Рука помощи

Тридцатое мая две тысячи третьего - красная линия, граница, точка невозврата, которая изменила жизнь первого лейтенанта разведки КМП США Джейсона Колчека навсегда. После пещер у Джейсона почти ничего не осталось. Что-то он приобрел, но потерял куда больше. Двое. Именно столько выжило. Он и Салим. Покрытые собственной кровью вперемешку с чужой, истерзанные, обессиленные. Но внешнее состояние даже близко не отражало то, что было внутри. Сколько человек должно погибнуть на твоих глазах и от твоих рук, чтобы ты сломался, потерял рассудок? Джейсон был близок к ответу на этот вопрос. На смерть Джоуи пришлось смотреть дважды. Мёрвина утащило, будто перемолов в мясорубке. Полковник с торчащим из груди сталагмитом казался совсем уж сюрреалистичным зрелищем. Клариссу ему пришлось застрелить самому. Не то, чтобы он себя за это винил – это скорее был жест милосердия. Но шаг в сторону безумия был засчитан. Решиться застрелить заражённую Рейчел было куда труднее. Ник стал последней каплей. Добрый, сочувствующий, самоотверженный Ник. Надёжный напарник. Лучший друг. Джейсон даже его последних слов не услышал: из рации доносились только душераздирающие вопли тварей и влажный звук выдираемых из тела внутренностей. Джейсон пытался откреститься от мысли, что в его смерти виноваты они с Салимом – вовремя не заметили угрозу в бинокль. Не получалось. Салим… Салим был его глотком свежего воздуха, его маяком в бушующем море, его путеводной звездой, его самой нежной и тёплой во всем мире рукой помощи. Джейсон бы с одинаковым восторгом принял от его рук как самое величайшее наслаждение, так и самую ужасную смерть. Его любовь и сила спасли Джейсона там, под землей, и поначалу спасали от окончательного безумия день за днём потом, когда они выбрались. Так приятно и успокоительно было забыться хоть на полчаса, растворяясь в его поцелуях, объятиях и чувстве восхитительной наполненности под тяжестью любимого тела. Но надолго этого не хватило. У Джейсона внутри была не дыра, а настоящая пропасть. Бездна, в которую ему приходилось заглядывать каждый день, а то и каждую ночь, в кошмарах. Бездна, в которую проваливались и любовь, и секс, и любая положительная эмоция. Джейсон не вернулся к наркотикам. Наркотики дарили кайф и забвение, а Джейсону хотелось искупления. И боли. Он сломался. Он стал винить себя. Началось всё с малого: Колчек закурил. В память о Нике, как он говорил, прекрасно понимая, как глупо и жалко это звучит. Даже зажигалку завёл такую же, какая была у его погибшего друга. Салим не спорил. А в один день с холодеющим сердцем заметил на внутренней стороне предплечья пару круглых сигаретных ожогов. Джейсон, конечно, соврал: уронил, не заметил… Потом как-то вечером, под светом яркой неоновой вывески за окном, медленно блуждая нежными поцелуями по подрагивающему животу, он стянул с Джейсона джинсы и со страхом увидел только-только переставшие кровоточить и покрывшиеся свежей коркой длинные, достаточно глубокие порезы на левом бедре. …Салим опускается на колени перед сидящим на кровати Джейсоном, беря его руки в свои, подносит к дрожащем губам, целует: - Пожалуйста, перестань себя калечить, - иракец чувствует, как подступает ком к горлу. – Мы с тобой со всем справимся, нужно только чуть больше времени. Джейсон… Салим протягивает руку, но Колчек уходит от прикосновения, хватая его запястье, отворачивается. - Ты не понимаешь. Со временем мне только хуже. Воистину время – и самый лучший союзник, и самый страшный враг. - Джейсон, пожалуйста. Я помогу тебе. Только не делай себе больно, - голос дрожит, но Салим не может его контролировать, как ни старается. - Может, просто уже потрахаемся, как обычно? Без этих ёбаных нотаций. Салим ещё с минуту разглядывает потерянное и печальное лицо Колчека, затем снова протягивает руку, гладит его по мягким волосам, с замиранием сердца выдыхая, когда тот не отстраняется, а лишь сильнее льнёт к его ладони. Тогда это и происходит впервые. Хрипло выстанывая, находясь в паре шагов от разрядки, Джейсон тянется к ладони Салима, сжимающей его плечо, и перекладывает её себе на шею, сжимая сверху своей, без слов прося о том, с чем Салим совершенно не согласен. - Нет, я не… - Пожалуйста, - просит Джейсон почти жалобно, ещё крепче сжимая свою ладонь сверху. – Мне это нужно. - Джейсон, я не буду этого делать, - осторожно, но настойчиво говорит Салим. – Я не хочу, чтобы ты вредил себе, тем более моими руками. - Я больше не буду резаться и обжигаться, только сделай это сейчас. Сожми. Пожалуйста. Возбуждение как рукой снимает. Нет, для Джейсона удушение – вовсе не сексуальный фетиш. Для Салима тем более. - Я боюсь перестараться. Это опасно. - Не перестараешься, я сразу остановлю тебя, когда станет опасно. Пожалуйста! – Джейсон разворачивается и хватает лицо Салима своими ладонями. Он дрожит и сбивается с дыхания, но глаза настолько умоляющие, что Салим готов убить себя на месте за свои следующие слова. - Хорошо, - еле слышно отвечает он, - но больше ни единого пореза или ожога. - Блядь, да, да, - Джейсон часто и нервно кивает, замирая перед иракцем. – Сделай это. Пожалуйста. Помоги мне. Салим ненавидит себя за то, что поддаётся на эти уговоры с пугающей регулярностью, а потом тревожно наблюдает, как Джейсон отходит от такой «помощи». Но теперь он хотя бы перестает вредить себе сам. И заслуживает в каком-то извращённом смысле доверие, никогда не переходя черту опасности для жизни, когда раз за разом вовремя подаёт знак отпустить его. … Так проходит недели три или четыре. У Салима в голове мрачные, тяжёлые мысли. Он даже почти решается уйти, но в последний момент почему-то остаётся. Неоновая вывеска мягко освещает лежащего на кровати Джейсона холодным синим светом, отражаясь в его влажно блестящих глазах. Сегодня он как никогда тихий. Салим садится рядом, с тяжёлым сердцем готовясь к очередному «сеансу». Вдруг Джейсон поднимается, берёт его лицо в свои ладони, оглаживает тёплыми пальцами скулы, проводит по волосам. С такой нежностью, что хочется заплакать. Целует медленно, вдумчиво. - Тебе это не нужно, - пытается отговорить его Салим в который раз. - Нужно, Салим. За это я и люблю тебя, - утыкается лбом в лоб. – Ты всегда готов помочь. Джейсон откидывается на спину, пока Салим нависает над ним. Берёт обе его руки, привычным уже жестом смыкая вокруг своей шеи в синяках от сильных пальцев и ладоней. Смотрит в глаза. Незаметно выдыхает. Салим сжимает руки на горле, отсчитывая про себя безопасные секунды. Когда Джейсон закрывает глаза, у иракца закрадывается нехорошее липкое предчувствие. В запасе ещё секунда или две, но он как ошпаренный одёргивает ладони. Синий цвет неоновой вывески за окном сменяется зловещим красным. И красным светятся дрожащие руки Салима, на которые он потерянно смотрит перед собой. Джейсон молчит. Джейсону больше не больно. Его должны были вылечить любовь и время. И время только что закончилось.