Starlight night

— Дейн, смотри, там что-то светится, — Люмин указывает на тёмный лесной массив, из глубины которого просачивался мистический голубой свет. — Пойдём посмотрим? Не дожидаясь согласия, девушка бодро направляется вверх по тропе, туда, где еле слышно звенит уснувший горный ручей. Дайнслейф идёт следом — размеренной походкой, без энтузиазма, присущего его спутнице. — Жители Инадзумы зовут это место Священным лунным лесом, — монотонно, словно проводник на экскурсии, произносит он, как только оказывается рядом с Люмин, остановившейся на незримой границе, что пролегает между тьмой и светом. — Здесь темно в любое время суток и при любой погоде. Они пересекают призрачную линию — и небо над их головами тут же окрашивается ночной синевой, открывая полную луну, на месте которой ещё минуту назад сияло полуденное солнце. — Но в самой непроглядной тьме рождается самый прекрасный свет, — замечает Люмин. Она завороженно смотрит на светлячков — маленькие голубые искры — похожие на ожившие звёзды, упавшие с неба в лесной ручей и вобравшие в себя цвет его васильковых вод; тянет к ним руку, но не касается, боясь погасить столь крохотное чудо. — Какие красивые… — на выдохе произносит девушка, наклоняясь к светящимся голубым цветам, и её невесомое дыхание слегка колышет бутоны. Люмин осторожно гладит бархатные лепестки подушечками пальцев, изучает причудливое растение и искренне улыбается ему. Дайнслейф лишь молча наблюдает за ней, сложив руки на груди в привычном жесте. — Ты ведь была во многих мирах, — нарушил тишину Хранитель Ветви. — Неужели никогда не видела светящихся цветов? — Конечно, видела, — соглашается Люмин, не отрываясь от созерцания бутонов. — Но на некоторые вещи хочется смотреть снова и снова. Дайнслейф понимающе кивает. Он и сам сейчас смотрит на Люмин так, как она смотрела на светящиеся цветы — с живым интересом, восхищением и любовью. Они вместе путешествовали по Тейвату. Две потерянные души, не принадлежащие этому миру, которые искали что-то, что могло бы заполнить пустоту в их израненных сердцах, подарить им новый дом, взамен уничтоженного. И всё это время Дайнслейф наблюдал за Люмин: как она поправляла выбившиеся из причёски пряди, как потягивалась по утрам, разминая тело, как тепло улыбалась каким-то приятным мелочам, к которым сам Дайнслейф сделался равнодушным вследствие своего бессмертия. Когда-нибудь мир Тейвата падёт от неизлечимой болезни, и тогда все эти цветы — такие хрупкие и беззащитные — погибнут первыми. Дайнслейф завидует их судьбе, ведь голубым бутонам посчастливилось ощутить на себе нежный взгляд и прикосновения девушки из другого мира. И сейчас он больше всего на свете хочет оказаться на месте светящихся цветов. Чувствовать ласкающий взгляд лучистых глаз и осторожные прикосновения, ведь именно благодаря Люмин его проклятое бессмертие обрело хоть какой-то смысл. Дайнслейф мечтает о том, чтобы Люмин смотрела на него так, как он всё это время смотрел на неё. Он делает шаг, затем ещё один, медленно приближаясь к своей спутнице. Люмин тут же отрывается от цветов и встаёт, поправляя платье. Она смотрит на него снизу вверх, и в янтарных глазах девушки отражается мягкий голубой свет, который так и манит наклониться к её лицу поближе, чтобы получше рассмотреть его, запечатлеть в своей памяти каждый блик на яркой радужке. Дайнслейф нависает над лицом Люмин, задерживает ладонь на её нежной щеке. Он хочет ей сказать, хочет приблизиться вплотную, а затем… — Дейн? — недоумённо спрашивает девушка, хлопая глазами. Хранитель Ветви осознаёт, что упустил момент: слишком долго стоял в бездействии, завороженный непривычной близостью. Он срывает светящийся бутон и вставляет его в волосы Люмин, чтобы сгладить неловкость. — Просто подумал, что эти цветы великолепно смотрелись бы в твоих волосах. — Правда? — девушка осторожно прикасается к цветку в своей причёске, и её губы расплываются в тёплой улыбке. — Спасибо. В таком случае, я сделаю для нас обоих цветочные венки. Дайнслейф наблюдает за тем, как Люмин разворачивается и отдаляется от него, собирая цветы возле ручья. В этот раз он упустил момент. Но впереди у них — целые поля светящихся цветов, нескончаемая дорога и бессмертие на двоих. Впереди у них целая вечность. По крайней мере, он так думал.