Генетика?

«Одна из самых больших удач в жизни человека — счастливое детство» (Агата Кристи)

Света всегда на курящую девочку по соседству смотрела косо и с неприязнью. Ведь сколько вокруг занятий получше! Хочешь — рисуй, хочешь — вышивай, хочешь — можешь вообще на коньках кататься, главное — захотеть, а она вместо этого выходит на задний двор, садится на последнюю ступеньку у двери заднего входа и достаёт зажигалку. Иногда ещё и с банкой пива, а то и двумя. Света каждый раз об этом докладывала матери, а та каждый раз отвечала, неодобрительно качая головой и брезгливо морща нос: «У неё и родители такие же. Генетика!» Света слова матери впитывала, словно губка, и к соседской девочке относилась также — с неодобрением и немного с отвращением. Между тем дни шли. Прошло лето, и Свете уже было не до девочки по соседству и её «паломничеств» на задний двор: начались занятия в школе, приехали из деревень подружки, ещё и Костя-старшеклассник решил за ней приударить. Не каждый день за семиклассницами бегают без пяти минут выпускники, поэтому Света думала только о том, как бы его впечатлить. Ну и немного об учёбе. Так прошёл и сентябрь, а за ним и пол-октября, а Настенька, как, между прочим, звали соседскую девочку, так и просиживала свою жизнь во дворе, разве что с заднего она перешла на передний и теперь сидела на скрипучих качелях, а не на холодных ступеньках. И если бы хоть кто-нибудь поинтересовался жизнью бедной Насти, или хотя бы немного понаблюдал за ней, то заметил бы, что она всё так же ходит в рваных колготках и растянутой футболке до колена. Возможно, когда-то футболка и была чёрная, однако от многочисленных стирок она приобрела грязновато-серый цвет. *** После уроков Света быстрее всех одноклассников собрала учебники в портфель и выбежала из кабинета: Костя позвал её на первое серьёзное свидание в ресторан, и надо было ещё успеть переодеться. Мама купила ей чёрное платье с пайетками и даже пообещала красиво накрасить. Однако бегущую по коридору Свету остановила классная руководительница Марина Маврикиевна, или Мымра, как её называли старшеклассники — Костя по секрету рассказал. Девочка подумала, что её отчитают за бег в школе и отпустят дальше, но женщина посмотрела на неё с такой тоской во взгляде, что Светин пыл поусмирился. Мымра мягко положила руку на плечо девочки. — Светочка, ты случайно не знаешь Настю Бутылкину? Света помотала головой. Никаких Насть она не знала. — Девочка из неблагополучной семьи, живёт где-то в твоём районе, точно не знаешь? Света пожала плечами и хотела было побежать дальше, как вдруг вспомнила о курящей фигурке, которую ещё в августе видела каждый Божий день. — Допустим, знаю. — Я тут собрала небольшую посылку, можешь ей домой отнести? Посылка не тяжёлая, буквально два килограмма, — умоляюще сказала Мымра, протягивая девочке пакет. Света нехотя согласилась и выхватила посылку из рук женщины, думая лишь о том, что переодеться в ресторан к Костеньке не успеет. И всё из-за этой Насти! Путь от школы до дома Света проделала за считанные минуты. К счастью, Бутылкину и искать не надо было: та сидела на детской площадке прямо перед парадной дверью, пиная потёртой кроссовкой пустую бутылку из-под пива. Между тонкими губами как обычно была зажата сигарета. Заметив приближение Светы, Настя быстро затушила сигарету пальцами и выкинула её на грязный песок, приняв какой-то виноватый и пристыженный вид. -Тут тебе Мымра пакетик передала, — равнодушно протянула Света, кинув посылку на колени Насте. Та положила на него руку, погладила, словно новорождённого котёнка, и вроде даже улыбнулась уголками губ. -Спасибо. Тут Настя посмотрела на Свету так, как никто ещё на неё не смотрел. Во взгляде этом было всё, от благодарности Свете до неловкости от того, что она теперь знает о её положении; от неудобства от того, что её рваная одежда ни в какое сравнение не идёт с опрятной школьной формой Светы до безграничной любви к Мымре, и просто грусть. Самая обыкновенная грусть. Настя опустила взгляд на землю, всё ещё прижимая пакет к себе, словно в нём были не продукты, купленные на скудную учительскую зарплату, а драгоценности подороже алмазов и бриллиантов. — Не хочешь зайти ко мне? — Неожиданно для обеих девочек предложила Настя, в душе явно надеясь, что Света откажется. Та из интереса согласилась, и вскоре Настя уже дрожащими руками отпирала дверь в свою квартиру. — В мою комнату надо пройти тихо и быстро, папа с мамой… не очень любят гостей. Света кивнула и осторожно зашла внутрь. Как же она тогда удивилась! Казалось бы, квартиры находились в одном доме, но Настина была втрое меньше, чем Тонина. О ремонте можно было даже не говорить: мама Светы любила жить на широкую ногу и заказывала новую мебель чуть ли не каждый год, в то время как здесь её будто не меняли с самого заезда. Если меняли вообще. Сразу со входа открывался вид на кухню, поэтому Свете ничего не стоило увидеть родителей Бутылкиной, которые, несмотря на дневное время, уже заставили кухонный стол открытыми чекушками и о чём-то шептались. При этом мать Бутылкиной сидела на столе, а отец её стоял прямо между ног женщины. Он потянул вниз лямку её неглаженой ночнушки, и Настя, побледнев, схватила Свету за локоть и как можно быстрее увела гостью подальше. Прошмыгнув в комнату Бутылкиной, Света ожидала увидеть такую же светлую и просторную спальню с плакатами, креслами и ночниками, как и у неё, но у Насти были лишь железная кровать с пожелтевшим матрасом, огрызок ткани, считавшийся одеялом, и простенький деревянный стол со сломанной ножкой. Учебники, остатки карандашей и насквозь исписанные тетради лежали на полу. К ним же присоединилась посылка от Мымры. Шокированная Света села на кровать Насти, которая под весом девочки тут же просела. Сама Бутылкина расположилась на полу. — Согласна, негусто. — С грустью в голосе протянула девочка, вытягивая ноги. Света притворно помотала головой. — Знаешь, у тебя тут немного уютно. — Хорош врать, — лучезарно улыбнулась Настя и, заговорщически глядя на Свету, приподняла одну из половиц. — Зато смотри что есть. Света вытянула шею и разглядела целую охапку рисунков. Все были на мятой бумаге и чёрно-белые. Присев на корточки поближе к Насте, девочка принялась разглядывать их получше. Среди мастерски выполненных набросков были девушки на прогулках с маленькими собачками, дети, игравшие в песочнице, компании друзей, сидящие в кафе, семейные пары, наслаждающиеся пикниками, и все поголовно — счастливы. Каждый из рисунков был словно эпизод из чьей-то жизни, и Света волей-неволей начала воображать, как бы выглядели эти люди в реальной жизни, что бы говорили, над чем бы смеялись. Света перевела взгляд с мятых бумаг на Настю. Девочка до этого не замечала, какая соседка всё-таки была красивая. Густые, немного запутавшиеся волосы тёмно-рыжего цвета, глубоко посаженные чёрные глубокие глаза, высокий нос с горбинкой, тонкие элегантные губы — конечно, не Марлен Дитрих, но перестать смотреть на Бутылкину было действительно сложно. Лицо Насти вскоре стало каким-то серьёзно-задумчивым, и Света не понимала, почему. Осознание пришло само примерно через час сидения на твёрдом холодном полу и разглядывания рисунков: сама Бутылкина в своей тоскливой жизни никогда ещё такого не испытывала. Тут Свете и самой стало невесело, и уныние это пришло не резко, а медленно, всё больше и больше поглощая девочку в себя и оставляя противное послевкусие. Из меланхоличного транса и Настю, и Свету вывел резкий звук бьющегося стекла, а за ним — громкий женский стон. -Твой отец бьёт твою мать?! — Вскрикнула Света, за что Настя резко подалась к ней и закрыла рот рукой. За стоном последовала громкая брань и ещё бьющееся стекло. Света вырвалась из хватки Насти, что не составило труда, ведь та была щуплой, меньше оппонентки чуть ли не в два раза, и выбежала из комнаты. Бутылкина тут же вскочила на ноги и ринулась за ней. На кухне отец Насти кричал на её мать, сгорбившуюся в углу и прикрывавшую голову руками. Закончив браниться, он снова кинул в стену бутылку и, схватив худощавую болезненную женщину за руку, швырнул её в стол. Та ударилась спиной и, снова застонав, схватилась за поясницу. Мужчина занёс руку над головой, собираясь нанести удар, но вдруг заметил Свету и Настю, испуганно вжавшихся друг в друга у входа в кухню. Глава семейства Бутылкиных поменял траекторию своего движения и широкими шагами подошёл к девочкам, тут же хватая Настю за шкирку. — Мелкая дрянь гостей таскать вздумала?! Небось ходишь, всем рассказываешь, какие у тебя родители бестолковые?! — Взревел он и резко оттолкнул дочь от себя так, что она влетела во входную дверь. Мать, ещё держась за поясницу, с ужасом наблюдала за происходящим из дальнего угла кухни. Настя от бессилия села на пол, и в неё тут же полетела бутылка. Ударившись о дверь, она разлетелась на десятки осколков, дождём осыпавших девочку. Света вжалась в стену и надеялась, что её это бездушное существо не заметит. Между тем отец Бутылкиной сильно потянул её за ногу, от чего та ударилась головой об пол, и рывком заставил встать на ноги. — Я её тут воспитываю, а она подремать удумала! На том свете отоспишься, я ясно тебе говорю?! — Следующие свои реплики он сопровождал пощёчинами на каждом слове. — Пашу тут ради вас как грёбаный конь, а вам плевать! Две идиотки, одна только и делает, что пьёт и спит, другая рисует! Той вина купи, эта карандаши требует! Что дальше?! Дворец на набережной?! Белогривый, мать его, пони?! Голова Насти, словно голова болванчика, на каждой оплеухе падала то на одну, то на другую сторону. Мать Бутылкиной забилась в угол кухни и, закрыв голову руками, сквозь боль простонала: — Не надо. Отец Насти взбесился ещё сильнее и снова толкнул дочь. Та, не удержавшись на ногах, упала. — Плохо вам из-за меня, да?! Папка-дурак бьёт тебя смертным боем за каждый проступок, да?! Чтоб вы знали, меня мать за каждый неправильный выдох колотила чем под руку попало! И ремнями, и тростями, и бутылками мне по голове доставалось! Да потому что дебилы по-другому не понимают! Каждую разумную мысль в их тупые головы надо вбивать! Мужчина бешено вышел из кухни, и мать Насти осторожно проковыляла к дочери. Женщина помогла девочке подняться и прижала её голову к груди. Затем, заплакав, начала шептать что-то про развод, несносную жизнь с «этим тираном», синяки и жуткую боль в спине, но тут в комнату вернулся отец Бутылкиной. С толстым кожаным ремнём в руках. Стоило ему только замахнуться, как к горлу Светы подкатила тошнота. Девочка ринулась к двери из квартиры, ведь на такое смотреть больше не могла. Сзади донолись звуки ударов и визги, но Света, покрепче заткнув уши руками, даже не обернулась. Дрожащими руками разобравшись с замком, девочка буквально слетела по лестнице вниз, а из подъезда — на улицу, так и оставив рюкзак на кровати у Бутылкиной. Вот только этот бирюзовый рюкзак с розовыми бантиками и блёстками, который Света выпрашивала у матери весь июнь, уже был ей не нужен. И чёрное обтягивающее платье уже было не нужно. И мамина косметичка с матовой бордовой помадой, синими тенями и тушью от Шанель была не нужна. А дурак-Костя с его ресторанами и глупыми кличками теперь вообще казался бредом. А на душе у Светы, несмотря на ясный солнечный день, сгущались тучи и шёл дождь…