...
5 января 2022 г., 09:01
Это утро обещало быть продуктивным. Ну, таким оно и было. По большей части, по крайне мере, потому что Элиас и Юн действительно сумели провести первые несколько часов своего дня, составляя карту и обсуждая планы битвы без каких-либо особых заминок. И Элиас должен был признать, что, по мере разработки стратегии с Юном, он всё больше… не то, что бы впечатлялся, но, возможно, приятно удивлялся своему новоприобретённому союзнику. Потому что довольно неожиданно выясняется, что, когда разговор доходит до реальных дел, за легкомысленной улыбкой и дерзкими словами Юна на самом деле кроются решимость и упорство — качества, которые Элиас мог описать только как серьёзные. Исследование, планирование, переговоры, информация — кажется, что Юн преуспевает во всех аспектах их деятельности, и Элиас пришёл к выводу, что тот должен проводить бесчисленные часы за «кулисами», неустанно работая, чтобы оставаться в курсе всего.
А ещё Элиас пришёл к выводу, что он никогда больше не позволит себе относиться к Юну с каким-либо уважением.
Потому что именно тогда, когда они, наконец, готовы завершить обсуждение, именно тогда, когда Элиас собирается закончить свое утро в спокойном удовлетворении от прогресса и с чувством чего-то, что могло бы быть уважением к его недавно приобретенному союзнику, этот недавно приобретенный союзник затем решает, из ниоткуда, сказать:
— Ты знал, что люди нас, по-видимому, шипперят?
И Элиас тут же давится в разрежённом воздухе.
Он несколько раз яростно кашляет, дабы восстановить дыхательную функцию, и задаётся вопросом, считается ли это околосмертным переживанием. Это определённо было похоже на него. Через несколько секунд, когда он наконец оправляется от физического и психологического воздействия того, что только что услышал, то раскрывает рот:
— Что.
Юн просто улыбается и вытаскивает что-то из своего кармана. Элиасу требуется несколько секунд, чтобы понять, что это то странное устройство, которое они неделю назад нашли выброшенным на окраине поля битвы. Он всё ещё не до конца уверен, что это, кроме того факта, что данная вещь представляет собой какое-то устройство связи в форме стеклянной панели. Ни один из них не смог его распознать, поэтому они решили забрать его на случай, если это какое-то новое оборудование, разрабатываемое АДП.
— Итак, — начинает Юн. — Когда я изучал эту вещь, то нашёл кое-что весьма интересное, — он нажимает на кнопку на краю устройства, в результате чего его поверхность загорается.
Элиас наблюдает за Юном, проводящим пальцем по стеклу, и внутри него разгорается борьба. С одной стороны, он должен признать, что ему любопытно узнать об этом устройстве и о том, что Юн мог обнаружить в ходе своего исследования. Но в то же время… Если «Люди нас шипперят!» — таков результат данного исследования, то для него, вероятно, было бы более благоразумным не знать, что, чёрт возьми, там обнаружено.
— Если я касаюсь здесь, то меня приводит к этой штуке, которая называется… Книга фанфиков, — произносит Юн, притрагиваясь к экрану. — Полагаю, это какой-то литературный сборник. Но, в любом случае, если я открою его и просмотрю тексты… Гляди, ты можешь увидеть наши имена!
— Хм? — Элиас склоняется над столом, выхватывая устройство из рук Юна, и затем откидывается обратно на спинку стула. Когда он разглядывает слова на экране, незнакомый свет и цвета немного режут глаза, но он знает, что не ошибается, когда взгляд останавливается на словах…
Пейринг и персонажи: Элиас Эверстид/Юн Чен
Элиас знает, что не ошибается. Но он очень, очень хотел бы ошибаться.
Несколько секунд спустя он чувствует лёгкий тычок в плечо.
— Ты закончил? — говорит Юн. Похоже, он обошёл вокруг стола и встал рядом с Элиасом.
Элиас не отвечает.
Еще один тычок.
— Хотя бы верни мне устройство.
Тык.
— Или ты слишком в шоке, чтобы двинуться с места?
Наконец, Элиас возвращает устройство Юну.
— Это не шок, — произносит он, в шоке от нечестивых слов, которые ему только что пришлось прочесть собственными глазами.
Случайные люди, шепчет его разум вместе с этим. Случайные люди, которых я не знаю, которые, по какой-то причине, пишут тексты о том, что я нахожусь — которые, очевидно, хотят, чтобы я находился — в отношениях с…
Элиас смотрит на Юна, и в этот момент он уверен, что единственная причина, по которой он мгновенно не отбрасывает коньки, заключается в том, что он не собирается позволить Юну стать причиной его кончины.
Возможная причина смерти Элиаса, о которой идет речь, просто наклоняет голову, улыбаясь:
— Я не знаю, Элиас. Честно говоря, ты выглядишь весьма шокированным.
— Это не шок, — снова говорит Элиас. — По крайне мере, больше нет.
— Тогда что это?
— Отрицание.
Абсолютное, полнейшее отрицание.
В ответ Юн смеётся, и это звучит слишком забавно для этой ситуации.
Элиасу кажется, что он начинает понимать, почему отрицание — это первая стадия горя.
— Что-нибудь ещё? — бормочет он. — Потому что, если это всё, что ты готов мне предложить после недели изучения этой штуки, я ухожу.
— О, нет, ещё нет, — говорит Юн намеренно приятным тоном, хотя Элиас всё ещё может слышать в нём веселье. — На самом деле есть ещё две вещи насчет этой находки, которые я хотел тебе сказать.
— Лучше бы они действительно стоили моего времени. И рассудка.
— Можешь в этом не сомневаться, — Юн берёт устройство и вновь начинает баловаться с ним. — Итак, во-первых, я решил изучить происхождение этих текстов, потому что они действительно вызвали у меня интерес. Зачем людям писать о нас?
Вот, что я хотел бы знать.
— Итак? — говорит Элиас.
— И что я заметил, так это то, что даты публикаций этих документов, судя по всему, относятся к будущему, — Юн указывает на часть экрана. Дата над его пальцем — 5 января, 2022 год.
Элиас делает паузу, его раздражение слегка сменяется заинтригованностью:
— Подожди, это почти столетие вперёд.
— Именно. Но если мы допустим, что это устройство каким-то образом попало сюда из будущего, то это объясняет его незнакомую форму и дизайн.
— Это не объясняет того, почему люди о нас пишут.
— Но мы же знаем, что наши имена станут известны. Если эта вещь действительно из будущего, то мы оставим след в истории, — улыбка Юна становится предвкушающей. — И, исходя из того факта, что в будущем существует такой уровень свободы слова, я предполагаю, что это как-то связано с падением нашего репрессивного правительства.
Элиас на мгновение задумывается над этой мыслью.
— Разумеется, — наконец произносит он. — Но это не похоже на тебя — так доверять чему-то настолько… сомнительному, — собственные слова Элиаса на мгновение поражают его: он не может сказать точно, когда это он стал знать Юна достаточно хорошо, чтобы сказать что-то подобное, и он не уверен в своих чувствах по поводу этой пришедшей мысли.
Но, к счастью, Юн либо не замечает, либо ему всё равно, потому что он просто пожимает плечами в ответ.
— Я знаю, — отвечает он. — Я не делаю никаких ставок на эту идею. Просто небольшая забавная мысль, — он возвращается к устройству, проводя пальцем по экрану. — Кроме того, это ещё не всё, что я хотел сказать.
— Верно, — говорит Элиас. — У тебя была ещё вторая вещь. Что это?
Улыбка возвращается на лицо Юна:
— Итак, я заметил, что в этом сборнике, похоже, также имеется система маркировки, благодаря которой в документах содержатся ключевые слова, называемые метками. Если честно, она довольно хорошо продумана. Это значительно упрощает сортировку всех текстов.
— Ладно, это… прекрасно, я полагаю.
Юн ухмыляется ему и подносит устройство:
— И я собираюсь поделиться этими метками.
По какой-то причине эти слова немедленно вызывают внутри Элиаса взрыв неотложной тревоги, и из-за подсознательного инстинкта выживания, о котором он даже не подозревал, он открывает рот, чтобы возразить — но уже слишком поздно.
— От врагов к друзьям к возлюбленным, — читает с экрана Юн.
— Какого хре…
— Любовный роман.
— Не…
— Неозвученные чувства.
— Я не…
— Признания в любви.
— Нет.
— Нервный срыв.
— Н – а вообще, не важно, это правда.
— Неразрешённое сексуальное напряжение
— А это нет.
— Решённое сексуальное напряжение.
— Это еще хуже.
— Упоминание секса.
Элиас встает из-за стола:
— До свидания.
— Эй, рядом с этой меткой стоит «стёб», так что, возможно, она была добавлена для того, чтобы ввести читателя в заблуждение!
Элиас, игнорируя протесты Юна, направляется к двери:
— Ты уже ввёл в заблуждение меня, заставив думать, что у тебя есть что-то действительно стоящее обсуждения со мной.
— Хочешь, хотя бы, услышать название нашего пейринга?
— Я не хочу слышать, как из твоих уст выходит еще одно порочное слово.
— Юнлиас.
— Я не… — Элиас, почти открыв дверь, останавливается. — Подожди, — А затем, вопреки своему здравого смыслу (вообще, вопреки каждой капле смысла, содержащейся во всем его существовании), он разворачивается к Юну:
— Почему это твоё имя указано полностью?
— Прости?
— Юнлиас, — Элиас уже знает, что будет жалеть о начале этого разговора, но не может игнорировать возмущение, скачущее внутри. — У тебя имя указано полностью, а у меня — только два последних слога.
От этих слов выражение лица Юна наполняется осознанием. Затем раздается смех, такой внезапный и сильный хохот, что Юн подносит руку ко рту.
— Так вот, на что ты жалуешься? — говорит он сквозь смех. — Чёрт, я не знал, что ты так сильно хочешь быть частью нашего пейринга.
Ах. Вот как, значит. Теперь Элиас ясно чувствует, как внутри него всплывает сожаление о начале этого разговора.
— Я действительно не хочу, — бормочет он. Часть его твердит, чтобы он просто бросил эту тему и сейчас же ушел. Но это он завел этот разговор, и он не собирается от него сбегать. — Но если твоё имя указано полностью, моё заслуживает того же.
Юн опускает руку, теперь спокойно, хотя веселье всё ещё очень ярко отражается на его лице:
— Ты в самом деле уверен, что заслуживаешь этого больше меня?
— Что ты имеешь в виду?
— Поскольку именно я – жертва в этом пейринге.
— Ты… — Элиасу приходится переосмыслить значение этих внезапно смелых слов. — Ты жертва, — повторяет он. — Ты.
С улыбкой, теперь больше похожей на ухмылку, чем на что-либо другое, Юн насмешливо склоняет голову набок:
— Я имею в виду, я действительно мог бы найти себе кого получше. Честно говоря, я вообще не представляю, как из всех возможных людей застрял именно с тобой. Я, должно быть, был в отчаянии.
— Говоришь так, будто сейчас не в отчаянии, — парирует Элиас, и хотя он болезненно осознаёт тот факт, что прямо сейчас активно обсуждает этот предполагаемый шип между ним и Юном, он вызывающее наклоняет голову. — Продержать меня в этой комнате час, даже запереть дверь? С того дня, как мы встретились, ты практически умолял меня присоединиться к тебе.
— Я этого не отрицаю. Из тебя, безусловно, выходит прекрасный политический союзник, — Юн пожимает плечами. — Но есть разница между политикой и личной жизнью. А ты как партнер? Вообще не вижу никаких искупительных качеств.
— Аналогично.
Юн хмыкает:
— И всё же, согласно этим текстам, люди видят между нами искру. Весьма загадочно, я бы сказал.
— Быть может, это всё фальсификация.
Юн усмехается:
— Или, быть может, где-то в конце концов, ты действительно влюбишься в меня по уши...
— Нет, — отрезает Элиас. — Сочиняй любые безумные теории, какие захочешь, но если ты выдвигаешь эту, то я задвигаю её обратно прямо сейчас.
— Никогда не сбрасывай теорию со счетов, пока она не будет опровергнута, — говорит Юн с намёком на самодовольство. — Кто сказал, что ты не влюбишься в меня безнадежно в будущем?
— Я сказал. И, между нами двумя, если бы кто-то и влюблялся в другого, то это был бы ты, а не я.
Юн моргает, а затем хохочет:
— Ты определенно уверен в себе. Не потешишь меня обоснованием?
— С радостью, — Элиас скрещивает руки и прислоняется к дверному косяку. — Если ты ещё не заметил, я ценю свое личное пространство, тишину и покой. Но ты… Ты — наглый, неприятный и, честно говоря, я бы предпочёл не разговаривать с тобой, если того не требуют обстоятельства.
— Ах, но вот же ты здесь, говоришь со мной прямо сейчас. К тому же, сегодня утром ты выглядел весьма довольным, обсуждая наши планы.
— Есть разница между политикой и личной жизнью.
— Сейчас мы крадем мои слова?
— Просто обесценивать аргументы человека – значит попирать его принципы.
— Конечно, конечно, но в твоём аргументе отсутствует значительная часть, — Юн приподнимает бровь. — Где твои доказательства, подтверждающие утверждение, что я в тебя влюблюсь?
— Без обид, но я действительно не хочу, чтобы ты в меня влюблялся, — категорично заявляет Элиас. — Так что я не думал об этом слишком сильно. И не хочу думать.
Юн с приятной улыбкой хлопает в ладоши:
— Тогда ты признаёшь, что это буду не я.
— Я ничего не признавал.
— Ты признался достаточно, чтобы мы пришли к выводу, что влюбишься именно ты.
— Нет, ты.
Какое-то время они смотрят друг на друга с противоположных концов комнаты, ни один не желает отводить взгляд и уступать другому.
Затем Юн качает головой:
— Полагаю, мы зашли в тупик.
— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо делал, — в то же время бормочет Элиас, разворачиваясь обратно к двери. — Я ухожу.
— Подожди, — говорит Юн, и Элиас замирает, чтобы снова повернуться. Тот, с блеском в глазах, держит устройство в руке. — Почему бы нам не проверить документы?
Элиас колеблется.
— Они, в первую очередь, написаны о нас, — поясняет Юн. — Я уверен, что в них будет более чем достаточно информации, чтобы мы во всем разобрались.
Предложение удивляет Элиаса, но часть его уже ожидает удовлетворения от доказательства того, что Юн не прав, и поэтому он резко кивает:
— Отлично.
Юн улыбается и возвращается к устройству.
— Только не жалуйся, когда окажешься не прав…
Затем он замолкает, его улыбка сменяется хмурым взглядом. Он несколько раз тыкает на экран, всё сильнее хмурясь, затем встряхивает устройство.
Спустя несколько секунд Юн снова смотрит на Элиаса.
— Я думаю, ммм… — произносит он. – Аккумулятор разрядился.
Элиаса никогда так не переполняли эмоции, как в тот момент, когда он наблюдает за Юном, продолжающим безуспешно нажимать на кнопку; чувство облегчение, которое рождается внутри него, почти неописуемо. Не потому, что он боится оказаться неправым, потому что он знает, что прав – а потому что он наконец может сбежать от этого ужасающе абсурдного разговора.
Юн вздыхает.
— Я ведь даже пытался изучить источник энергии этой штуки на прошлой неделе…Но не сумел с ним разобраться. Похоже, мы не сможем использовать её в ближайшем будущем.
— Отлично, — говорит Элиас. — Так тебе и надо за то, что потратил последнюю энергию на просмотр дурацких шипперских документов, — он поворачивается к двери и толкает её. — И теперь я наконец-то могу спастись от этого разговора.
Голос Юна доносится сзади:
— Но мы ведь оба согласны с тем, что ты первым потонешь на нашем корабле любви?
Элиас оглядывается на него:
— Единственный корабль, на котором я хотел бы оказаться после такого, — это тот, который перевезёт меня на противоположный от тебя конец света, когда эта война закончится.
Затем он хлопает дверью, прежде чем Юн успевает ответить, прежде чем ему придется выслушать ещё одно слово из этого разговора, и прежде чем последние несколько клеток мозга будут уничтожены.
Это были самые бесполезные десять минут моей жизни.
Двигаясь по коридору, Элиас уверен, что снаружи выглядит таким же невозмутимым, как и всегда. Но внутри он уже начал прокладывать самый быстрый маршрут к штабу АДП.
Если он привлечёт к себе достаточно много внимания, можно будет надеяться, что его арестуют на месте.
Потому что, не смотря на то, что с тех пор, как он присоединился к Юну, прошло всего несколько месяцев, с точки зрения сохранения его рассудка, ему действительно гораздо лучше было бы вернуться в ту правительственную тюрьму.
