкой хваткой держа за запястья. Затем отстраняется и снимает с себя футболку, от чего Джисон тяжело сглатывает, потому что сложен старший дай бог каждому. Хватается за пояс чужих джинс, но дальше не действует, с сомнением поглядывая на блондина. — Ты действительно этого хочешь? Уверен? — Никогда и ни в чём я не был уверен больше, чем в том, что хочу, чтобы ты меня уже трахнул, — смеётся Джисон, — Боже, ты совершенно сводишь меня с ума. Минхо хмыкает, и блин, это было впрямь горячо, что заставляет Хана издать какой-то писк. Парень подходит к тумбочке и достаёт всё необходимое, а после возвращается быстро на постель, бросая смазку и презерватив рядом. — Ну что ж, милый, до этого я был слишком нежен с тобой, тебе так не кажется? Джисон опасливо кивает. — Раздевайся, ангел, — звучит приказным тоном, пуская по телу Хана табун мурашек. Парень медленно расстёгивает джинсы, стаскивает их, оставаясь в нижнем белье. Ли приподнимает бровь в молчаливом жесте, и Джисону ничего не остаётся кроме как снять и его. Попытка прикрыться заранее кажется провалом… — Руки, малыш. Джисон покорно расставляет их по сторонам. Минхо нависает над ним, роняя на спину, и проводит ладонью по обнажённому бедру. Вопреки собственным словам, аккуратно, даже как-то неуверенно, но Хана кроет и от этого. Абсолютно прощается с разумом он тогда, когда горячие пальцы сжимают его возбуждённый член в кольцо и быстро проводят вверх и обратно. До этого глядя вниз, на это безрассудство, он поднимает взгляд и сталкивается с почти чёрными глазами старшего. — Ты ещё не устал от поцелуев? — С тобой? Чёрт возьми, никогда… — Хорошо, потому что ты невероятный, — Ли вновь прижимается к чужим губам, пошло исследуя полость рта языком и заставляя Джисона стонать в поцелуй, ибо пальцы на члене сжимаются только сильнее и дарят невообразимое наслаждение. Блондин прикусывает чужую губу, когда большой палец давит на головку, слизывает выступившую кровь как котёнок и уже натурально скулит. — Блять, Минхо, — Хан тяжело дышит, плавясь под ласками, — Возьми меня сейчас же! Глаза Ли опасно загораются. — Как скажешь, малыш. Джисон с трепетом смотрит на то, как старший выливает смазку на пальцы, и сглатывает вязкую слюну. Вот честно, задница прям просит члена, аж горит уже всё, и он невольно ёрзает по постели. Минхо это видит и ухмыляется, медленно размазывая гель по пальцам. В итоге, Джисон не выдерживает и переворачивается на живот, выпячивая пятую точку и вертя ей из стороны в сторону. Зазывает, проказник. — Прекрасен… — слышит он на выдохе и чувствует холодное прикосновение к анусу и горячие губы между лопаток. Дорожка поцелуев тянется по всему позвоночнику и завершается на копчике: Хан млеет. Однако не успевает он расслабиться, как в него вводят резко один палец, и несдержанный стон раздаётся в тишине. — Ещё… — Ли слушается и вводит второй палец, ритмично двигая ими внутри, намеренно не касаясь простаты. Но Джисона это не устраивает. Он выгибается и сильнее насаживается, тут же вскрикивая, когда пальцы ударяются о комочек нервов. — А ты нетерпелив, как я посмотрю, — смеётся Минхо, прижимаясь губами к шее, — Мне это нравится. Три пальца уже свободно помещаются в проходе, а Джисон только подвывает, закатывая глаза так, что наверное мозг видно, который, кстати, напрочь отлетает, стоит ему услышать звук вжикающей молнии на чужих джинсах. Не в силах сдержать любопытство, блондин оборачивается и приоткрывает рот. Завтра он вряд ли встанет… — Нравится? — усмехается Ли, медленно поглаживая стояк и шипя сквозь зубы. — Клянусь, в следующий раз я тебе отсосу, — с восторгом тянет младший и снова виляет задницей, — Тебе особое приглашение нужно? Тихий смех греет душу, а Минхо пристраивается сзади, сжимает бёдра и шепчет на ушко: — Если что, я предупреждал, что груб. А Джисону только это и нужно. — Вытрахай из меня всё… Больше слов не нужно, чтобы шатен толкнулся до упора, а два стона слились в унисон, разбиваясь о стены спальни. Даже не даёт привыкнуть, сразу же начинает вколачивать чужое тело в кровать, утробно рыча от того, какой младший узкий. Грудью ложится на чужую спину, обжигаясь, и кусает в шею, непрерывно качая бёдрами. Джисон стонет истошно, хватаясь за покрывало и грозясь разорвать его в хлам. Чужой член так хорошо и правильно его заполняет, задевает самые чувствительные точки, а сам старший, хрипящий ему нежности на ушко и до отметин сжимающий его бёдра… Нереально. Кровать шатается от сумасшедших толчков, а Хан падает грудью на постель, потому что руки уже совсем не держат. Он кричит имя Ли, прикрывая глаза. Горло вот-вот охрипнет от непрекращающихся стонов, а всё тело горит от жарких прикосновений чужих рук. Ему никогда не было так хорошо. — М-минхо, — севшим голосом шепчет младший, — Я больше не могу терпеть… — Давай, сладкий, кончай, — рычит Минхо, тараня хрупкое тело изнутри, а ладонь ложится на чужой член и грубо проводит по нему. Джисону кажется, что он больше не может ни слышать, ни видеть. После оргазма перед глазами только чёрные пятна и звон в ушах. Он чувствует горячую сперму внутри сквозь резину презерватива и последний раз скулит. Ли аккуратно выходит из разбитого тела, снимает и завязывает презерватив, выкидывая его в мусорку под столом. Затем подходит к разнеженному Хану и покрывает всю его спину поцелуями, вынуждая того удовлетворённо замурчать. — Пойдем, я отнесу тебя в ванную, — расцеловывая дрожащие плечи, произносит Минхо, а Джисон переворачивается и тянет ручки навстречу. Это Рождество он однозначно запомнит…

***

В комнате темно, и только лунный свет освещает двух парней на кровати. Блондин лежит на крепкой груди, вслушиваясь в звук умиротворённого сердцебиения и иногда вдыхая такой приятный аромат геля для душа. Минхо перебирает его волосы и смотрит в потолок, думая о чём-то своём. — Что теперь? — подаёт голос младший, пальцами выводя узоры на чужом теле. — Теперь, Хан Джисон, — торжественно говорит шатен, — Скажи мне, будешь ли ты со мной встречаться? Хан тихо пищит, пряча лицо на груди и пальчиками сжимая одеяло. Потом поднимается, ярко улыбаясь, кивает и дарит мягкий поцелуй. — Разве могло быть иначе? — смеётся он, а Минхо ласково гладит его по щеке, пряча в глазах всю любовь и нежность, которую он чувствует. — Как же я влюблён в тебя, Хани… Джисон несколько секунд молчит, а потом начинает напевать: — This year to save me from tears, I’ll give it to someone special… — Ты же ненавидишь эту песню, — издаёт смешок старший. — Это было до встречи с тобой, теперь я совершенно точно готов подарить своё сердце кому-то особенному. Тебе, например… Минхо молится, чтобы видеть эту прекрасную улыбку каждое мгновение каждого дня. И он не отпустит теперь этого парня. Никогда.