Золотисто–коричневый

Неприятный влажный ветер дул из открытого окна слева. Карты главных военных действий на территории России, висящие над окном, явно никому не нужные, лишь придававшие этому кабинету значимость и принадлежность к предмету, преподаваемому в нем, готовы были сорваться с гвоздей, но те были прибиты намертво ещё лет двадцать назад, так что они лишь создавали отвратительный звук лязганья о покрытую глянцевой краской стену. Каждый, кто попадал под радиус дуновения сентябрьского ветра, невольно вздрагивал — даже тот, кто сидел далеко от окна, даже тот, кто был уверен в своей устойчивости к холоду. Ученик средней школы, обычно кличавшийся лишь по его фамилии, вертел ручку в руках. Настрой был сонный, учитель монотонно повторял, кажется, одно и тоже предложение уже минут двадцать. Ученик даже особо не вслушивался в смысл этого предложения. Он, мечтательно подперев руками голову, давно уже провалился в свои грёзы. Лишь только противный ветер напоминал о существовании мира вне его головы, иногда вскидывая вверх золотисто–коричневые волосы холодным потоком воздуха. Вокруг все было будто отфильтрованно, все яркие цвета приглушены, красные деревья за окном стали не такими уж и красными. Опустившись лицом на парту, он всё больше и больше погружался в себя, изредка слыша бурчание учителя из противоположного угла класса, тяжёлый гул из коридора, звук закрывающегося окна. И мальчик провалился в сон. Безмятежный, отдалённый от всего остального земного бытия, он овладел им всего секунд на пять, как казалось, всего на мгновение, перед глазами мирно вальсировали сгустки зеленоватых огней, как северное сияние, очаровывающих взор. Свет появлялся из всех углов и сужался к центру черноты, пульсируя в такт сердцу. И вот сон овладевает учеником уже не пять секунд, а минут тридцать, властвуя над разумом, выключая все ощущения мальчика, кроме мёртвого упокоения. Зелёные огни в момент заменяет чернота осознания, приходящая за полсекунды после понимания полного бесконечного блаженства сна. Все разноцветные поблескивающие леса грёз сменились резким звуком треска стекла, бьющегося об оконную раму. После полного пробуждения ученик прислушался к стуку и не услышал ничего более. Внезапный прилив крови к голове, заставляющий начать волноваться о том, что может скрываться за закрытыми прежде веками, побудил его в то же мгновение открыть глаза. И ничего. Он вздохнул с облегчением и потёр лицо руками. В классе было абсолютно тихо, в классе было абсолютно пусто. Мальчик оглянулся и, не увидев ни души, растерянно посмотрел на часы над доской: стрелок на них не оказалось. Вытряхнув остатки сна из висков, он решительно встал, всё-таки пошатнувшись пару раз, но вовремя схватившись за край парты, и подскочил к окну. Схватив почти слетевшую с петель форточку перед тем, как она ещё раз ударится об стекло от потока ветра, он поправил очки и увидел привычный и наскучивший ему до смерти пейзаж: серое небо, тускло-красные деревья, полуразвалившийся забор, за ним дорога, гаражи. Только в этот раз стволы деревьев закрывали почти все крыши гаражей: кусты дикого винограда плотно обвили забор, заслонив за собой большую часть дороги, а крона деревьев закрыла линию горизонта. Мальчик не придал тому никакой значимости, но, будучи сбитым с толку странным запахом воздуха, непременно заметил что-то тревожащее. Он не стал задавать себе очевидных вопросов о происходящем, так как осознавал, что ответов на них он не найдет, и, не медлив больше ни минуты, схватил рюкзак и ринулся на выход, перед тем последний раз окинув класс взглядом. Стоило ему только толкнуть дверь, как она, с жутким скрипом, пронзившим до этого полностью гробовую тишину, слетела с петель и грохнулась на пол коридора. Вздрогнув от испуга, ученик взялся за голову, и зажмурил глаза от внезапного импульса от громкого звука, стараясь прогнать чуднýю головную боль. Он поправил лямку рюкзака и осторожно выглянул в коридор: пусто. Стены выглядели жутковато, ещё хуже, чем были до этого, с потолка виднелись подтёки от дождя, вода от которого, по-видимому, просачивалась сквозь крышу и чердак над вторым этажом, где находился тот кабинет истории, из которого только что вышел мальчик. Осторожно проходя мимо окон и дверей в кабинеты, он замечал, как каждое стекло в раме потемнело от пыли и грязи, будто его не мыли тысячи лет, как двери гнили от влажности, и линолеум собирался горками на стыках. Разные мысли катились кубарем, сбивали одну другой, тишина начинала давить на сознание. Ученик всё медленнее и медленнее шагал в сторону лестницы на первый этаж, боясь издать звук громче, чем его и так почти неприземлённые шаги, и он уже мог отчётливо слышать своё сердцебиение. Спускаясь по промерзлым бетонным ступеням, мальчик вспоминал события этого дня, хотя не был уверен, было ли это сегодня — а было ли это вовсе? А ведь всё происходящее сейчас больше походит на сон, чем то, что снилось мальчику обыкновенно. Пройдя пустую, в углах заросшую плесенью столовую, безлюдную раздевалку и пустой пост охраны, он, подавляя в себе назревавшую внутри панику, распахнул дверь на выход. Множество появившихся теорий о том, что же произошло за то время, пока он спал, были сразу же отметены им, ведь когда мальчик вышел за ворота школы – его глазам открылся тот остальной мир. Шумное, никогда не спавшее шоссе теперь пустует прямо перед ним: разметка вовсе стёрлась, асфальт на нём потрескался и сквозь него пробились сорняки и порос мокрый мох. Протерев очки и снова надев их, некогда в прошлом ученик средней школы, кличавшийся по своей фамилии, попятился назад, обернувшись раз пять, окружив всё вокруг себя резким взглядом, полным растерянности. Судорожно поднеся руки ко рту он сделал большой вдох и почувствовал, как на выдохе у него потекли слёзы. Он задержал дыхание, поняв, что двухэтажная школа позади и тройка гаражей слева — единственные здания в округе, что за сводами деревьев, окружавших школу, за пустынным шоссе, где должен быть его дом – бескрайний океан, что весь город теперь бесследно исчез в тёмной воде.