In search of tossed vine

Я не знаю, с каких пор Эта песенка началась - Не по ней ли шуршит вор, Комариный звенит князь? Я хотел бы ни о чем Еще раз поговорить, Прошуршать спичкой, плечом Растолкать ночь - разбудить. Раскидать бы за стогом стог - Шапку воздуха, что томит; Распороть, разорвать мешок, В котором тмин зашит. Чтобы розовой крови связь, Этих сухоньких трав звон, Уворованная нашлась Через век, сеновал, сон. Осип Мандельштам, 1922

Insomnia - IAMX Привет, сейчас меня зовут Чжун Ли и вам, наверное, интересно, как я здесь оказался. Ладно, сейчас не место и не время для этого. Никто не остановит для тебя камеру на нарочито небрежном кадре, как никто никогда не останавливал для тебя ничего. И никто, кроме тебя, не прочитает этот текст чуть задорным, но хладнокровным голосом. Ну, с хладнокровным тоном ты справишься. Годы тренировок. Только сказать сейчас нужно, кажется, немного не это. А что, блять? Подойди поближе, сделай одолжение, боюсь промазать мимо сердца, тогда придется добивать, а это было бы немного неприятно, я тебя все-таки любил. Нет, так Чжун Ли не скажет, и именно потому, что знает – он послушается. Вместо этого он только облизывает нитку пересохших губ. Нет, сука, а все-таки правда, как он тут оказался? *** В последнее время Чжун Ли привык ложиться рано. Точнее, рано начинать долгую процедуру отхода ко сну. Он не питал иллюзий насчет своих перспектив. Возможность заснуть быстрее чем за три-часа стоило бы воспринимать как царский подарок от провидения. И сегодня он удостоен его не был. Оно и понятно, Чжун Ли почти и не надеялся. Конечно, денек выдался не из легких хотя бы потому, что тащиться одним днем на Даюйлиньский хребет и обратно – то еще удовольствие. Но физическая усталость никак не отменяла всех остальных событий, над которыми требовалось подумать. Его человеческая часть молит о сне, взывает к нему, но вот вторая… Испустив тусклый стон бессилия сквозь зубы, он садится на кровати, сует голые ноги в тапочки и тянется за теплым халатом. Сигареты и зажигалка, оказывается, заботливо положены в правый карман оного. Чжун Ли приятно дивится собственной предусмотрительности, неловко мостясь на слишком узкий подоконник. Пока в глубине квартиры вскипает включенный с телефона чайник, он закуривает, отсвечивая в темноту серебрящейся фольгой из пачки. Из окна тянет заставляющей ежиться ночной прохладой, но это ерунда по сравнению с неприветливым холодом гор. Он вспоминает, как некоторое количество часов назад курил над обрывом, неровно заросшим соснами, пока чуть поодаль Ху Тао вела беседы с потерпевшими. *** -Ну как же вы так, надо было сразу обращаться к нам, у нас самые лучшие тарифы… Разумеется, она на врет, ее бюро заслуживает доверия хотя бы потому, что то, что похоронено под началом Ху Тао, уже не встанет, если ему того не положено. Очень ценное свойство, по мнению Чжун Ли. Однако старушке, чей сын совсем недавно был отравлен даолаогуем (несчастному попалась самочка – страдал долго и больно), вряд ли сейчас приятно обо всем этом слушать, даже если это и чистая и важная правда. В любой другой момент Чжун Ли непременно отозвал бы напарницу в сторону и популярно пояснил (уже не в первый, черт возьми, раз), как следует обращаться с человеком в таком положении, но сейчас он был слишком занят мыслями о своем собственном положении. Сосредоточиться, впрочем, сложно – из деревни, оставленной по левую руку, доносится пронзительное стенание – за последние пару суток полег не только сын подвергшейся коммерческой атаке Ху Тао вдовы. Чжун Ли терпеть не мог заказов с даолаогуями – это была попросту не его зона компетенции. Что тут остается делать? Только хоронить. Он вообще не знал, на кой черт поехал сегодня с Ху Тао. Наверное, просто чтобы проведать Сяо. От скопления покосившихся домишек к нему движется уверенным шагом невысокая тень – сам истинный виновник его отнюдь не увеселительного тура в горы. -Всего потерь пять человек,- негромко начинает Сяо, подойдя к нему за спину. -Соболезную всем,- отзывается Чжун Ли. Сяо усмехается. Сложно сказать, кого меньше трогают людские страдания – его или ту, что сейчас убеждает бедную вдову в необходимости приобретения самого дорогого имеющегося в наличии гроба. -Ты ведь закончил с зачисткой? -Все гнездо полностью уничтожено. Чжун Ли тушит сигарету о железную пластинку кольца на большом пальце и отправляет ее в полет в щерящееся на него ущелье. Сяо прослеживает дугу падения окурка в кусты далеко внизу. -Неужели вы думаете, что и с ними вы сможете работать? Он косится в сторону деревни. Кто-то плачет в голос, с подвываниями. -Я надеюсь на это, Сяо. Что однажды… Сяо пожимает плечами. Даже если он не согласен, пусть так, он все равно привык считаться с мнением своего мастера, и если не принимать его, то хотя бы не оспаривать. Они оба смотрят назад, на пергаментную панораму карстового плато, присыпанного сосняком, где в мутном свете раннего вечера совершенно теряются все признаки человеческого жилья и вообще присутствия. Солнце уже зашло, им с Ху Тао пора было выдвигаться назад. Делать тут было, в общем-то, нечего с самого начала. -Вам бы ехать. По темноте нехорошо,- словно услышав его мысли, замечает Сяо. Чжун Ли смотрит на него сверху вниз. Стоит, понимаете ли, в безрукавке, игнорируя горный холод, поднимающийся от камней. Волосы аккуратно зачесаны в пучок на затылке, обнажая молочно-белое отражение усталости на лице. Чжун Ли хочется обнять его, забрать домой, отогреть у камина, накормить супом и уложить спать, завернув в плед. Как однажды он уже сделал. -Ты прав. Осталось вытянуть нашу энтузиастку из столь вдохновляющих ее сетей чужой смерти. Сяо не улыбается шутке, которая получилась чуть слишком мрачноватой. Его мастер старательно давит неуместно нарастающий порыв его растормошить и увлечь за собой. -У вас точно все в порядке? В свете последних событий – Чжун Ли начинает подозревать, что не совсем, но все же отвечает, что да. -Будь осторожен, ладно? Сяо медленно кивает, снова оглядывая горы. -Я всегда осторожен. *** На обратном пути в город, проводимом в молчании, Ху Тао неожиданно отрывает правую руку от руля и наклоняет зеркало, чтобы лучше разглядеть в нем лицо Чжун Ли. -Ну, кажется, зря скатались, док, а? -Похоже на то,- осторожно отзывается с заднего сиденья Чжун Ли. -Что вы-то пытаетесь найти в этих чертях? Кажется, немного не ваш профиль. Чжун Ли пожимает одним плечом. Мол, права ты, конечно, не мой, но что ты будешь со мной делать, дураком упертым. Ху Тао верно считывает этот посыл. -Мне нравится то, что вы делаете, правда,- она больше не смотрит в зеркало, сосредоточившись на дороге,- Но здесь, по-моему, зря вы копаете. -Правда нравится? – звучит немного невпопад. Ху Тао усмехается и налегает на газ, заметив знак с минимальной скоростью. -Ну, сама я бы таким не занималась. Мне все же больше интересны люди. С ними как-то проще, знаете ли. И потом, у них есть душа… Она замечает в зеркале взгляд его неестественно, неправильно желтящих радужек и осекается. -Ой, простите. Я не то имела… Чжун Ли отворачивается от окна, чтобы не слепили проносящиеся мимо фонари вдоль шоссе. -Все в порядке. -Я правда не… -Я знаю,- он старается звучать как можно более миролюбиво, но, кажется, не особенно убеждает напарницу,- И вообще я не столько за самими лаогуями сегодня. -Сяо? -Он тоже, конечно,- Чжун Ли вспоминает, как лицо бывшего подопечного консонирует с белеющим в сумерках известняком,- но вообще хотел кое-что проверить. Ху Тао, кажется, догадывается. -И как, убедились? -Пока не знаю. Кажется, не очень,- честно отвечает он. Впереди появляются горячие огни Пекина. *** Он сам не заметил, когда сигарета начала тлеть в пальцах вхолостую. Затушил непошедшую и подкурил новую. Невовремя щелкнул чайник – пришлось заваривать чай прямо с сигаретой, опасливо косясь на чувствительные датчики дыма в прихожей. Вернуться на подоконник с чашкой было облегчением. Чжун Ли договаривался. Ему не приходился по душе ни чопорный подход экзорцистов, ни безапелляционная тактика охотников. В качестве оружия он предпочитает использовать листок плотной рисовой бумаги, перьевую ручку и всю свою недюжинную харизму (хотя в большинстве случаев и пистолет с кинжалом не помешает иметь при себе, отправляясь на заказ). Если где-то объявлялся распоясовшийся яогуай, начинал буянить, нагонять страху на соседствующих людей криками или даже кого-то калечить – можно было позвать не только расфуфыренного служителя культа с целым арсеналом благовоний и карточек со священными текстами для какого-нибудь ритуала, но и всегда учтивого и участливого Чжун Ли с пачкой чистой бумаги. Он поговорит с необходимой нечистью, найдет к ней подход, выяснит, что ей нужно, и предложит подписать контракт. Своего рода пакт о ненападении. Если рассматриваемая тварь не умеет писать – можно поставить отпечаток лапы. Ну да, вот такой хуйней он занимался всю жизнь, можно начинать смеяться. Он был глубоко убежден, что это самый разумный и передовой подход. Он учил не подавлять, не уничтожать, тем более что полностью уничтожить никогда не было возможно, а вот озлобить неуничтожаемые остатки – вполне, а сосуществовать. В конце концов, это закон рынка – ты мне, я тебе. При капитализме живем, ебаный рот. Тем более что яогуям обычно не требовалось ничего особенного – миска риса, оставленная за порогом, некоторая лояльность к природной среде обитания твари, если она была природной, помощь в завершении каких-то прижизненных дел, если тварь ранее была человеком. Помогало ли делу то, что сам Чжун Ли был полукровкой, не вполне настоящим человеком? Наверное. Но он был уверен в своей беспристрастности и приверженности человечеству. Кое-какие страницы карьеры заставляли, хочешь не хочешь, в этом увериться. Нет, конечно, бывали и осечки. Иногда пистолет или нож действительно приходилось пускать в ход. Чжун Ли часто делал это не без сожаления за порушенный проект, но без сомнений и умеючи. Он успел в свое время достаточно поработать с охотниками, чтобы хорошо уяснить, как это делается. Ну и как ты себя чувствуешь, когда в этот раз нужно обратить против него? Некоторые провалы он переживал тяжело – они отдаляли его от момента достижения его мечты, немного наивной мечты об идеальном мире, где все люди и яогуи смогут жить вместе, не страшась друг друга. Сейчас до этого было, конечно, далеко. Как раком до Берлина. Но, в конце концов, стоило подозревать, что, как для полукровки, век Чжун Ли будет дольше века обычного человека, и, быть может, он доживет до возможности увидеть что-то новенькое. Сетка проводов напротив его окна в высоком этаже натянута туго, как его собственные нервы, изнуренные прилипчивой бессонницей. С некоторыми провалами приходилось смиряться заранее. Как вот, например, с теми же даолаогуями – ему, как и кому угодно другому, человеку или полукровке, ни разу не удавалось вступить с ними в обоюдно осмысленный контакт, не то что заключить договор. Пока что справиться с этими наводящими ужас горными монстрами могли только охотники – как делает это бывший подопечный Чжун Ли с плохим чувством юмора и тяжелой рукой. Допивая чай, он вспоминает, как в первые свои дни в этой квартире Сяо обожал его чайник, а конкретно возможность менять цвет его подсветки при помощи мобильного приложения. Чжун Ли неторопливо нажимал кнопки, чайник послушно отзывался, а Сяо сидел на полу с разинутым ртом, и зеленые, красные и фиолетовые отсветы отражались в его широко распахнутых глазах. Время, когда Чжун Ли мог сказать ему что-то вроде «смотри, Сяо, это чайник, он греет воду, это палочки, с их помощью едят» давно миновало. Теперь настало время убивать бывших лучших…нет, об этом он думать пока не будет, чтобы не портить чистоту воспоминаний о Сяо. Он это знал, и все же не выбросил и не поменял этот треклятый чайник, когда на нем стерлись и продавались кнопки включения и настройки. Из каких-то глупых сентиментальных чувств, наверное. Из тех же, из каких сегодня ему захотелось забрать с собой Сяо прямо как тогда. «Любишь же ты бродяжек» - как-то так сказала, кажется, со вздохом, Хеврия, когда он притащил Сяо из какой-то глуши и стал воспитывать тощего, зашуганного мальца, в жизни не ведавшего благ центрального отопления и человеческой доброты. Сяо таскался за ним с преданностью собачки, а Чжун Ли души в нем не чаял, хоть и не признавался в этом напрямую. И все же временами это было тяжело. «Нет, Сяо, когда я поднимаю руку, это значит, что я хочу тебя погладить по голове, а не ударить, понимаешь?» Ему пришлось на какое-то время спрятать в кладовку все предметы, которые, по иррациональному мнению Сяо, могли быть использованы в качестве орудия пытки, например, швабру и кочергу. Еще Сяо долго мучился кошмарами, кричал, спровоцировал несколько доносов от соседей за громкие звуки по ночам, часто приползал весь в слезах к Чжун Ли в кровать или на ковер в его спальне, если не хотел будить. В общем, не из легких было время. Но зато как здорово было смотреть на то, как он наконец-то успешно орудует палочками, сам моется, спокойно спит всю ночь, смотрит телевизор с увлечением, а не страхом из-за резкого мерцания, и все такое прочее. Как начинает с ним общаться, оказывается вполне зрелым и интересным молодым человеком. Как начинает интересоваться работой Чжун Ли. Как работает с ним в паре. По большей части, конечно, отвечает за безопасность мастера на заказе, причем оберегает его ревностно, иногда даже слишком, никого хоть сколько-нибудь подозрительного и на шаг не подпуская. В какой-то момент Сяо застенчиво сказал, что хотел бы попробовать что-то новое, и Чжун Ли не возражал. В итоге он фактически вернулся к старому – боевому делу – отправился охотиться на даолаогуев и ожидаемо преуспел. Он был мастером любого клинка. Но теперь за свою работу он получал не удары и собственную кровь и зубы на ужин, а достойную оплату от благодарных горцев. Чжун Ли полагал, что ему приятно честно зарабатывать на жизнь тем, что у него хорошо выходит. Он понимал, что у каждого свой путь. Но все же не выбрасывал чайник, хотя теперь настроить его представлялось возможным только с телефона. Пощелкать подсветкой было вполне еще возможно – но не для кого. Чжун Ли затушил уже четвертую сигарету, не стал убирать чашку с подоконника – потом разберется, надо пользоваться моментом, когда начинает рубить – и вернулся в постель. Назавтра ему предстояла хоть и по задумке приятная, но все же не обещающая быть легкой встреча. Засыпая, мастер контрактов успел подумать, что все-таки крупнейший недостаток бытности полукровкой – это то, что тебя не берут обычные человеческие дозы снотворного. Это, в конце концов, влетает в копеечку, черт его раздери.