захвати апельсинчиков

ноябрь. россыпь пятен от луж на школьных брюках и вечно грязные ботинки; дешёвый эспрессо и эминем вперемешку с классической инструментальной в наушниках по пути на дополнительные по истории промозглым вечером; триумфальный тандем донхёка и его неонового синего зонта со стичем, право на существование которого в своём гардеробе тот каждый год именно в ноябре, начиная с класса так с 7, яро и нарочито демонстративно отстаивает, хотя этот его зонт никому, начиная с класса так с 7 и закачивая им же, и подавно не сдался; липкая каша из почерневших листьев и вязкой грязи под ботинками; всегда свинцовые облака; спешащие по делам прохожие, неуклюже балансирующие между кляксами луж и отчаянно пытающиеся не утопить в них последние крохи самообладания и заодно свой кожаный и, наверняка, до ужаса дорогущий портфель с важными в нем документами. «ммм, ляпота»,- думает джемин и, отвернувшись от помутневшего от старости окна, смотрит на сидящего рядом донхёка, в чьей голове по всей видимости на удивление самого джемина происходит мозговой штурм. —донхёк, давай резче,— деловито подперши щеку рукой и нахмурив брови, раздраженным шепотом говорит джемин, уставший наблюдать за потугами лучшего друга угадать верную координату его самого крупного из всех оставшихся судна вот уже как восьмой ход,—надеюсь, ты не настолько дубовый, чтобы думать, что если ты посидишь с «умным» видом дольше сорока секунд, то твоя единственная извилина, и то прямая, все-таки соизво- —джемин, завали.—донхёк, отгрызая чёрный лак на ногте большого пальца, что-то остервенело черкает своим огрызком, который даже карандашом и не назовёшь, на листочке в клетку, вырванном из джеминовой тетрадки по физике, в которой, судя по тому, как часто они пытаются на этой самой физике развлечь себя морским боем, скоро останется листа 3 от силы.—так, ну была ни была. Ж7! —лох. мимо.—джемин, пытающийся сдержать ехидный смешок, делает пометку на своём бумажном поле боя и, хитро прищурившись, выбирает координату.—Б3. глаза донхёка становятся размером с бильярдный шар, а джемину от его вида становится все тяжелее строить серьёзную мину перед преподавателем. —да как ты?.. —попал? —убил, сучара. —донхёк, напомни, какой раз ты позорно мне проигрываешь? донхёкову гневную тираду, которая, к счастью джемина, не успела разразиться на весь класс, прерывает противный школьный звонок. пока донхёк, пыхтя и яростно запихивая бедный листок в потрёпанный рюкзак, проклинает и джемина, и физику, и человека, придумавшего морской бой, и всю его семью, сам джемин, невинно хлопая оленьими глазками и быстро кивая, как китайский болванчик, смотрит на учителя и параллельно записывает домашку, что тот говорит, где-то на подсознательном уровне понимая, что про неё даже и не вспомнит. захлопнув дневник и положив его в сумку, джемин оборачивается на соседнее место и замечает, что его лучший друг уже благополучно смылся домой, а на столе красуется помятый бумажный огрызок с написанным на нём корявым почерком «на джемин козел!». хмыкнув, джемин вытаскивает из кармана брюк телефон, открывает чат с обвинителем и быстро печатает «сам козел». отправив телефон обратно в карман к непонятно каким образом уже успевшим свернуться в три погибели наушникам, джемин снимает с вешалки чёрный пухлый пуховик, застегивает молнию и, зачесывая назад смоляную копну волос, надевает чёрную кепку. попрощавшись с одноклассниками, джемин спускается по школьным ступеням и вылетает на улицу, вдыхая морозный воздух и чувствуя побежавшие по линии позвонков мурашки. уже на пути к остановке телефон интригующе вибрирует, а джемин, предвещая очередную словесную перепалку, достаёт из кармана телефон и вместо очередного оскорбления от лучшего друга с гневным эмоджи на конце видит трогательное «захвати апельсинчиков». взгляд смягчается, а на лице моментально расцветает нежная улыбка. уже стоя у кассы с пакетом ярких и свежих апельсинов, джемин набирает «ещё че-нибудь хочешь, бацилла ходячая?». ответа долго ждать не приходится. «шоколадку с орехами. но только с НОРМАЛЬНЫМИ, джемин, а не как в прошлый раз». из-под чёрного козырька выглядывают два глаза-полумесяца, обрамлённые по-детски длинными ресницами. «хорошо, тогда жди, пупс. скоро буду». пока джемин в коридоре пытается развязать шнурки на своих мартинсах, шатаясь, как хлипкая шлюпка, попавшая в буйный штурм, ренджун в смешных бабулькиных тапках, словно маленький бронепоезд, стремительно направляется на кухню, постоянно шмыгая носом и почесывая правой ногой левую голень, и параллельно пытается развязать принесённый джемином пакет, забавно нахмурив брови. справившись со своими, как однажды сказал ренджун, который предпочитает гонять в своих тряпичных кедах чуть ли не до января, «говнодавами», джемин размеренным шагом идёт на кухню, мысленно подмечая, насколько родной стала эта квартира, пока не слышит громкое и капризное «джемин, ну что ты там застрял, иди помоги мне открыть этот гребанный пакет!». одолев чуть ли не морской узел на пакете, джемин уже было собирался усесться на переживший вторую мировую табурет, притянуть к себе на колени свою бациллу, уткнуться ей в острые лопатки и посидеть так хотя бы минуток десять, но у ренджуна на него были немного другие планы. —джемин, почисть мне апельсин. —а сам? —что сам? —ножик в руки и вперёд, сладкий. —я вообще-то болею. —я в курсе. я ведь тебе говорил, что пора бы твои кеды на помойку давно к чертям собачьим выбросить и купить нормальные человеческие ботинки. —джемин. —давай ножик. ренджун, радостно хлопнув в ладоши, вприпрыжку подбегает к стойке со столовыми приборами и, подпевая что-то из репертуара green day, ищет в ней нож. «господи, я бы ради тебя не только апельсин почистил, но и горы бы свернул, и в драку бы полез, и вообще-». от более серьёзных мысленных подвигов его отвлекает стоящий перед ним ренджун, протягивающий ему нож. такой лохматый, в помятой серой футболке с риком и морти, с пластырем на левой голени и прыщиком на правой скуле, с припухшими глазами и спадающими с худых ног полосатыми носками, связанными и переданными бабушкой из Китая. такой родной, драгоценный и любимый. джемин забирает нож и приступает к своей экзекуции. пока он отчаянно пытается не превратить круглый апельсин в некое квадратное недоразумение, ренджун, забавно гундося, плаксиво жалуется джемину на то, какой джено болван и дурень, ведь не захотел пересматривать с ним по дискорду все части «балто» в сотый раз подряд, и обещает, что сегодня они этим обязательно займутся. —ты же останешься сегодня у меня? выходной все-таки завтра. —ты ж болеешь. —так ты на коврике у входа будешь спать, чтоб наверняка. —ну тогда один своего «балто» будешь смотреть. ренджун смиряет его нечитаемым взглядом, явно ожидая какой-то ответной реакции. джемин тоже не промах: смотрит в ответ так же, мол, «чего? думал один такой умный? не тут-то было». молчаливая игра в гляделки прекратилась с пронзительным свистом чайника. —джемин, только без лобызаний,—ренджун разливает кипяток по кружкам и опускает в них пакетики, параллельно склонив голову к плечу и почесав им висок,—я не выдержу твоего болезненного бреда и нытья потом. —как скажешь, сладкий.—джемин подходит и оставляет слюнявый поцелуй на щеке, а затем, выбросив кожуру от апельсина в мусорку, вихрем уносится в ренджунову обитель, пока с кухни доносится гневное «на джемин!». уже удобно устроившись в гнезде из подушек и двух пуховых одеял, ренджун бесцеремонно кладёт тарелку с апельсинами и шоколадом на живот джемина, а затем ищет своего любимого «балто» на стареньком ноутбуке, чья крышка обклеена наклейками с покемонами, за которые джемин при первом своём визите ренджуна засмеял, за что, конечно же, сразу щедро, по-ренджуновски, получил. победно вскинув кулак, ренджун включил мультфильм, шмыгнул носом и откинулся на подушку довольно далеко от джемина, что от второго не осталось не незамеченным и в принципе крайне возмутило. —ренджун, пока ты здесь бока свои отлёживал, я вообще-то скучал. сильно. —я рад. —ты что, даже не обнимешь своего самого любимого, прекрасного, драгоценного, родного на свете парня, который к тому же обмыл свои раны, оставленные кошаками джено, в апельсиновом соке ради тебя? —почему ты много говоришь тогда, когда это не совсем к месту? —ну так что? —поставь тарелку рядом с ноутбуком. ренджун придвигается к джемину, закидывает ногу тому на живот, а рукой обвивает шею, холодным носом утыкаясь прямо в горячее ухо. джемин же устраивает свою руку на оголенной пояснице, мягко поглаживая её, оставляет несколько долгих поцелуев на лбу, на левом виске. джемин медленно убирает его руку со своей шеи и под недовольный ренджунов бубнеж расцеловывает запястье, костяшки, тыльную сторону ладони. сам ренджун, несмотря на свои же еле слышные неубедительные протесты, мол, «фу, джемин, перестань, я ж болею ну», разнеженным ласковым котом ластится, подставляется под ласку родных рук и губ, носом трется о горячее ухо. —да ты ж мой хороший. —джемин, молча. —главное, затирал мне тут ещё, что болеет, и я вообще «на коврике буду спать, чтоб наверняка». —я ещё от своих слов не отказался. —сделаю вид, что поверил. мультфильм уже давно закончился. на тарелке аккуратной горкой сложились корки от апельсиновых долек. джемин приподнимается с кровати, чтобы убрать тарелку и ноутбук на стол, как чувствует на своём локте маленькую цепкую ручонку, тянущую его за рукав обратно, и тихое «джемин, почеши мне спинку. как бабушка в детстве, ну помнишь. и все, тогда точно спать». джемин лишь нежно и устало улыбается и понимает, что никогда не будет в силах ему вообще в чем-либо отказать. это же ренджун, его ренджун. понедельник. все тот же мерзкий ноябрь. ренджун, сидя за партой, обводит скучающим взглядом всех присутствующих, подмечая, что до начала его нелюбимой физики осталось всего ничего, а его как раз-таки любимого бесстыжего болвана до сих пор нет. обычно прерогатива опаздывать всегда оставалась за ренджуном. уже рыская по списку контактов, ренджун замечает всплывшее окошко уведомления и закатывает глаза так, будто бы намерен изнутри изучить мозг. «ренджун-и, я заболел. будешь идти домой, зайди ко мне. ты у меня наушники спер, бессовестный. и захвати заодно апельсинчиков».